На ней красивое летнее платье в цветочек и байкерские ботинки, которые я помню по прошлому разу. Я обратил на это внимание, потому, почти так же одевалась Рэйч – это был ее любимый образ. По крайней мере, мой любимый.

Флоренс замечает мое удивленное выражение лица, потому что спрашивает:

– Тебе не нравится мой прикид?

Я отвечаю, что нравится – очень нравится. И не говорю, что он напоминает о моей умершей девушке.

– Подумала, ты не любитель шикарных ресторанов. Тебе важнее вкусная еда, чем всякие изыски, да? – интересуется она.

Она права. Так и есть.

Флоренс выглядит обрадованной.

– Это хорошо, – отвечает она, – потому что здесь неподалеку мой любимый суши-ресторан, который я хотела бы показать.

Мне нравится, когда женщина берет инициативу в свои руки. Я прошу проводить нас туда. Она звонит в «Убер».

В маленьком ресторане полумрак; нам приходится разуться и сесть, скрестив ноги, на углубленном полу.

– Если хочешь, закажу для тебя, – решительно говорит она.

Я улыбаюсь:

– Последую твоему примеру. Судя по всему, ты знаешь, что выбрать.

Рэйчел была такой же, особенно когда дело касалось заказов в ресторанах. Кто-то расценит это как желание покомандовать, но Рэйч действовала из лучших побуждений, потому что была в теме. А еще она знала, что я полный профан в плане выбора еды. Хотя в конце концов я многому у нее научился. В конце.

Она заказывает нам саке и пиво, а еще эдамаме[89] и сашими[90], кацу[91] и рамен[92] – ничего особо экзотического. В глубине души я испытываю облегчение. Я не поклонник суши, но не признаюсь в этом. Она отпивает саке и улыбается мне. Она такая же хорошенькая, как я запомнил, – может, даже еще красивее. Хотя не как Рэйчел. Рэйчел была красива изнутри и снаружи. А с Флоренс Уильямс я не так хорошо знаком, чтобы оценить, есть ли у нее помимо внешней красота внутренняя.

– Ну, Дэниел, как дела в мире архитектуры?

Я виновато киваю и думаю, не сказать ли правду. Я знаю, что должен, и обещаю себе: в следующий раз. Если он вообще будет.

– О, знаешь, дел по горло.

Флоренс раздвигает ноги, позволяя мне на секунду увидеть свои трусики. Белые. Хлопковые. Люблю белый цвет.

– Расскажи, как прошел твой день, мне интересно.

Я придумываю свой день. Вру, что был на потенциальном строительном участке, что мы – фирма – собираемся подать заявку на разрешение строительства социального жилья. Ложь дается так легко, что сам удивляюсь. Какой-то части меня на самом деле нравится быть кем-то другим, видеть мир чьими-то глазами.

– Я не очень разбираюсь в зданиях, – говорит она, – может, научишь меня, отведешь в свои любимые места? Какие твои любимые?

К счастью, она не дает ответить и продолжает:

– «Осколок»[93] напоминает тампон, тебе не кажется? Я была бы не против, если бы его спроектировала женщина! Но это наводит на мысль, что мужчины, должно быть, постоянно думают о вагинах.

Принесли сашими.

Слово «вагина» в ее устах слегка удивляет, хотя с чего бы. Просто слово. Я хихикаю.

– Что ж, наверное, ты права, – смущенно отвечаю я.

– Только «наверное»? – Она подцепляет палочками тонкий ломтик сашими и обмакивает в соевый соус.

– Вкусное сашими, – я меняю тему, – расскажи про свой день.

Она вздыхает:

– По правде говоря, он прошел довольно скучно и однообразно. Я не могла ни на чем сосредоточиться, потому что была слишком занята мыслями о тебе, о сегодняшнем вечере.

Я восхищаюсь ее искренностью и хотел бы сказать то же самое. Мой день был наполнен мыслями о Найджеле Бакстере и его семье, записях с камер и плюшевых мишках.

– Я польщен, – отвечаю я. – Так почему же ты выбрала интернет-знакомства? Красивая, молодая, без детей – к тебе наверняка очередь из парней стоит?

– О да, прямо за дверью, – говорит она, и я не могу понять, шутит она или нет. Она опирается локтями на низкий столик и смотрит на меня в упор. – Я не люблю бары – и мальчиков, – она снова морщит нос (эта ее гримаска понравилась мне на первом свидании), – которых, кстати, в барах полным-полно. Мне не нравятся мальчики, я не завожу случайных связей и не занимаюсь сексом без обязательств. Секс – да, но не такой.

Я удивленно киваю. Откровенность – явно фишка Флоренс.

– Сашими? – Она протягивает ломтик на палочках для еды, слегка поддразнивая. –  Расскажи о Рэйчел, – просит она. – Какой она была? Что она делала? Что тебе в ней больше всего нравилось? Как она умерла?

Я выдыхаю.

– Сколько вопросов. – Я собираюсь с духом, чтобы ответить.

Рэйчел – моя любимая тема, но я отчетливо понимаю, что выгляжу скорбящим вдовцом, который помешался на своей покойной девушке. Хотя я такой и есть.

– Рэйчел была… – Я делаю паузу. – Рэйчел была потрясающей – веселой, яркой, дерзкой, амбициозной. Она была красивой, сдержанной и буквально озаряла собой все вокруг. Все, кто ее знал, ее обожали. Она была душой компании, уверенной в себе, но не высокомерной, яркой и в то же время домашней. Она была прекрасна, она была для меня всем.

Флоренс пристально смотрит на меня, не заполняя паузу, и я продолжаю:

– Она была шеф-поваром, и чертовски хорошим. Надеялась когда-нибудь открыть свой ресторан, и я не сомневаюсь, что у нее бы получилось.

– Как она…

– Авария на мотоцикле, – перебиваю я. – Попала под машину. За рулем был пьяный. Он сбил ее. – Саке обжигает горло. – И все. – Я сглатываю небольшой комок. Тот самый, который всегда появляется, когда я рассказываю кому-нибудь о смерти Рэйчел. Что, кстати, случается редко. Именно поэтому я стараюсь избегать таких разговоров. Тем более на свидании с другой женщиной.

– Горе, – задумчиво произносит Флоренс, – забавная штука[94].

– Да, – соглашаюсь я, – это так.

– Мои родители умерли, – буднично сообщает она. – Родственников не осталось. Я буквально одна на свете. – Флоренс произносит это без тени жалости к себе, и я восхищаюсь ею. Она не уточняет, как умерли родители, а я не спрашиваю. Хватит разговоров о смерти.

– Ты когда-нибудь была замужем? – Я наклоняю голову. – Боже, прости, это слишком личный вопрос? – Я действительно отвык беседовать на свиданиях.

– Глупости, вполне закономерный, – отмахивается она. – Нет, никогда не была и никогда по-настоящему не хотела. Никогда не мечтала с детства о большой пышной свадьбе.

– О чем же ты мечтала маленькой девочкой? – игриво интересуюсь я. После разговоров о смерти нужна тема полегче.

Флоренс на мгновение замолкает, обдумывая ответ, поджимает под себя стройные ноги и отправляет в рот эдамаме.

– О счастье, – наконец произносит она.

Думаю, это хороший ответ – уж точно не хуже других вариантов.

– Теперь, когда я становлюсь старше, мне начинает нравиться идея делить жизнь с кем-то другим. Раньше я боялась обязательств, даже отклонила в свое время парочку предложений!

– Держу пари, – улыбаюсь я, – ты настоящая сердцеедка.

Она смеется.

– На самом деле нет, – скромно отвечает она. – Наверное, я всегда немного боялась привязать себя к одному человеку: это кажется таким серьезным поступком. Но теперь… что ж, теперь я чувствую, что готова ко всем этим обязательствам, к партнерству, может, даже к созданию семьи – кто знает. – Она грызет суши.

Я киваю:

– Разве не все хотят этого – разделить жизнь с любимым человеком?

– Нет, Дэниел, – возражает она. – Не согласна, что все. Думаю, есть люди, которые неспособны разделить жизнь или устанавливать глубокие связи с другими. Люди-зомби, живые мертвецы.

– А я-то думал, это я профессиональный циник, – смеюсь я, почти ожидая ответ «Но у тебя душа к этому не лежит». И чувствую знакомую боль в груди. Один из тех моментов, когда я начинаю наслаждаться игрой, а потом понимаю, что Рэйчел ушла и больше никогда не вернется. Как бы мне ни нравилось беседовать с Флоренс, она не Рэйчел и никогда ею не станет.

– Ты когда-нибудь бывала в Японии? – интересуюсь я, пытаясь разрядить обстановку и поднять настроение. – Похоже, ты разбираешься в суши и японской культуре.

– К сожалению, нет. Но это обязательный пункт в списке желаний.

– Да-да, список желаний! А что еще в нем?

Она улыбается – немного вызывающе, хоть я могу ошибаться. Как я уже говорил, мне не хватает практики в общении с женщинами.

– Ты, Дэниел.

Мы смеемся. Понятно, она прикалывается. Но в ее манере говорить есть что-то от Рэйчел: прямота, сила духа, самодостаточность. Женщина-воин. И в то же время какая-то беззащитность, как и в моей девушке.

– Ты когда-нибудь изменял? – спрашивает Флоренс в лоб. Вопрос ставит в тупик, но я стараюсь не подавать вида. Наверное, это своего рода проверка.

Я подумываю соврать, однако отвечаю честно:

– Когда был гораздо моложе. Но сейчас даже не помышляю. Не понимаю измены. – Что правда, то правда. – Считаю, если ты в отношениях и хочешь изменить, то не любишь партнера по-настоящему. И нужно набраться смелости и уйти. Для меня важна честность. Когда я встретил Рэйчел… После нашей встречи я больше никогда не смотрел на других женщин, даже не замечал их, правда.

Похоже, ответ правильный, потому что Флоренс пристально смотрит мне в глаза почти с любовью.

– Я верю в моногамию, – медленно произносит она. – В прошлом я ошибалась. Задерживалась слишком надолго, потому что не хотела делать людям больно, а в итоге делала. Вот почему, – она выразительно взмахивает палочками для еды, – сейчас я за абсолютную честность. Люди по природе нечестны в отношениях, тебе не кажется? Они окружают себя разными романтическими штучками, цветами, валентинками, дорогими блюдами, праздниками, но за всеми этими банальностями не всегда чувствуют, что же им действительно нужно. Они убеждают себя, что счастливы и влюблены, потому что хотят, должны быть такими. Проецируют собственные желания на другого человека, как в зеркале, даже если этот другой не тот, кого они хотели бы видеть. А когда он не оправдывает ожиданий, разочаровываются, расстраиваются и думают, что сделали что-то неправильно, хоть это не так. И тогда они переключаются на других, убегают от самих себя и своей внутренней боли. И в итоге остаются с теми, с кем давным-давно следует расстаться. Как ни парадоксально, они ставят счастье других превыше своего и лгут самим себе, причиняя всем боль – намеренно или нет. – Она переводит дух. – Я предпочитаю жестокую правду. Как только теряется интерес, всегда пора двигаться дальше. Лучше остаться с прекрасными воспоминаниями и смириться, что у некоторых вещей есть срок годности – они не для долгого хранения.

Я буквально ошеломлен такой красноречивой, но жесткой исповедью.

– Нет, – говорю я наконец, – пожалуйста, говори как есть, Флоренс, не сдерживайся.

Она смеется – кажется, немного смущенно.

– Это все саке, но я действительно так считаю, серьезно.

Глубоко, думаю я, она умница. Но это же хорошо. Лучше, чем пустышка, и, по крайней мере, у нее на все своя точка зрения. Как у Рэйч, у которой их было предостаточно.

– В целом согласен, – отвечаю я. – То, что люди пытаются представить другого человека таким, каким хотят видеть, хотя на самом деле он другой, – это проницательное социальное наблюдение.

Флоренс, похоже, довольна моим замечанием.

– Уверен, что первоначальный блеск в конце концов исчезает. – Я впадаю в задумчивость. «Задумчивость» – подходящее слово, потому что я все еще пытаюсь переварить услышанное. – Медовый месяц не может длиться вечно, потому что жизнь устроена иначе.

– В том-то и дело, – перебивает она, – жизнь берет свое, поэтому я люблю, когда все просто. Никаких ожиданий. Никаких семейных посиделок, никаких общих друзей: полноценный секс без привязанностей. Не строить чересчур много планов и не давать обещаний, которые не сумеешь сдержать. Просто жить и наслаждаться моментом.

Сейчас Флоренс кажется мне просто очаровательной.

– Это очень похоже на «Нью-эйдж»[95], – говорю я, но она качает головой.

– Не «Нью-эйдж», Дэниел, – отвечает она насмешливо-сердито, – просто честность. Я бы предпочла, чтобы мужчина признался, что я больше его не привлекаю и он не хочет со мной трахаться, чем притворялся, что у нас есть будущее.

– Учту, – отвечаю я. Надеюсь, это прозвучало с юмором. Доля юмора явно не помешает беседе.

– Хорошо. – Она сияет, кладя палочки на квадратную тарелку. – Раз так, не против снять номер в отеле?

Я смотрю на нее, гадая, правильно ли я расслышал.

– Слишком рано после Рэйчел? – спрашивает она. – Или я тебе не нравлюсь?

Я не из тех, кто лезет за словом в карман. Порой мне кажется, что я видел и слышал все: самые бесчеловечные ужасы и мерзости, после которых хочется принять душ. И тем не менее я так потрясен, что не нахожу что ответить. Флоренс кладет свою босую ногу на мою, берет мою руку через стол и засовывает себе под платье. Кончиками пальцев я ощущаю гладкость ее бедра и чувствую эрекцию. Я не хочу, чтобы эрекция началась прямо здесь, когда я сижу, скрестив ноги, в суши-ресторане, но у Флоренс, похоже, другие планы. Она ведет моей рукой дальше по своему бедру, и я ощущаю тонкую ткань трусиков, изгибы тела. Чувствую, как вязнут мои пальцы, когда она тянет меня за руку и направляет их внутрь себя. Несколько секунд Флоренс смотрит мне в глаза, пока, очнувшись, я не убираю руку.

Я не занимаюсь такими вещами, как трахание женщин пальцами в суши-ресторанах. Рэйч и я иногда пускались на авантюры. Однажды мы занимались любовью в поле – пьяные, после пикника. И на пляже – на самом деле на разных пляжах. Но сейчас что-то не так, и я чувствую себя не в своей стихии.

– Ну что, – предлагает Флоренс, – может, попросим счет?