Итак, как выяснилось, Джанет Бакстер не только знала, что Найджел любит наблюдать за сексом незнакомцев в общественных местах, но и сама участвовала в этом, пусть и недолго. Много лет назад она заподозрила мужа в измене. По ее словам, признаки были: он уезжал поздно вечером на машине, а возвращался возбужденный и часто «влюбленный» – так она выразилась и покраснела. Бедная Джанет. Я видел, как мучительно дается ей такое признание, да еще на похоронах. И вот однажды вечером она села в свою машину и поехала за ним в укромное место куда-то на окраину Северного Лондона. Она не могла точно вспомнить куда. И пришла в ужас, узнав, что ее аккуратный, трудолюбивый, любящий, ласковый и вежливый муж собирается подсматривать, как случайные незнакомые люди раздеваются и приступают к делу на задних сиденьях автомобилей. Однако, помимо ужаса, она почувствовала облегчение. Облегчение от того, что у мужа никого нет – никакой «другой», которая что-то для него значит. Просто извращение, тайная слабость, пусть и грязная, нездоровая, от которой ее затошнило. Она задумалась о разводе, но, когда надломленный Найджел разрыдался, пожалела его. И, конечно, она его любила. Поэтому Джанет – хорошая, ласковая, немного пуританская Джанет – поступила так, как, по ее мнению, поступила бы каждая любящая и преданная жена. Она присоединилась к мужу.

Она рассказала, что ездила с ним на доггинг всего дважды и оба раза чувствовала себя отвергнутой, грязной и постыдной. В первый раз она притворилась, что получает удовольствие, – просто чтобы порадовать Найджела. Во второй раз не выдержала и расплакалась, заставив мужа пообещать, что он больше никогда не будет этим заниматься. И поверила ему.

– С тех пор мы больше никогда об этом не говорили, – сказала она, хотя иногда подозревала, что он взялся за старое. Недавно у нее снова возникли такие опасения, но она убедила себя в обратном и никогда не расспрашивала мужа. А взамен решила отправить сообщение, чтобы попытаться покончить с этим.

Когда я сказал Джанет, что, по нашим сведениям, Найджела видели в известном местечке на Хэмпстед-Хит, она не выглядела шокированной или удивленной. Я объяснил, что его застукали с блондинкой – возможно, той самой, которую мы засекли на камерах, когда она поднималась в его номер в день убийства. На лице Джанет появляется проблеск надежды, и я понимаю: несмотря на вину, стыд и унижение, она хочет, чтобы убийцу мужа поймали. Каким бы ни был – или не был – Найджел, она все равно его любила и продолжает любить. Подозреваю, она сдерживала свои чувства на протяжении всего брака, а может, и всей жизни. Я попросил ее не беспокоиться и объяснил, что эта информация не станет всеобщим достоянием: она для служебного пользования. Джанет вздохнула с облегчением.

– Ну хоть что-то, – тихо сказала она.

Я не упомянул Фиону Ли.

На обратном пути в участок отправляю Флоренс очень короткое сообщение, интересуясь, когда у нее найдется время поужинать. А потом снова начинаю корить себя за то, что почти весь вечер проторчал возле дома матери убийцы моей девочки. Если Мэтерс или его мать меня заметят и подадут жалобу, могут возникнуть неприятности. Хотя я ничего не нарушаю.

Поэтому, вопреки здравому смыслу и раздираемый тысячей разных эмоций, я снова отправляюсь туда.