Джанет не поскупилась на проводы мужа; она наняла официантов, люди толпятся у столов. Я ничего не стал есть, даже если бы мог. Это было бы неправильно. Я не гость, а соглядатай. Радость здесь неуместна, но встреча с Лией Карлтон окрылила меня. Да, пусть информации пока немного, но есть свидетель, способный опознать – по крайней мере, потенциально способный. И Лия согласилась прийти в участок, чтобы составить фоторобот и посмотреть записи с камер. Пусть нехотя – что вполне объяснимо, учитывая ее род занятий, – но согласилась помочь. Я чувствую, что она хорошая девушка и, похоже, действительно любила Бакстера. Так что благодаря похоронам, как я и рассчитывал, хоть что-то сдвинулось с места. И это только начало.

Джанет занята гостями – чтобы бокалы и тарелки не пустели, – и, наблюдая, как она суетится, я подозреваю, что она всю жизнь этим и занималась. От некоторых привычек трудно избавиться. Я стою у буфетного стола и наблюдаю за ней.

Она улыбается мне. Ее тринадцатилетний сын стоит у нее за спиной. Его лицо опухло от слез, он бледен. Мне хочется причинить кому-нибудь боль. Потому что я знаю: тот, кто это сделал, никогда не увидит бледное лицо паренька и не почувствует угрызений совести. Кто бы это ни был, он думает только о себе. Завожу с Бакстером-младшим разговор о футболе. Это то, чем увлекаются и мальчики, и мужчины. Он говорит, что болеет за «Арсенал», потому что за него болел папа. Джанет улыбается, но глаза по-прежнему потухшие. Сына уводит его тетя, и мне становится легче, хотя я тут же чувствую вину за это облегчение.

– Полагаю, у вас нет новостей и сообщить мне нечего? – Джанет спрашивает это без тени злости.

– Простите, Джанет, – говорю я искренне, – мы хватаемся за любую зацепку и делаем все, что в наших силах.

Я и сам понимаю, как банально это звучит, и мне хочется уткнуться лицом в бисквит на столе передо мной. На вид он домашний. Думаю о неожиданной находке и собираюсь поделиться с Джанет: у меня нет другого выхода.

– Джанет. – Я произношу ее имя спокойно, очень серьезно, и она вскидывает на меня распахнутые, полные ожидания глаза. – Мы действительно нашли номер – номер телефона в записях предполагаемой любовницы вашего мужа.

Она переминается с ноги на ногу, ее удобные туфли поскрипывают, но выражение лица не меняется.

– Мы отследили его по сообщению, отправленному на номер неизвестного подозреваемого всего один раз. – Я делаю паузу и тихо вздыхаю. – Он зарегистрирован на ваше имя, Джанет.

Джанет несколько секунд молчит, на губах мелькает грустная полуулыбка, прежде чем она снова поднимает глаза.

– Я знала об интрижках мужа с тех пор, когда он ходил покрасоваться к собаке. – Она произносит это с печальной иронией, не в силах заставить себя выговорить слово «доггинг»[83].

Я лишь моргаю в ответ.

– Я догадалась, что он снова взялся за это. Увидела у него сообщение и купила один из этих дешевых телефонов. Не хотела, чтобы Найджел знал, что я в курсе. Он бы расстроился, устыдился. – Ее голос дрожит, но она берет себя в руки. – Я отправила ей анонимное сообщение, не зная, кто она.

Я киваю.

– И что вы написали, Джанет?

– Подождите. – Она отходит и через минуту возвращается с маленьким телефоном «Нокиа» – из старых аппаратов без навороченных функций.

– Вот, прочтите.

Я беру телефон. Там всего одно отправленное сообщение. Я открываю его.

«Я знаю, чем вы занимаетесь друг с другом. Прекратите немедленно».

Смотрю на сообщение, короткое и безобидное – совсем как сама Джанет. Меня захлестывает волна грусти.

– Она вам ответила? Найджел когда-нибудь говорил?

– Никогда не говорил, – говорит она с легким вздохом, – и нет, не ответила.

– Понятно. Джанет, вы давно знали о таком времяпровождении Найджела?

Мне хочется выпить. Холодное пиво и шампанское, которые разносят вокруг, внезапно кажутся очень привлекательными.

– Практически в течение всего нашего брака. – Плечи Джанет никнут. Ее черный кардиган кажется слишком велик – она тонет в нем, как в одеяле.

– Ясно. Понимаю. Как вы узнали?

Джанет прыскает, но не от смеха, и опускает голову, словно сгорает от стыда.

– Потому что, – произносит она, наконец поднимая голову и смотря на меня в упор слезящимися глазами, – я когда-то ходила вместе с ним.

Видите. Я же говорил. Похороны. На них всегда столько открытий.