Когда я вошел, Дилейни уже начал совещание, и я кивнул: продолжай. С этим Мартином Дилейни что-то не так – только не пойму, что именно. Не то чтобы он мне неприятен, или я не уважаю его, или все вместе. Он упорный молодой коп и к настоящему времени зарекомендовал себя как эффективный заместитель. Но, в отличие от Дэвис, что-то в нем вызывает недоверие. Вот Люси Дэвис я доверяю, хотя знаю ее не лучше, чем Дилейни. Дэвис тоже упорная, но почему-то я чувствую, что она на моей стороне, работает на общее благо. А Дилейни в первую очередь работает на самого себя, словно желая привлечь внимание. Он явно тщеславен. Может, я несправедлив, но, по-моему, в нем что-то неискреннее. Это почти незаметно, но я чувствую. Это чувствуется и в разговоре: он озабочен, чтобы даже малейшие его достижения заметили и оценили. Хотя я отдаю Дилейни должное и не преуменьшаю его вклад в дело. Тем не менее я незаметно приглядываю за ним – интуиция подсказывает: так надо. Похоже, и он внимательно наблюдает за мной и ждет, когда я облажаюсь.

– Продолжаешь искать сумку, да, Дэвис? – Он покровительственно кивает ей.

– Я отслеживаю сумки, купленные в Британии за последний год. Но рынок наводнили подделки – на eBay их хватит еще на десяток лет. – Дэвис обращается в первую очередь ко мне. Можете считать меня занудой, но такая субординация радует.

Дилейни начинает что-то говорить, но я перебиваю:

– Есть информация от коллег Бакстера? Разногласия, интрижки, неудачные сделки, месть?

Хардинг качает головой:

– Ничего подобного, босс. Но есть кое-что интересное, что вам следует знать.

– Я весь внимание, Хардинг.

Она делает заметный вдох, ее грудь вздымается:

– Тот самый неизвестный номер, который вы обнаружили в записях телефонных разговоров Бакстера и Златовласки.

– Да, пропущенный номер. – Я бросаю взгляд на Дэвис. – Единственный раз, когда ты облажалась, Люси. – Я говорю ей это при всех.

Я не сторонник публичной порки, но хочу, чтобы Дэвис знала, что напортачила, и не повторяла своих ошибок. Но она смотрит на меня безучастно, словно не понимая, о чем я.

– Когда ты проверяла записи телефонных разговоров, – обращаюсь я к ней, – то пропустила номер. Один-единственный номер среди контактов Златовласки, который затерялся среди остальных.

Дэвис смотрит на Дилейни и открывает было рот, чтобы заговорить. Я наблюдаю за их молчаливым диалогом.

– Итак, – продолжает Хардинг, – номер зарегистрирован на Джанет Бакстер.

Внутри все обрывается. Джанет.

Теперь моя очередь громко вздохнуть.

– Что ж, это слегка меняет дело, – говорю я как можно непринужденнее, потому что отказываюсь верить, что Джанет Бакстер причастна к смерти мужа. Не хочу даже думать об этом. Не только потому, что она мне нравится и я ей сочувствую. Но и потому, что это означает: интуиция меня подвела. Хотя супругов всегда подозревают в первую очередь. Только у Джанет по крайней мере тройное алиби и на записи с камер уж точно не она выходила из номера Бакстера в день его убийства. Если, конечно, у нее не выдалась особо удачная неделя в «Мире похудения»[75] и ей удалось сбросить минимум 50 фунтов за пару дней. И вырасти на несколько дюймов. Но это не значит, что она ни при чем. У нее могли быть сообщники, а блондинка стала приманкой. Джанет могла узнать о пристрастии мужа к проституткам и заплатить одной из них, чтобы избавиться от него. Это возможно, это мотив, это имеет смысл, но это не так. Она не притворялась, когда я сообщил о смерти мужа. Я уверен – готов поставить на это собственный дом. Но на суде интуиция – не доказательство, поэтому необходимо тщательно проверить все версии. Я должен поговорить с Джанет.

– Может, она узнала, что он встречается с кем-то еще, босс, – говорит Хардинг, – и предупредила его любовницу?

– Может быть, – неуверенно отвечаю я. – Нам нужно проверить телефон. А кто заходил на сайт Sugarpops – или как он там называется?

– Поддельное удостоверение личности, – напоминает мне Бейлис. – Хотя они нам очень посодействовали. Попытались отследить IP. Вряд ли им нужна антиреклама.

– Наверняка. – Я приподнимаю бровь.

Подозреваю, у нашей Златовласки, как и у миллионов других людей, есть целый набор фальшивых имен. Она создает поддельные аккаунты и так же быстро удаляет их. Сейчас кто угодно можно создать фейковый профиль, и многие так и поступают. В этом, собственно, весь смысл: анонимность, общество безымянных, безликих людей, которые существуют только по ту сторону мониторов.

– Скажите, криминалисты что-нибудь выяснили? – Вглядываюсь в лица членов команды, но не замечаю ни одной искры в глазах.

– Пока нет, босс. – Дэвис пытается сохранить оптимистичный тон.

– Ничего? – прямо спрашиваю я. – Ни отпечатков пальцев, ни волос, ни следов чужой ДНК?

Она качает головой, и я надеюсь, что мое выражение лица не совпадает с выражениями моих подчиненных: поддерживать энтузиазм – моя обязанность.

– Тогда давайте посмотрим, что у нас есть, – говорю я. – Медвежонок, в отличие от сумки, уникален; этого маленького паршивца сделали специально на заказ; он единственный в своем роде. Я хочу, чтобы вы поговорили с каждым продавцом в магазинах «Медведи Штафф» по всей стране; проверьте каждую франшизу, каждый онлайн-магазин. Уверен, с медведем что-нибудь получится. Еще у нас есть записи с камер, на которых запечатлена потенциальная подозреваемая; женщина со светлыми, а позже с темными волосами – судя по всему, один и тот же человек. Кто-то видел ее в тот день в отеле – нужно их найти.

Они делают пометки. Дилейни молчит.

Я делаю секундную паузу.

– У меня вполне достоверная информация, что Бакстер участвовал в доггинге. Есть свидетель, который утверждает, что видел его с неизвестной блондинкой в Хэмпстед-Хит. Я хочу, чтобы вы узнали имена и личности всех, кто причастен к этому конкретному сомнительному времяпрепровождению. Чтобы допросили всех элитных проституток, которые могут быть замешаны.

– Похоже, это по твоей части, Бейлис, – ухмыляется Хардинг.

– Рыбак рыбака… – парирует он.

Крис Бейлис и Эмма Хардинг – отличный дуэт, они всегда прикалываются друг над другом, всегда в хорошем настроении. Бейлис и Хардинг – такое сочетание уже само по себе повод для шуток, словно бренд мыла, понимаете?

– Так вы считаете, Джанет Бакстер узнала о доггинге, босс? – спрашивает Дэвис. – Это могло довести ее до крайности.

– Возможно, – уклончиво отвечаю я, – но это не объясняет ни блондинку, ни медведя. И алиби Джанет подтверждено. Послушайте, эта женщина, Златовласка, существует в реальности, а не только в сказочном мире, который она создала для себя, и поэтому ее можно найти. Она не призрак, хотя все указывает на обратное. И она – все, что у нас есть сейчас. Наша главная подозреваемая в убийстве, которое обставлено как самоубийство без явных мотивов. Наша единственная подозреваемая, – подчеркиваю я. Может, я ошибаюсь, потому что сейчас думаю о Джанет Бакстер, хотя предпочел бы о ней не думать. Джанет рассказала мне не все – пора это исправить. – Понимаю, информации не так уж много, это и Шерлок Холмс бы признал. Но для старта чертовски неплохо, ребята, так что давайте соберемся и не позволим никому встать у нас на пути, ладно?

– Да, босс, – отвечают они почти хором. Сейчас они на подъеме, но мы все знаем: придется нелегко.

В дополнение к крепнущей неуверенности и страху провала меня тормозит Кен Вудс, когда я прохожу мимо его кабинета. Я притворяюсь, что не услышал. Ему приходится покинуть насиженное место и окликнуть меня у двери. Он явно недоволен.

– Простите, сэр, – просовываю я голову в дверь. – Дело не подождет до моего возвращения?

Он бросает на меня возмущенный взгляд.

– Нам нужно поговорить, Дэн. – Он, как всегда, серьезен. – Всего пять минут.

Дэвис стоит в коридоре у кофемашины.

– Не могу, сэр, – отвечаю я. – Опаздываю на похороны Найджела Бакстера.

Он закатывает глаза к небу, хотя я не уверен, для кого эта демонстрация: для меня или для самого себя.

– Ко мне в кабинет. Сразу как закончишь.

– Да, сэр, – киваю я.

Я прохожу мимо Дэвис, когда она берет стаканчик с кофе – наверняка не последний за день.

– Можно с вами поговорить, сэр? – спрашивает она, и в ее голосе тревога.

– Это может подождать, Дэвис? – Я стараюсь скрыть раздражение.

Я до сих пор сержусь из-за ее оплошности, но первоначальный гнев уже улегся.

– Я быстро, босс. Я про тот файл с телефонами, про тот номер.

Я вздыхаю:

– Послушай, Люси, я готов…

– Это не я, босс. Не я проверяла файл.

Я моргаю, глядя на нее, и думаю, не выпить ли кофе и мне. Нужно что-нибудь выпить для настроения.

– Я поручил это задание тебе, Дэвис, – напоминаю я.

– Да, это так, – кивает она, – но Дилейни отстранил меня и сказал, что хочет посмотреть сам. Он перебросил меня на камеры наблюдения. Это Дилейни проверял записи с телефонов.

Я по-прежнему смотрю на Дэвис, переваривая услышанное. Значит, Дилейни ее заставил, а потом предоставил самой отвечать за его косяк. И промолчал без всяких там mea culpa[76] – просто ее подставил.

– Я не хотела прерывать совещание, босс, – серьезно говорит она, – и поэтому промолчала.

– То есть взяла вину на себя.

Она пожимает плечами.

– Спасибо, Дэвис. – Мой гнев тут же переключается на Дилейни. Значит, он та еще змея, как я и подозревал. Теперь надо следить за ним вдвойне пристально. Не люблю тех, кто сваливает ответственность на других. Теперь Дилейни мне определенно не нравится.

Я киваю.

– Я разберусь, Люси. – Мне действительно приятно называть ее по имени. – А кофе можешь выпить в машине. – Я киваю на пластиковый стаканчик, и злость улетучивается.

– Я думала, вы собираетесь на похороны Бакстера, сэр? – уточняет она.

– Да, – отвечаю я, – и ты тоже.