Киззи падает на кровать в своей квартире. Ее тело дергается, Дэнни-Джо наблюдает и ждет. Снотворное плюс антидепрессанты, добавленные в лазанью и просекко Киззи. Она добавила бы и в кофе, но это уже лишнее.

Сейчас соседка дремлет – первая стадия. Дэнни-Джо осматривает комнату. Планировка квартиры Киззи точь-в-точь как у нее, только в зеркальном порядке: те помещения, что у Дэнни-Джо слева, у соседки справа. Киззи лежит на боку на краешке кровати. Она не разулась и полностью одета. Дэнни-Джо представляет, как соседка погружается в темную бездну из снотворного и рецептурных лекарств, и прислушивается к ее прерывистому тяжелому дыханию. Дэнни-Джо начинает раздевать Киззи, аккуратно вешая одежду на стул у кровати. На ней латексные перчатки. Киззи тихо постанывает, пока Дэнни-Джо раздевает ее до нижнего белья. Ее глаза закрыты, руки и ноги словно железные прутья. Дэнни-Джо достает из комода ночнушку и, с усилием приподняв тело, натягивает соседке через голову. Голова безвольно падает, как у марионетки. Марионетка – вот кем Киззи на самом деле была всю свою дрянную жизнь. Дэнни-Джо стаскивает с Киззи ее удобные туфли и ставит на пол рядом со стулом с одеждой. Переведя дыхание и успокоившись, она начинает искать ежедневник Киззи, который видела днем, когда осматривала квартиру. Он в гостиной, она переносит его на прикроватную тумбочку. Ежедневник открыт на сегодняшней дате. Записи нет. Дэнни-Джо решает просмотреть предыдущие страницы. Они полны отчаяния из-за гибели любимой кошки Киззи. Внимание привлекают фразы: «чувствую себя так подавленно», «подавлена», «жизнь не стоит того, чтобы ее продолжать», «как он мог?», «он нашел меня, он снова преследует меня, я в ужасе». Дэнни-Джо листает дальше: «По крайней мере, у меня есть новая подруга, Дэнни-Джо, она так добра ко мне. В этом мире есть добрые люди, такие как Дэнни-Джо, она пригласила меня на ужин на этой неделе, я так рада, что у меня появилась новая подруга, она хоть немного восстановила мою веру в человечество».

Дэнни-Джо искренне тронута и улыбается.

Она оставляет ежедневник открытым, идет в гостиную, садится на диван и закуривает, пуская вверх колечки дыма и наблюдая, как они образуют идеальную букву «О», постепенно сворачиваются и исчезают. Она поигрывает бритвенным лезвием, зажатым между большим и указательным пальцами. Вертит его так и сяк, зачарованная игрой света, льющегося из окна. Она даже не утруждается задернуть шторы: этаж верхний, никто не увидит. В голове снова крутится тревожная мысль: камера зафиксировала, как она входила в квартиру Киззи в тот день, когда отравила кошку. Она уже солгала полиции, что ее там не было. Первым делом с утра она навестит охрану дома и заставит стереть записи за последние недели. Эта проблема беспокоит Дэнни-Джо, но не настолько, чтобы вернуться к себе, пока Киззи погружается в пучину сна. Теперь у нее есть цель – божественное предназначение. И все благодаря Маме-Медведице, бедной, несчастной Маме-Медведице, своими руками создававшей себе несчастья, рабыне собственной одержимости добротой и надеждой. Дэнни-Джо больше не в силах видеть ее страдания – точно так же страдала ее собственная мать. Дэнни-Джо добра – Киззи поняла это, как понимала и ее мать. И поэтому она должна, просто обязана совершить бескорыстный акт доброты и положить конец мучениям.

Дэнни-Джо тушит сигарету в раковине, бросает окурок в сливное отверстие и открывает кран. Киззи спит, она в коме. Дэнни-Джо подходит к кровати и прислушивается к тяжелому дыханию. Его ритм почти гипнотизирует. Идет в ванную, открывает шкафчик, достает флакончики с таблетками, ссыпает почти все содержимое на клочок туалетной бумаги и спускает в унитаз. Потом разбрасывает флаконы на кровати, один переворачивает набок на прикроватной тумбочке и высыпает несколько оставшихся таблеток. Открывает принесенную с собой бутылку водки, выливает половину в раковину, потом делает несколько больших глотков и облизывает губы. Дыхание перехватывает – она ненавидит водку, этот невкусный, отвратительный напиток для бомжей, от которого дерет горло, – самый грубый из всех. Она раздвигает губы Киззи и вливает немного прозрачной жидкости в рот. Соседка начинает задыхаться, хрипит, как при рвоте, бьется в конвульсиях. Достаточно, чтобы вызвать непроизвольную физическую реакцию, но не разбудить – во всяком случае, до конца. Киззи стонет и что-то бормочет.

– Ш-ш-ш, Мама-Медведица, – успокаивает Дэнни-Джо. – Не надо устраивать сцен, подумай о соседях.

Киззи кашляет, пытаясь избавиться от инородной жидкости, которая обжигает пищевод. Ее глаза на мгновение распахиваются, но тут же закрываются. Она вздрагивает, на секунду садится и тут же падает на спину. Ее сердце учащенно колотится.

Музыка – Дэнни-Джо решает, что нужна музыка. Она ставит бутылку на тумбочку и включает радио. «Мэджик ФМ». Звучит «Все, кроме девушки» из альбома «Ходячие Раненые»[70]. Она улыбается совпадению: это знак. Наверняка. Свершившийся факт. Она начинает тихонько мурлыкать под нос: «Чего ты хочешь от меня, ты пытаешься наказать меня, наказать за то, что я люблю тебя, наказываешь меня за то, что дарю тебе». Она знает эту песню. Слышала раньше. Она нравилась матери. Она берет с края раковины бритвенное лезвие и направляется к кровати. Запястье Киззи расслабляется, когда она берет его в руку и делает вертикальный разрез. Кровь попадает прямо на нее, разбрызгивается по груди и нижней части лица, теплой струйкой стекает по губам и подбородку. Она не испытывает отвращения, как с Папой-Медведем. Ей хочется такой близости с Киззи, с Мамой-Медведицей. Она не вздрагивает и не вытирает кровь, а восхищается теплом жизненной силы Киззи на своей коже. А потом берет другое запястье и держит как трофей.

Но вдруг Киззи выгибается, выпучивает глаза, задыхается, изо рта вырывается сдавленный крик. О нет, Мама-Медведица! Прошу, не сопротивляйся! Глаза Киззи распахиваются от ужаса. Она понимает: происходит что-то кошмарное. Дэнни-Джо быстро переворачивает ее на спину и зажимает рот рукой. Киззи очнулась. В ее глазах отчаяние и растерянность, похоже, она осознает весь ужас своего положения. Но она слишком беспомощна, чтобы бороться – чтобы предотвратить то, что с ней творится. Пытается позвать на помощь, но хрипы тонут в парализующей тишине. Киззи снова теряет сознание.

– Ты же так хорошо себя вела, Мама-Медведица, – говорит Данни-Джо. – Я в тебе очень разочарована.

Она вскрывает левое запястье Киззи и следит, как кровь приливает к тонкой коже и капает на кровать.

– Теперь все в порядке, Мама-Медведица, – успокаивает она, пока тело соседки содрогается в судорогах и наконец замирает.