– Восхитительно, – Киззи накладывает себе в тарелку лазанью, – так приятно, кто-то готовит для меня для разнообразия. Не могу вспомнить – правда не могу, – когда в последний раз кто-то готовил мне ужин.

– Всегда пожалуйста. – Дэнни-Джо доливает в бокал Киззи просекко и протягивает салатницу. – Подумала, что тебе не помешает встряхнуться после такой тяжелой недели.

Киззи откидывает с лица рыжую прядь и подцепляет вилкой новую порцию макарон.

– Какая красивая сервировка. – Она любуется серебряными канделябрами. – Ты такая заботливая, Дэнни-Джо, я правда ценю это.

Дэнни-Джо отпивает из своего бокала:

– Есть новости из полиции? Прости, что не сумела помочь. Они навестили твоего бывшего или навели справки? Они что-то говорили про записи с камеры на лестничной клетке.

Киззи качает головой, рыжие кудри нависают над тарелкой.

– Нет, ничего такого. Наверняка у них есть дела поважнее, чем расследование убийства моей Эсмеральды, но…

Можно подумать.

– …но можно подумать, что они просто нанесли визит вежливости. Ну, знаешь, чтобы показать, будто воспринимают это всерьез. Я знаю, ее отравили, и знаю, что это он, этот ублюдок, – с перекошенным лицом продолжает Киззи, – точно он.

– Но как он попал в квартиру?

Дэнни-Джо чувствует себя достаточно уверенно, чтобы сыграть в адвоката дьявола.

Киззи кладет нож и вилку на тарелку и откидывается на спинку стула.

– Я правда не знаю как. Может, так он продемонстрировал, что способен вломиться сюда. Я боялась чего-то подобного. Если он нашел меня, то кто знает, что он еще сделает? Может, моя Эсме была предупреждением?

Дэнни-Джо смотрит на почти не тронутую тарелку Киззи.

– Ну же, поешь, – успокаивает она. – Не позволяй ему так тревожить тебя. Ты не можешь ни есть, ни спать, нервничаешь, боишься. Он этого и добивается.

Киззи делает еще глоток вина.

– Да, ты права. – Она снова нерешительно берет нож и вилку. Ей уже не хочется есть, но и не хочется показаться невежливой, особенно когда добрая соседка так старалась. – Прости, дело не в еде, еда вкусная… Просто я… Эсмеральда… Я боюсь, что он вернется и что-нибудь со мной сделает. Я знаю, на что он способен.

Дэнни-Джо берет ее за руку.

– Не бойся, – успокаивает она. – Я здесь, с тобой. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. – Она сжимает ее пальцы, наблюдая, как глаза Киззи начинают наполняться слезами. – Ты очень добра ко мне, Киззи, как приемная мать. Я так и сказала полицейским: ты мне как мать. Я никогда и никому больше не позволю причинить тебе боль.

Похоже, ее слова совершенно выбивают Киззи из колеи: соседка издает тихий звук, напоминающий ржание, и смахивает слезы со щек.

– Правда? Ты им сказала, что я для тебя как мать?

– Да-да, правда. А теперь давай, накладывай лазанью. Я готовила ее целую вечность – это только у Джейми Оливера[69] все выходит запросто!

Киззи смеется:

– Думаю, ты бы заставила его попотеть.

Трапеза возобновляется. Наступившую тишину прерывает только стук ножей и вилок.

– Теперь у меня никогда не будет дочери – слишком поздно.

– Я бы хотела иметь маму, о которой можно заботиться, – говорит Дэнни-Джо. – Давай с этого момента условимся, что ты станешь моей Мамой-Медведицей и мы будем заботиться друг о друге.

– С удовольствием, – хихикает Киззи, – Мама-Медведица.

У нее слегка кружится голова – наверное, от выпитого.

Дэнни-Джо наблюдает за ней с другого конца стола. Печальная, жалкая тварь, которая мучительно тонет в собственной неуверенности, благодарная за капельку нежности; такая доверчивая и отчаявшаяся. Как, наверное, ужасно быть Карен Уокер, запертой в мире вечного страха и разочарования – итог несбывшихся надежд. Дэнни-Джо смотрит на нее со скрытой жалостью и презрением. Она понимает.

– Обойдемся без десерта и перейдем сразу к кофе по-ирландски, если ты не очень голодна. – Она начинает убирать тарелки.

– Прости, Дэнни-Джо, – извиняется Киззи, – я думала, что чувствую себя нормально, но Эсмеральда… – Она умолкает. – Это так на меня подействовало. Мне страшно. Когда я лишилась ее – когда ее убили, – я пошла к врачу, и мне выписали новые антидепрессанты. Я сержусь на себя, потому что думала… думала, переезд сюда станет началом чего-то нового… что я смогу начать все заново, не боясь. Я всю жизнь боялась.

Она понимает. Дэнни-Джо идет на кухню и, улыбаясь про себя, начинает готовить кофе по-ирландски.

– Будем пить его на диване, – говорит она. – Я включу фильм. Может, это тебя взбодрит. У меня есть «Грязные танцы» на DVD, я знаю, ты их любишь.

– Ладно, выпьем кофе, а потом пойду спать. Я так устала, необычайно устала. – Киззи потирает лоб, борясь с усталостью. – Прости, Дэнни-Джо, ты так старалась.

Дэнни-Джо только машет рукой:

– Что за глупости. Зачем тогда нужны дочери?

Киззи смотрит на нее почти с любовью, склонив голову набок.

– Мне так повезло, что ты появилась в моей жизни, – говорит она через мгновение. – Знаешь, тебя как будто послали ангелы.

Вино действительно ударило ей в голову.

Теперь Дэнни-Джо рада, что отменила встречу с фут-фетишистом. Его не обрадовал внезапный отказ, но се ля ви. У нее есть дела поважнее.

– Слушай, если ты устала, то, может, пойдешь приляжешь и отдохнешь? Завтра будет новый день.

Она провожает Киззи к двери. Теперь соседка спотыкается, ее движения судорожные, беспорядочные.

– Я… я так устала.

– Почти пришли, – объявляет Дэнни-Джо, помогая Киззи открыть дверь ее квартиры, – все уже почти закончилось.