Она вышла из транса уже в сумерках. В голове прояснилось, и Дэнни-Джо поняла, что лежит на кровати: судя по пробивающемуся утреннему свету, прошло несколько часов. Значит, она заснула. Рядом Мама-Медведица – она тоже спит; наконец-то она обрела покой. Дэнни-Джо с ласковой улыбкой смотрит на нее. Киззи лежит на спине в ночнушке, рыжие пушистые локоны прилипли ко лбу. Лицо бледное – может, просто из-за заоконного света. Сначала Дэнни-Джо не замечает крови, хотя она повсюду – на простынях, словно взорвалась банка с краской, и случайные брызги образуют красивые калейдоскопические узоры. Это напоминает те странные психоделические фильмы 1960-х, которые она видела по телевизору. В них тощие, с андрогинной внешностью модели раздевались догола, обливались и катались по огромным листам бумаги – разумеется, все во имя искусства.

Дэнни-Джо смотрит на раны на запястьях Киззи – открытые, свежие, баклажанного цвета, блестящие от крови, постепенно затягивающиеся. Рядом пузырек с таблетками. Дэнни-Джо вкладывает его – осторожно – в левую руку Киззи, а в правую – новое бритвенное лезвие. Она проделывает это с чувством выполненного долга и ощущает себя обновленной. Она спасла жизнь Мамы-Медведицы; спасла ее от страданий; от разочарования в человечестве, от постоянного вымученного позитивного настроя; от надежды на счастье, которое якобы возможно и для нее, если как следует постараться. Она помогла Киззи обрести душевный покой – достичь нирваны. Теперь никто не сможет причинить ей вреда. Муки закончились, миссия выполнена.

Дэнни-Джо грациозно скользит в ванную и заворачивает окровавленное лезвие бритвы в тисненую туалетную бумагу. На рулоне изображены крошечные лабрадоры, которых Дэнни-Джо некоторое время разглядывает, а потом смывает лезвие в унитаз. Она чувствует голод и думает о завтраке. Может, блинчики с кленовым сиропом или вафли с нутеллой – в любом случае что-нибудь сладкое. При этой мысли текут слюнки. Но внезапно она видит отражение в зеркале – свое окровавленное лицо, спутанные темные пряди волос. И не узнает себя. От этого зрелища тошнит; ей не нравится вид своей крови, и она не хочет смотреть на себя такую, однако начинает ощупывать лицо латексными пальцами в поисках царапин или ссадин. Их нет. Кровь – вся эта кровь – не ее. Нужно уходить, быстро. Вернуться домой, принять горячий душ, привести себя в порядок – чем-нибудь подкрепиться. Ощущение, будто ей перерезали горло. Она смотрит на забрызганные кровью тапочки и делает мысленную пометку сжечь их; пора побаловать себя новыми, какими-нибудь пушистыми. Вернувшись в спальню, берет принесенного с собой маленького плюшевого мишку, опускает на кровать рядом с Киззи, пару раз перемещая его, пока он не усаживается именно так, как ей хочется. Удовлетворившись, отступает назад, чтобы полюбоваться зрелищем. Прилив адреналина едва не вызывает приступ головокружения. Дэнни-Джо ласково улыбается, наклонив голову.

– Спокойной ночи, Мама-Медведица, я люблю тебя, – прощается она, уже собираясь уходить, но тут краем глаза замечает какое-то движение. Она резко оборачивается и от неожиданности хватает воздух ртом. Рука Киззи шевелится.