При виде двух полицейских в форме она на секунду теряется и инстинктивно плотнее запахивает халат.

– Чем могу помочь?

– Здравствуйте, я констебль Бернс, а это констебль Чоудри. Извините, если не вовремя. Можно войти и немного побеседовать? – Женщина-полицейский улыбается, но взгляд серьезен. Ее коллега-мужчина остается бесстрастным.

– Да, конечно, проходите, прошу. Только выключу воду в ванне, подождите секунду. Что-то случилось?

Пока они заходят, она спешит в ванную, убеждая себя: они здесь не затем, чтобы арестовать ее, – иначе она уже была бы в наручниках.

– Дэнни-Джо, не так ли? – осведомляется констебль Бернс.

– Да, это я. Даниэлла, для друзей – Дэнни-Джо, для самых ленивых – Ди-Джи. – Она улыбается. – Может, кофе, чай?

– Нет-нет, спасибо, – отвечает Бернс, – мы ненадолго, Дэнни-Джо.

– Это по поводу Киззи, соседки? – интересуется она. – Из-за ее кошки Эсмеральды?

– Да. – Берн достает из верхнего кармана рубашки блокнот и начинает делать пометки.

Вот же гадость. Неужели им нечего делать, кроме как расследовать смерть гребаной облезлой старой кошки? Хорошая работа, и без уплаты налогов.

– Она рассказала мне про смерть кошки. Она так расстроилась, бедняжка Киззи, – объясняет Дэнни-Джо, кривя губы.

– Бедная Эсмеральда, – произносит Бернс.

– Она любила эту кошку как дитя, – продолжает она, – какая жестокость. Господи, что за психопат способен убить кошку?

Констебль Чоудри оглядывает кухню Дэнни-Джо – просто смотрит, но ей все равно не по себе.

– У Карен есть основания считать, что кошку отравили. Вы не видели в последнее время в доме, может, около крутился кто-нибудь посторонний, подозрительный?

Дэнни-Джо со вздохом направляется на кухню и, проходя мимо констебля Чоудри, позволяет халату на секунду распахнуться и обнажить часть бедра.

– Нет, не припомню, – отвечает она. – Но я все равно редко бываю дома. Я студентка, учусь и иногда подрабатываю по ночам.

Бернс что-то пишет в блокноте.

– Где вы учитесь, Дэнни-Джо?

– В «УКЛ Перформинг Артс», театральной студии. С самого детства хотела на сцену. Это у меня в крови, мой отец был актером.

Это достойно «Оскара». Она слишком много болтает и приказывает себе заткнуться.

– Я сама люблю хорошие мюзиклы, недавно ходила на «Злую»[63] – просто великолепно.

– Так и есть, – соглашается Дэнни-Джо.

Отлично. Бернс на ее стороне: паника позади.

– Мне тоже нравится «Злая», – говорит она.

Она никогда не видела этот мюзикл. И не собирается. Она презирает мюзиклы – все эти развлекухи.

– Вы часто видели Эсмеральду – кошку? Кажется, это была домашняя кошка, которая никогда не выходила из квартиры?

Дэнни-Джо закуривает и заваривает кофе. Обычный ритуал – сигарета и кофе.

– Я даже не понимаю, зачем вы здесь. – Она прикусывает нижнюю губу. – Я видела ее несколько раз, когда забегала к Киззи выпить кофе и поболтать. Это была очаровательная малышка, очень пушистая. Мы подружились с тех пор, как она переехала к нам, – я имею в виду Киззи, а не кошку. Так приятно иметь дружелюбных соседей. В Лондоне их днем с огнем не сыщешь. Пара, которая жила в той квартире до Киззи, не сказала мне ни слова, кроме «привет».

Бернс с улыбкой кивает:

– Карен говорит, у вас есть ключ от ее квартиры, это так?

– Да, она дала мне запасной после того, как захлопнула дверь. Пришлось вызывать слесаря – ремонт обошелся в целое состояние. Собственно, тогда мы и познакомились. Как-то вечером она захлопнула дверь – такая нелепость. Но она так добра, заботится обо мне, время от времени заглядывает на чашку чая или бокал вина. – Дэнни-Джо наливает свежезаваренный кофе. – Я не очень хорошо ее знаю, но, как уже сказала, приятно иметь дружелюбных соседей.

– Вы когда-нибудь им пользовались? Ключом?

Она делает глоток кофе, усаживается на диване, поджав ноги, и принимает задумчивый вид.

– К счастью, пока нет. Это только на крайний случай. Если дверь снова захлопнется или что-то в этом роде. Она немного… ну, в общем, чудаковатая – в хорошем смысле слова. – Дэнни-Джо нежно улыбается.

Бернс продолжает строчить в блокноте.

– Ладно, попросим у охраны записи с камеры на лестничной клетке, чтобы узнать, не заходил ли в прошлый вторник кто-нибудь посторонний.

Дэнни-Джо чувствует дрожь в животе. Камера. На лестничной клетке?

– У нас камеры на лестничной клетке? – Она искренне удивлена. – Я думала, только внизу в подъезде.

– Нет, прямо на лестничной клетке за большой картиной спрятана маленькая камера. Показывает вход в обе эти квартиры. Вы не знали?

Нет, черт возьми, не знала!

– Правда? Что ж, это хорошо для безопасности.

– Это прекрасный дом, Дэнни-Джо, и безопасность очень важна. Управляющая компания установила камеру совсем недавно, после заявления о квартирной краже.

Она кивает, все еще думая о камерах, о том, что они могли заснять. Как она могла не знать о чертовой камере на лестничной клетке? Она бросает взгляд на тумбочку у входной двери, на груду нераспечатанных писем и счетов. Наверное, где-то там лежало письмо-уведомление. Дура, идиотка.

Бернс убирает блокнот в верхний карман.

– Надеюсь, с Киззи все в порядке. – Дэнни-Джо чувствует, что полицейские вот-вот уйдут, и встает, чтобы проводить. – Она столько вынесла, но это стало для нее настоящим ударом. Она только пришла в себя после развода. – Она придвигается к Бернс и понижает голос. – Киззи думает, что Эсмеральду отравил ее бывший. Она говорила мне, что он был жестоким, бил ее и все такое – в общем, мерзкий тип. И он всегда угрожал навредить кошке, потому что знал, как сильно Киззи ее любила.

Констебль Чоудри уже в дверях. У него такой вид, словно ему на все плевать и не терпится уйти. В этом мы похожи, думает Дэнни-Джо.

– Надеюсь, это не доведет ее до крайности. Знаете, Киззи по-настоящему, по-матерински добра ко мне. Но я чувствую, что в душе она очень ранима.

Бернс кивает, словно пришла к такому же выводу.

– Да, она упоминала бывшего мужа. Мы этим займемся. Спасибо, что уделили время, Дэнни-Джо, еще раз извините за беспокойство.

Она искренне улыбается:

– Не за что. Если могу чем-то помочь – чем угодно… Карен-Киззи для меня как мать.