Ее зовут Флоренс Уильямс, но друзья зовут Флорри, а иногда просто Фло, чтобы не заморачиваться. Она и сама себя так называет. Мать дала ей это имя в честь итальянского города, где ее зачали. Она никогда не была там, но надеется в скором времени съездить. Ей тридцать два, она родилась в больнице Святого Георгия и выросла в Клэпхеме, хотя ее выговор больше напоминает диалект родных графств, чем южнолондонский, чему я, признаться, рад. Не то чтобы я имею что-то против выговора, особенно лондонского, но мне нравятся женщины с красивой речью. У Рэйчел был прекрасный, почти музыкальный голос, а смех напоминал звон колокольчиков на ветру, звонкий и заразительный. Рэйч много смеялась, мы смеялись вместе. И она великолепно подражала разным диалектам. Бирмингемский, скауз[52], манчестерский, шотландский, джорди[53], американский, австралийский, ирландский, валлийский – какие ни назови, ей все удавались. У меня с этим плохо: все попытки заканчиваются тем, что я выдаю странную смесь индийского и австралийского.

Флоренс тоже хорошо владеет диалектами, особенно ирландским и американским, и прекрасно это демонстрирует, заставляя меня смеяться. А еще не боится подшучивать над собой, и это хорошо, потому что я тоже не боюсь. Хотя, по общему мнению, часто делаю это неосознанно.

Она учится на актрису – отсюда, наверное, и произношение. Слушаю ее рассказ о своем курсе и о том, почему она выбрала такую профессию. Раньше она работала секретарем юриста, но ей наскучила рутинная работа с девяти до пяти, и, почувствовав, что в жизни есть что-то большее, она решила исполнить детскую мечту. Я говорю, что, по-моему, это очень круто, и она, похоже, рада. Когда она оживляется, то слегка морщит носик, и это мне тоже нравится. На ней стильная одежда: темно-серые джинсы-скинни с заниженной талией, облегающая белая футболка, блейзер с кожаными вставками на воротнике. Сдержанно, но в то же время модно. А байкерские ботинки делают ее неотразимой. Обожаю девушек в байкерских ботинках. Рэйчел их просто не снимала. Особенно мне нравилось, когда она надевала их с красивыми летними платьями в цветочек, женственными и строгими. В этом была вся Рэйч.

– И чем же ты занимаешься, Дэниел?

Флоренс зовет меня Дэниел, и я улыбаюсь, потому что никто так меня не называет – во всяком случае, после смерти мамы. Даже мой старик зовет меня Дэном или Дэнни, когда выпьет виски и впадет в сентиментальность, что случается нечасто.

Флоренс, опираясь локтями на стол, делает глоток «Капитана Моргана»[54] с кока-колой. Она уверена в себе, но не высокомерна. И невероятно красива. Думаю, она умеет держать парней на расстоянии. Что-то в ее лице кажется знакомым, хотя мы раньше никогда не встречались. Считаю это хорошим знаком.

– Я работаю в области архитектуры, у меня свой бизнес, и это совсем не так увлекательно, как актерское мастерство, – отвечаю я. Не знаю, зачем я вру про архитектуру! Господи, я ведь даже не умею собирать «Лего». Просто не хочу рисковать: как только я показываю женщине полицейский жетон, атмосфера почти всегда меняется. Я больше не Дэн Райли – я детектив-инспектор Дэн Райли, полицейский. Тут же начинаются вопросы про дела, которые я вел, про убийц и насильников. Не хочу говорить о службе – хочу говорить о ней и о себе. Хочу, чтобы обо мне судили как о человеке, а не по работе, которую я выполняю. По крайней мере, пока. Рэйчел никогда не приставала с расспросами о службе – позволяла говорить, когда я был готов и хотел этого сам. Не то чтобы ей было неинтересно, но она знала, что я – что мы – нечто большее, чем моя ловля преступников. Даже в сложных случаях, когда ты эмоционально вовлечен в дело, Рэйч не настаивала на подробностях, но всегда понимала, что со мной творится. Она чувствовала мою тревогу – это проявлялось в прикосновении, нежном поглаживании по руке или по лицу. Или она готовила любимое блюдо, или ставила любимый диск или фильм, не говоря ни слова. Я любил ее за это. На самом деле не только за это – вообще за все.

– Дитя асфальта, да?

– Вряд ли. – Я улыбаюсь, она улыбается в ответ.

– Любишь фильмы?

– А медведи гадят в лесу?[55] Моя девушка говорила, что я ходячая энциклопедия по фильмам, слегка зануда по части всяких мелочей – ну, знаешь, викторины и…

– Твоя девушка?

Флоренс еще улыбается по инерции, произнося это, но я внезапно понимаю, что именно сказал, как это прозвучало. Я не собирался рассказывать о Рэйчел. Я никогда не говорил о ней с другими женщинами, тем более на первом свидании. Но сейчас я облажался и чувствую, что должен объяснить.

– Прости, – извиняюсь я, делая глоток виски с колой. – Я один, официально холост. Я не то хотел сказать.

Я все глубже рою себе яму, а собеседница с жалостью и насмешкой наблюдает, как я выкручиваюсь.

– У меня нет девушки, поэтому я сижу здесь и разговариваю с тобой. – Я ерзаю на месте и со смешком добавляю: – Но, конечно, у меня были девушки. Знаешь ли, ты не первая. Хотя не то чтобы я утверждаю, что ты моя девушка.

Я мелю чушь, чувствую себя рядом с ней косноязычным, и это слегка пугает. Я зарабатываю на жизнь тем, что задаю вопросы; я умею разговаривать с людьми – это основная часть моей работы, и у меня неплохо получается. Так и должно быть – у меня большая практика. Но сейчас я запутался и чувствую, что краснею, как полный идиот.

Флоренс начинает смеяться, и я тоже смеюсь над собой.

– Я был помолвлен, мы долго были вместе – семь лет, – но ее не стало. Два года назад. Разбилась на мотоцикле.

Конечно, теперь не до смеха.

– Боже, прости. – Она касается моей руки, и я что-то чувствую. Не то чтобы сексуальное влечение, но что-то в этом роде…

– Как ее звали?

– Рэйчел.

– Сколько ей было, когда она умерла?

– Тридцать три. Должно было исполниться тридцать четыре через месяц после того, как она погибла.

– Господи, вообще не возраст. У тебя были отношения после ее смерти? Прости. Вели мне заткнуться, если считаешь, что я лезу не в свое дело, но я просто…

– Все в порядке. – Я тепло улыбаюсь ей. Люди никогда не знают, что сказать об умерших, о потерянных близких. Всегда кажется, что говоришь что-то не то. Но еще хуже вообще ничего не говорить.

– Вообще-то, ты первая – во всяком случае, первая на этом сайте, кому я рассказал. Не очень-то приятно тащить с собой на свидание умершую девушку, правда?

Она улыбается немного грустно. Я словно напрашиваюсь на сочувствие, хотя это не так – я сыт им по горло. Мне не нужна жалость, тем более от симпатичной незнакомки. Она, наверное, думает, что я рассчитываю на секс из сострадания. Боже мой, все только хуже и хуже.

– И отвечая на твой вопрос: нет. Нет, не встречался. На самом деле я не искал знакомств.

Она кивает:

– Тогда почему сейчас?

На этот прямой вопрос у меня нет прямого ответа: я и сам толком не знаю. Наверное, ответить несложно, но мысли путаются, и я вряд ли сумею ясно выразить то, что чувствую.

– Думаю, мне одиноко, – наконец отвечаю я, и это звучит как «я неудачник». Но, по крайней мере, в одном я не соврал. – Конечно, я скучаю по ней. Но я скучаю и по компании, по разговорам. По тому, чтобы вместе с кем-то слушать музыку, смотреть фильм, ужинать, путешествовать, болтать, смеяться – в общем, по простым, обычным вещам. – Я с улыбкой поднимаю взгляд на Флоренс и тут же опускаю.

Она молчит, я снова смотрю на нее.

– А по прикосновениям, – спрашивает она, глядя мне прямо в глаза, – ты тоже скучаешь?

Я шумно втягиваю воздух. Этого я не ожидал, но мы взрослые люди, так что вопрос вполне логичный.

– Да, – говорю я, – и по ним тоже.

Она несколько секунд смотрит мне в глаза, а потом у меня звонит телефон.

– Черт, – вырывается у меня. Я прикрываю рот рукой, и мы оба нервно хихикаем. – Извини. – Я отвечаю на звонок и повторяю: – Черт. Господи. – Я смотрю на часы – из головы вылетело, что мне уже пора, – и встаю, чтобы уйти.

Она поднимает на меня взгляд, и на ее лице отражается разочарование. Это радует: значит, она не хочет, чтобы я уходил.

– Флоренс, мне очень жаль. Совсем забыл, что нужно встретиться с коллегой… деловая встреча, – сбивчиво объясняю я. – Это правда важно. Извини, пожалуйста. Мы можем повторить? В другой раз? Может, я приглашу тебя куда-нибудь поужинать, чтобы загладить вину?

Она понимающе кивает.

– Думаю, в мире архитектуры все завалены работой. – Она улыбается, и ее лицо снова светится. Улыбка у нее мощностью в целый мегаватт. – Поужинать было бы чудесно. – Она лезет в сумку, достает ручку, пишет цифры на обратной стороне чека и вручает его мне. Ее пальцы слегка касаются моих.

– Отлично, – говорю я, – устроим свидание, ну то есть свидание, которое… в общем, ты поняла.

Жаль, при мне нет пистолета: я бы прямо сейчас застрелился. Мне катастрофически не хватает общения с понравившимися женщинами.

– Будем на связи, – резюмирую я, и это звучит еще более по-идиотски, как будто Флоренс на прослушивании или типа того. Поэтому я ретируюсь прежде, чем окончательно все испорчу. Похоже, она думает то же самое, потому что произносит: «Не звоните нам, мы сами вам позвоним, ладно?» – пусть и в шутку.

– Серьезно, извини, – говорю я, – мне понравилось наше общение. Я бы очень хотел снова увидеться с тобой, если ты не против.

Она допивает остатки рома с колой и снова смотрит мне в глаза.

– Да, Дэниел, – отвечает она с легкой улыбкой, – я бы тоже очень хотела.