Чертова древняя кошка и так находилась на последнем издыхании, но Киззи все равно что-то заподозрила. Это уже паранойя. Дэнни-Джо недооценила и любовь Киззи к животным, и ее глубокую паранойю. Теперь возможны проблемы. Похоже, ее бывший не раз угрожал прикончить чертову тварь, и, разумеется, внезапная смерть Эсмеральды вызвала подозрения. Твою мать. Вот что значит спонтанные решения: просчитать последствия можно, только когда уже все случилось и сожалеть слишком поздно. Не то чтобы она жалела, что избавила эту облезлую старую кошку от страданий. Но она не хотела, чтобы полиция заявилась к ней домой и что-то вынюхивала. По крайней мере, сейчас это не в ее планах. Однако прошло уже несколько дней, а в дверь так и не постучали. И Киззи больше не говорила на эту тему. Наверное, первоначальная ярость улеглась, перешла в скорбь и стала забываться. Киззи заглядывала на чашку чая и за сочувствием чаще, чем раньше. Приносила домашний жидкий суп. Она даже запланировала похороны своего пушистого друга. Дэнни-Джо согласилась присутствовать, несказанно обрадовав Киззи.

– Ты такая хорошая подруга. – Соседка схватила Дэнни-Джо за руку, стоя у нее на кухне. – Ты была так добра ко мне, когда Эсмеральды не стало.

Киззи обняла ее и крепко прижала к себе. На ощупь она была теплой, а от кожи исходил особый молочно-ванильный запах, который и успокаивал, и отталкивал. И все же такой близкий человеческий контакт, как ни странно, оказался приятным. Она не могла вспомнить, когда в последний раз ее обнимали без сексуального подтекста.

– Я бы хотела такую дочь, как ты, – сказала ей Киззи, когда позже вечером они вместе устроились на диване. – Твоей маме повезло, что у нее такая заботливая дочь. Вы часто видитесь?

Она уронила голову на плечо Киззи в мягком поношенном кардигане горчичного цвета. Судя по виду и запаху, вещь явно нуждалась в стирке, но все равно это успокаивало. Она расскажет. Какая разница? Все равно Киззи унесет тайны с собой в могилу.

– Мама умерла, – ответила Дэнни-Джо. – Она умерла, когда я была маленькой, мне было восемь. Я почти не помню ее, хотя иногда кажется, что я мысленно слышу ее голос. Но запах ее кожи и волос, ее духов и сказки, которые она читала мне перед сном, я никогда не забуду.

Киззи оцепенела.

– Боже милостивый, бедняжка, я и не представляла, какой ужас. – Она взглянула на подругу сверху вниз печальными зелеными глазами, густые рыжие волосы слегка щекотали щеку. Киззи начала нежно поглаживать ее волосы. Это успокаивало. – Что с ней случилось?

– Отец убил ее. – Дэнни-Джо почувствовала, как Киззи вздрогнула.

– Он убил твою маму? – Ее голос повысился на несколько октав.

– Да. Но это так и не доказали. И его так и не посадили. Однажды я проснулась, а мама исчезла – просто исчезла. Растворилась в воздухе. После этого он стер все ее следы из нашей жизни. Сжег ее одежду, все вещи. Как будто ее никогда не существовало.

По напрягшимся мышцам Киззи и ее позе видно: она в ужасе.

– О Дэнни-Джо, это правда ужасно, дорогая, мне очень-очень жаль. Я понятия не имела, что ты пережила такую трагедию.

– Я знала, что он виновен, – продолжала Дэнни-Джо, не обращая внимания на соседку. – Мама никогда бы меня не бросила. Она любила меня. Я знаю, что любила. Она говорила мне.

Киззи заплакала. Ее так легко расстроить – словно открыть кран.

– О, она бы так гордилась такой девушкой, которой ты стала, поверь, – сказала она с искренней убежденностью, теперь чуть быстрее продолжая гладить волосы Дэнни-Джо.

– Думаю, да…

– А что стало с твоим отцом?

Она слегка улыбнулась при упоминании о нем, хотя Киззи не заметила.

– После исчезновения мамы, после того как он убил ее, я заменила ее. Все ее обязанности перешли ко мне. – Ее голос сорвался.

– Все? – дрожащим голосом переспросила Киззи.

Она со вздохом опустила голову соседке на колени – в основном для пущего эффекта.

– Я заменила ее на кухне, ходила в магазин, готовила, убирала, присматривала за отцом, а когда достаточно повзрослела, чтобы работать, оплачивала счета.

Поглаживания Киззи перестали успокаивать и начали раздражать. Ей захотелось отрубить соседке руку. Она представила шокированное, изумленное лицо Киззи, когда артериальная кровь безжалостно хлынет из свежей культи.

– А в спальне? – Киззи перешла на тихий шепот, как будто она не хотела задавать этот вопрос, но чувствовала себя обязанной узнать.

– Да, – как ни в чем не бывало отозвалась Дэнни-Джо, – я стала его женой во всех смыслах этого слова.

Киззи крепко обняла ее и прошептала:

– Нет-нет, о Дэнни-Джо, мне так жаль.

На секунду ей показалось, что она и сама вот-вот расплачется. Кроме психотерапевтов и врачей в больницах она ни одной живой душе не рассказывала о своем жестоком детстве. Лежа на коленях у соседки, она словно обсуждала кого-то другого. Никаких эмоций, никакой реакции – ничего. Только холодная пустота, которую она не могла до конца понять. В чем она была уверена как никогда – так это в том, что должна убить Киззи.