– Дэн?

Голос знакомый, но я не могу сразу сообразить, кто это. Мозг слишком затуманен изображениями с камер, плюшевыми мишками и другими вещами, которые не укладываются в голове.

– Недотрога?

Она хихикает:

– Похоже, ты разочарован? Ждал кого-то другого?

Я надеялся, что мне перезвонят с того неизвестного номера.

– Можно и так сказать, но не принимай на свой счет, – смеюсь я в трубку.

– Давно не виделись, Дэн, извини, что звоню так поздно.

Недотрога – журналистка «Газетт», репортер криминальной хроники. Я называю ее так, потому что ее имя Фиона Ли, Фи Ли[48] – понимаете, о чем я? Она писала про дело Рэйчел. Жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах. Если не ошибаюсь, она еще прислала открытку с соболезнованиями. Почему-то она мне запомнилась – на ней были китайские иероглифы и бабочки. Я так и не узнал, как это переводится на английский. В любом случае Недотрога мне понравилась.

– Итак, чем обязан, Недотрога? Это то, что у нынешней молодежи называется зовом плоти? – Я слышу, как она хихикает.

– Я бы с радостью, Дэн. Нужно поговорить.

– Что ж, я догадался, – поддакиваю я. Это защитная реакция: чувствую, мне не понравится то, что она собирается сказать. – И это не может подождать до утра?

На линии раздается треск – Недотрога прочищает горло, как будто в нем что-то застряло.

– Я насчет убийства Найджела Бакстера.

Сердце замирает. Значит, пресса пронюхала о подозрительной смерти Бакстера. Вовремя.

– Откуда ты узнала про убийство?

– Брось, Дэн, – отвечает она таким тоном, словно я усомнился в ее умственных способностях. Возможно, так и есть, но я не собираюсь подкидывать ей зацепки – точно не сейчас, когда и сам в неведении. – Босс поручил мне это дело, и я в нем слегка покопалась.

– Я всегда говорил, что тебе следует работать в полиции, Недотрога. Так мне стоит беспокоиться? Ты нарыла для печати что-то сочное и это может скомпрометировать расследование? – Я чешу в затылке и чувствую кислый запах подмышки. Пора в душ.

– Я поговорила кое с кем из коллег Бакстера, партнеров и сотрудников. – Она снова делает паузу. – Похоже, у Бакстера были шашни на стороне…

– Да неужели?

Она тихо фыркает:

– Так ты знаешь про блондинку?

Я навостряю уши.

– Какую блондинку? – Я колеблюсь. Когда имеешь дело с журналистами, нужно следить за языком: для них случайно вырвавшееся слово – неопровержимый факт.

– Блондинку Бакстера, с которой он шалил…

– Нельзя ли поконкретнее?

– Доггинг[49], – объясняет она. – Бакстера и блондинку засекли в популярном местечке возле Хэмпстед-Хит[50].

Хэмпстед-Хит, географический аналог красотки с репутацией шлюхи. Жаль, что этот очень красивый район Лондона ассоциируется с сексуальными извращениями.

– Их узнали?

– Да, мужчина подходит под описание.

Доггинг. Я думаю о Джанет Бакстер и прикрываю глаза. Возможно, тот неизвестный телефонный абонент – один из их партнеров, который назначил им встречу.

– Лучше бы действовать в рамках закона, – очень серьезно говорю я, – ты же знаешь, у Бакстера есть – остались – жена и дети.

Но сердце замирает, потому что я знаю, что будет дальше. «Газетт» сообщит о смерти Бакстера как о подозрительной, что вполне справедливо и соответствует действительности. И теперь, когда журналисты почуяли запах потенциального секс-скандала, они будут копать со скоростью экскаватора и быстро опубликуют сенсационный материал, разоблачающий грязные секреты Бакстера. Для них это как раздача разноцветных конфет на детской вечеринке. Они будут использовать словечки типа «предположительно» и фразочки вроде «согласно достоверному источнику». Или, возможно, даже раскрутят кого-нибудь на интервью.

Пресса, точнее отдельные ее представители – мастера все выведывать у людей. Как я уже сказал, наша и их работа не слишком отличается. И все же меня поражает, что люди предпочитают общаться с журналистом, а не с полицейским, потому что их добропорядочность несопоставима. Однако для большинства редакторов главное – это новость, слова на странице и количество читателей; им плевать на круги на воде, на убитую горем или опозоренную семью. Именно поэтому у меня на них нет времени. Если Найджел Бакстер и был доггером, это никак не касается широкой публики. Но касается меня.

– Кто узнал Бакстера?

– Надежный источник, Дэн, иначе бы не позвонила.

Переспрашивать не собираюсь. Недотрога все равно не скажет. Журналисты оберегают источники, как собственных первенцев.

– Ты установила личность блондинки, с которой он «предположительно» был?

– К сожалению, нет, но у меня есть описание.

Я молчу. По иронии судьбы, именно журналист однажды сказал мне, что молчание – лучший способ заставить кого-то заговорить. Когда наступает тишина, людям приходится ее заполнять.

– Платиновая блондинка, белокожая; среднего роста, примерно пять футов пять дюймов. Стройная, на грани худобы. «Эффектная», как мне описали, лет тридцати – тридцати пяти.

Снова прилив адреналина. Похоже на нашу девушку.

– Дальше.

– Мой источник считает, что она, возможно, элитная проститутка.

– Элитная проститутка? С чего он взял? Он готов поговорить – я имею в виду, с нами?

Недотрога вздыхает:

– Вообще-то, это она. И, скажем так, рыбак рыбака видит издалека. Сам понимаешь, Дэн.

Я вскидываю бровь.

– Ты же знаешь закон, – мягко напоминаю я.

Она снова вздыхает.

– Возможно, и согласится поговорить – на своих условиях, если будет доминировать, прости за каламбур.

– Вот обманщица, – улыбаюсь я.

– Значит, это точно убийство?

– Ты же в курсе, что лучше обойтись без закрытых вопросов, Недотрога.

– Давай, Дэн, посодействуй. Через пару часов материал уйдет в печать.

Теперь моя очередь вздыхать:

– Да, мы расследуем убийство. Это все, что сейчас я могу сказать.

– Его обставили как самоубийство?

Я хочу доверять Фионе Ли, но не доверяю. Или, скорее, не могу себе позволить – во всяком случае, пока.

– Она перерезала ему вены, а потом создала видимость, будто он покончил с собой? Есть версии насчет мотива? Может, он не заплатил ей?

Я качаю головой. По правде говоря, я в таком же неведении, как и она.

– Мы пока не знаем, Недотрога, – честно отвечаю я. – Я знаю столько же, сколько и ты. Но я хотел бы поговорить с источником. Может, Бакстер был замешан в шантаже, может, увидел что-то или кого-то, чего не должен?

– Возможно. Босс хочет раскрутить эту историю как следует, Дэн, и чувствует, что из нее выйдет большой скандал: состоятельный женатый банкир из среднего класса с любовницей и двойной жизнью. К тому же неделя выдалась вялой, без сенсаций.

– У него жена и двое детей-подростков, – напоминаю я. Не хочу представлять лицо Джанет Бакстер, когда она откроет газету и узнает, что муж встречался с любовницей, но ничего не могу с собой поделать. И хоть неприятно признаваться даже самому себе, но, похоже, босс Фи прав: это лишь верхушка айсберга.

Недотрога на секунду замолкает, и я уже собираюсь попрощаться и закончить разговор, когда она добавляет:

– И кое-что еще, Дэн.

Мне не нравится ее тон – какой-то тревожный.

– Та-а-а-ак.

Я слышу, как она вздыхает.

– Можем встретиться? – спрашивает она. – Думаю, лучше с глазу на глаз.

Кровь стынет в жилах.

– Хотя бы намекни, Недотрога.

– «Белый Олень», завтра в полдень.

– Ладно, – нерешительно соглашаюсь я. – Это как-то связано с Бакстером?

– Это важно, Дэн, – только и говорит она. И я верю.

– Хорошо, буду.