Дэвис поработала на славу. Я так возбужден, что хочется это отметить. Только на выпивку нет времени: надо ковать железо, пока горячо, пока кровь насыщает мозг кислородом и помогает сосредоточиться. Судя по всему, блондинка последняя видела Найджела Бакстера живым. Нужно найти ее и поговорить. Я поздравляю Дэвис с отличной работой и отправляю домой. Она не спорит, и это радует: я не в настроении давить. Она заслужила хорошенько выспаться.

Усаживаюсь в ее кресло, сиденье еще теплое. Включаю запись с самого начала и наблюдаю в замедленной съемке, как платиновая блондинка спокойно и уверенно пересекает вестибюль отеля. Она непринужденно и целенаправленно идет к лифтам, словно готовится к деловой встрече. На ней плащ, лаконичное черное платье выше колена и туфли на высокой шпильке; в руках большая сумка, которую, как сообщила Дэвис, женщины называют тоут. Точный цвет определить сложно – бежевый или коричневый. Я увеличиваю картинку. На лицевой стороне сумки золотистые буквы: «Кейт» – что-то вроде «Кейт Спейд». Наверное, имя дизайнера. Для меня это ничего не значит; я не особо разбираюсь в таких вещах, хотя, наверное, следовало бы. Беру на заметку. Изображение довольно четкое, высокого качества – вполне ожидаемо для такого престижного заведения, как «Ла Реймонд». Вы получаете то, за что платите. Блондинке где-то около двадцати пяти – тридцати с небольшим; стройная, выше среднего роста – примерно пять футов пять дюймов. Она слегка наклонила голову, поэтому лицо разглядеть затруднительно. Может, она хорошо понимала, что ее снимает камера?

У тоута на молнии кисточка, с виду кожаная – что-то вроде брелока для ключей, а за ней что-то еще, чего не разобрать. Дэвис назвала их «брелоками для сумок» и сказала, что они в тренде и есть у всех модниц. Для меня это новость. Интересно, узнал бы я о брелоках для сумок и их модном тренде, если бы Рэйч была здесь, со мной? Возможно. Хотя, думаю, тогда я бы знал о многом другом. Например, о том, каково стать отцом. Нашему ребенку сейчас было бы чуть больше двух, если бы она – если бы они – были живы. «Несносные двухлетки». Я слышал, как родители обсуждают этот утомительный этап малышовой жизни, когда дети только встают на ноги и начинают заявлять о себе, впервые изучая странный, безумный, ужасный и прекрасный мир и делая собственные выводы. Интересно, стань я отцом сына или дочери, как бы он или она выглядели? Представляю писклявый голосок, который зовет меня «папочка». Иногда воображение разыгрывается настолько, что я буквально ощущаю запах своего нерожденного ребенка: аромат мягких пушистых волос, невинности и безусловной любви на младенческой коже. В воображении, в фантазиях я вижу нашего малыша – моего и Рэйч, – неуклюже ковыляющего ко мне с протянутыми ручками и с улыбкой, обнажающей десны и пару крошечных зубов, когда я появляюсь в дверях. Иногда это маленькая девочка: на ней темно-синие колготки и милый сарафанчик, тонкие светлые локоны собраны на затылке. А иногда я вижу маленького мальчика в тонких джинсах и футболке с динозавриком. Волосы торчат во все стороны, как у могиканина: он бросается ко мне, и я подхватываю на руки крошечное пухлое тельце. Эти воображаемые горько-сладкие воспоминания, которых меня лишили. Порой, когда они приходят ко мне, я ловлю себя на том, что плачу и улыбаюсь одновременно. Думаю, из меня вышел бы отличный папа. И Рэйчел, уверен, стала бы замечательной мамой. Строгой, но справедливой, может, слегка нетипичной, но, безусловно, веселой. Мне говорили, что у меня будет семья, словно люди способны предсказать будущее. Понимаю, они делали это из лучших побуждений, но я им больше не верю. Если вы чего-то хотите, это не значит, что оно произойдет на самом деле. Джанет Бакстер хочет, чтобы ее муж вернулся домой, где и должен быть, к своей семье, живой и невредимый. Но этого не случится. Никогда. Видите ли, я не хочу – или не хотел – иметь просто семью, я хотел нашу семью. Мою и Рэйч. Понимаете, в чем проблема? Чтобы отвлечься от сентиментальных мыслей, я решаю немного рискнуть: отправляю сообщение той симпатичной девушке с сайта грустных одиночек.

«Кофе – это здорово. Как насчет субботы, Ислингтон[44], «Коста Кофе»[45] на Хай-стрит, в полдень?»

Мне не до светских бесед. Приберегу их для нашей встречи. Счастливица.

Уже поздно, час ночи, вся команда разошлась. В такое время суток хорошо работается: ум обостряется, когда я устаю и остаюсь один. Ничто не отвлекает, нет ни белого шума от компьютеров, ни разговоров вполуха. Я распечатываю снимки с камер, прикрепляю к доске и наливаю латте из автомата – у нас в отделе по расследованию убийств имеется все необходимое. Небольшая доза кофеина – это неплохо.

Беру с края стола папку с распечатками файлов из компьютера Бакстера и просматриваю. Электронные письма за последние плюс-минус пять месяцев. Первое – с сайта знакомств Sugarpops.com. Гуглю его. Название говорит само за себя, раскрывая цель: это сайт для быстрого секса для богатеньких парней постарше, которые в основном ищут на стороне что-нибудь необычное – побаловать себя. Хотя компания пытается замаскировать это под совершенно другое. В рекламном ролике утверждается (по-моему, довольно нелепо), что нет никаких серьезных различий между предусмотренными сайтом договоренностями и традиционными отношениями, кроме «согласования предварительных условий». Невесело усмехаюсь: насколько мне известно, традиционные отношения не предполагают «предварительных условий», правда? Также ролик уверяет, что согласование подобных условий устраняет «недоразумения», которые могут «иметь негативные последствия». «Негативные последствия». Хорошая формулировка. Да уж, для Найджела Бакстера это явно имело «негативные последствия». Интересно, обговаривал ли бедолага в «предварительных условиях», что «не будет зверски убит»?

Сайт наводнен желающими вступить в эти самые «традиционные» отношения, и, судя по всему, предложения равняются спросу. Молодые красотки с никами типа «Крошка-Пышка» и «Необузданная Полоскательница». Не совсем тот тип девушек, которых можно привести домой знакомить с мамой. Есть фильтры по критериям для поиска: «баловство», подарки / шопинг / карманные расходы / путешествия; нужна ли химия в отношениях (да-да, серьезно); тип отношений: свободные / эксклюзивные / частично эксклюзивные; продолжительность отношений и условия, на которые вы готовы. Романтично, да? Я недоуменно качаю головой. Это не противозаконно, но противно. Просто женщины и девушки охотятся за несчастными, одинокими, страдающими в браке, извращенцами, богатыми старыми лохами, которые, похоже, получают кайф от того, что делают подарки в обмен на сексуальные услуги – по-другому это называется проституцией. По сути, ширма для борделя. Вообще я испытываю больше уважения к работницам борделей. По крайней мере, там понятный обмен между двумя взрослыми людьми по взаимному согласию. На Sugarpops.com рамки размыты; напоминает отчаяние и самообман. Недомужчинки прекрасно понимают, что, не будь у них набитых бумажников, такие девушки никогда бы не взглянули в их сторону, но в то же время сайт намекает на возможность завязать серьезные отношения. Я уже жалею, что ответил Флоренс. Наверное, стоит заранее выдвинуть кое-какие условия – например, пожалуйста, не умирай у меня на глазах, ладно?

Я просматриваю расшифровки, и во рту появляется неприятный привкус. Не уверен, что дело в кофе. А в чем я уверен – так это в том, что Бакстер, похоже, быстро влюбился в какую-то Златовласку.

«Ох, Папа-Медведь, прошлая ночь была потряяяяясной! Обожаю свой браслетик, хотя не стоило».

Хохочу во все горло: совершенно очевидно, что он обязан был его купить – насколько я понимаю, в этом весь смысл. Переписка по электронной почте между ними короткая и неэротичная, хотя и с намеками на имевшие место сексуальные контакты. Похоже, самую грязь приберегли для эсэмэс и общения с глазу на глаз.

Я прочел кучу их сообщений, выделяя самые интересные, которые извлекли из телефона Бакстера. Просматриваю записи разговоров между Бакстером и Златовлаской, сравниваю номера; Дэвис уже проделала основную работу, но я предпочитаю все тщательно проверить.

«В то же время, в том же месте, ПМ? Тогда ты сможешь отшлепать мою маленькую непослушную попку, прежде чем жестко трахнуть ее».

Картина ясная. Вот что я нарыл в папке. Интересно, что, несмотря на низменную природу «отношений» между Златовлаской и Папой-Медведем, он же Найджел Бакстер, здесь нет фотографий Златовласки. Бакстер присылает множество своих снимков с подписями, от которых передергивает: типа «Папа-Медведь думал о Златовласке» или «Все для тебя, Златовласка, приди и оседлай твердый член Папы-Медведя».

Хотя стоп: среди сообщений Златовласки есть отправленное на номер, который не принадлежит Бакстеру. Он затерялся среди множества других, один-единственный номер. Я записываю его на листке. Как Дэвис могла пропустить? Беру свой телефон и набираю цифры. Идет гудок. Черт. Пробую еще раз. То же самое. Рассеянно прикусываю нижнюю губу и начинаю просматривать записи телефонных разговоров Бакстера в надежде, что этот номер всплывет и там. Но нет. Господи, как же Дэвис его пропустила? Такая небрежность – на нее не похоже. Я чувствую, как во мне нарастает раздражение, шея багровеет. Нужно проверить этот номер в первую очередь. Швыряю бумаги на стол и думаю о Джанет Бакстер – кроткой женщине средних лет, степенной с виду и внутренне цельной. Ей ничего не известно о грязной тайной жизни мужа. Надеюсь, она так и останется в неведении и сохранит память о муже, каким его знала. Иногда я понимаю, что неведение – благо.

Златовласка довольно умна и поэтому не присылала свои интимные фото и не подписывалась настоящим именем. На присланных ею снимках в основном вещи из списка покупок – дорогое нижнее белье и украшения, сумки и духи, фаллоимитаторы и маски для глаз. Криминалисты уже проводят экспертизу, но погодите-ка – сумка. Я снова беру папку, пролистываю стопки бумаг и перебираю снимки покупок Златовласки, сделанных в те веселые деньки. Вот она. Сумка. Та самая, которую Дэвис засекла на камерах. Откладываю снимок в сторону. Скоро мы отследим IP и имя владельца телефона. Теперь, когда у нас есть подозреваемая, которая попала на камеру, я чувствую себя увереннее. Только не стоит делать преждевременные выводы – цыплят по осени считают. В этом деле есть нечто такое, что с самого начала вызывало у меня беспокойство. Словно я что-то упустил, и картина гораздо шире, и я не могу охватить ее целиком. Выбираю самый четкий кадр с изображением блондинки, отправляю на принтер и открываю жалюзи. На улице дождь, капли танцуют в оранжевом свете уличного фонаря внизу. Меня охватывает тоска, вытесняющая прежнюю эйфорию. В ту ночь, когда она погибла, шел дождь. Апрельский ливень. Помню, просторный дафлкот[46] Боба промок и пах псиной. По правде говоря, я всегда испытывал тоску во время дождя, даже когда Рэйч была жива.

Слышу, как принтер выплевывает лист, и подхватываю распечатку.

Златовласка. Я смотрю на ее фото. Лицо скрыто широкополой шляпой. Видны только губы и подбородок, по которым ее не идентифицировать. Но тот факт, что она не хочет показывать лицо, не делает ее убийцей. Возможно, она и сама замужем и пыталась сохранить все в тайне? Я уже слышу доводы защиты. Это беспокоит, но не так сильно, как мрачные неприятные мысли. Они начинают одолевать меня, и я не в силах их отогнать. Такая моя работа – разбираться с ними. «Златовласка» – это детская сказка, так? История о странной маленькой девочке-блондинке, которая без приглашения забирается в дом медведей в лесу и ест их кашу, пока они гуляют. Может, в этом нет ничего такого. Может, она взяла псевдоним, чтобы скрыть свою личность. И она явно блондинка, так что это имело смысл. А Папа-Медведь – милое, ласковое прозвище, которое подходило несчастному старине Найджелу Бакстеру, и оно просто часть грязной игры. Но одно начинает все больше тревожить и омрачать мои мысли: в сказке о Златовласке три медведя. Папа-Медведь, Мама-Медведица и Медвежонок. Так что я спрашиваю себя (и наберитесь терпения – простите за каламбур)[47]: что, если Златовласка извращенно претворяет сказку в жизнь? Она уже расправилась с Папой-Медведем – значит, на очереди Мама-Медведица и так далее? По спине вдруг пробегает ледяной озноб.

И тут звонит телефон.