В дверь стучат, и Дэнни-Джо с легкой улыбкой оборачивает полотенцем влажные волосы. Она ждала этого момента.

– Иду, – напевает она и выжидает несколько секунд, прежде чем открыть. – Привет, Киззи, я только что из ванной. – Она замолкает на полуслове. – Господи, что случилось, ты в порядке?

Киззи встречается с ней взглядом. Глаза соседки опухли и покраснели, она слабо поскуливает – очень похоже на примитивное мяуканье ее дохлой кошки. Непослушные рыжие волосы растрепаны сильнее обычного. На ней футболка с фотографией Эсмеральды – из тех дешевых низкопробных поделок, которые штампуют на центральных улицах.

– Что случилось, черт возьми? – Дэнни-Джо с беспокойством заводит соседку в квартиру. – Выглядишь ужасно.

Киззи разражается рыданиями.

– Господи, какой кошмар. Просто… кошмар. – Она безутешна и от горя почти не может говорить.

– Давай я заварю чай, – предлагает Дэнни-Джо, – а потом расскажешь, что случилось.

Киззи слегка расслабляется, кивает и громко сморкается в салфетку.

– Я ведь не застала тебя врасплох, нет? – Даже в глубоком отчаянии Киззи остается деликатной. – Думала, может, ты на занятиях.

– Нет, на этой неделе у меня есть свободное время, – отвечает Данни-Джо, занимаясь чаем. – Сейчас мы ставим «Укрощение строптивой» Шекспира. Репетиции начнутся только на следующей неделе.

Она удивляется, как легко ложь слетает с губ, как она выдумывает на ходу, без особых усилий. Ей правда следовало стать актрисой: такая искусная лгунья. Может, когда она выполнит свою миссию, то найдет этому умению полезное применение. Скажем, пойдет в политику. Она смотрит на Киззи с жалостью: такая сентиментальность по отношению к облезлой старой кошке. Киззи нужно стать жестче. Убийство кошки на самом деле было актом милосердия по отношению к подруге. Киззи должна усвоить урок. Ей ничего не добиться в жизни из-за жалкой сентиментальности и веры в любовь и врожденную доброту. Она обрекла себя на убогую жизнь. Так не годится.

– Я красила волосы, а потом у меня свидание, – продолжает Дэнни-Джо, наливая кипяток в заварочный чайник. Чай из чайника гораздо вкуснее. Отец просил заваривать именно так. Признавал только такой чай. Однажды она обманула и заварила пакетик, и он сразу догадался, хотя она до сих пор не понимает как. Он жестоко наказал ее самым ужасным способом, какой только можно представить. До сих пор остались еле заметные шрамы. Со временем они затянулись, но невидимые шрамы такие же свежие, словно их нанесли вчера.

– Но у тебя и без того красивый цвет волос, – икает Киззи. Она сидит в кресле сгорбившись, лицо покраснело от слез. Бедная Мама-Медведица, она в таком плачевном состоянии. Эта кошка заменяла ей ребенка, которого у нее никогда не было. А теперь кошки не стало.

– На коробочке с краской написано «Медовая карамель». Но, по-моему, больше напоминает «грязный блонд». Хотелось бы стать «грязной блондинкой», – хихикает она. – Вот бы свидание прошло хоть наполовину так же неплохо, как выглядит этот парень.

– У тебя свидание? – Голос Киззи звучит тихо, но доброжелательно. – Здо́рово. Такой девушке, как ты, не стоит оставаться одной.

Дэнни-Джо улыбается. Киззи права: она заслуживает хорошего парня. Она заходит в гостиную с чаем и яффскими пирожными[43] на подносе.

– Вот, выпей чаю с печеньем. Или это пирожные? – Она качает головой. – Надо поставить хэштег «проблемы зажравшегося общества», да? – Она снова хихикает и думает, как же ей нравится находиться рядом с Киззи. Эта женщина излучает эмоциональную боль, которая исходит как звуковые волны и подпитывает пустую душу Дэнни-Джо. Она и правда будет по ней скучать.

– Ничего не могла есть, – страдальчески хрипит Киззи. – Пришлось сказаться больной, я так расстроилась.

Дэнни-Джо садится напротив и осторожно разливает чай. Идеальный цвет – не слишком оранжевый, как раз такой нравился отцу.

– Расскажи, что случилось, – мягко просит она, – может, я сумею помочь?

Киззи встряхивает спутанными кудряшками.

– Никто не поможет. Ее больше нет.

– Кого, кого нет? – Дэнни-Джо упивается затянувшимся ожиданием развязки.

Киззи роняет голову на колени.

– Просто воплощение зла, такая жестокость… Я знаю, это он… Он это сделал – подлец, злодей.

Дэнни-Джо все больше не понимает соседку, и внутри нарастает легкое беспокойство.

– Киззи, я не понимаю. Ты о чем? Кого нет? Кто злодей?

– Этот мерзавец, мой бывший муж – я о нем. Я всегда знала, что он подлец, – прожила с ним семнадцать лет. Знала, на что он способен, но такое? Он знал, как сильно я любила ее, знал, что она для меня значила. Я понимала, что он может быть жестоким, но никогда не думала, что он убийца.

Дэнни-Джо таращит глаза:

– Убийца?

– Да, этот больной ублюдок. Что ж, ему не сойдет с рук – не в этот раз. Я ходила в полицию, они знают, что он сделал. – Руки Киззи, стискивающие чайную чашку, дрожат.

Дэнни-Джо начинает терять терпение, хотя изо всех сил старается не подавать виду.

– Давай-ка еще раз: говоришь, твой бывший муж кого-то убил?

Киззи медленно кивает.

– Да. – Она ставит чашку обратно на поднос, чтобы не расплескать чай. – Он убил мою кошку. Этот больной свихнувшийся подонок отравил мою Эсмеральду.