Склонившись за плечом сержанта Дэвис, я просматриваю записи с камеры. В комнате для допросов разит тестостероном и разогретым пластиком компьютерных корпусов с примесью кофейного осадка и пота. Это особый запах напряженной и самоотверженной работы. Не слишком приятный, но не для меня.

Но когда я склоняюсь над Дэвис, до меня доносится тонкий аромат ее парфюма. Она просматривает записи с камер наблюдения в вестибюле отеля в день смерти Бакстера и за сутки до и после. И занимается этим уже почти три дня. Я нуждаюсь в таких людях в полиции, на работе – называйте как хотите, потому что ее упорство принесло плоды: она кое-что нарыла.

– Объясни, Дэвис, – прошу я, хотя мой ровный тон идет вразрез с приливом адреналина, который, словно колючая проволока, продирается по венам. Я достаточно долго на службе и знаю, как часто срабатывает: едва появляется первый прорыв в расследовании, дальше идет по накатанной. Это как цепная реакция: одна зацепка, следом другая, потом еще одна – и попался! Но первый прорыв – самый трудный.

А в отделе по расследованию убийств нужно действовать быстро. Людям свойственно набирать обороты в начале расследования и постепенно впадать в уныние и усталость, когда работаешь без передышки. У меня имелись так и не раскрытые дела – к счастью, всего несколько. Даже если темп расследования снижается, команда не хочет сдаваться. Сдаться – хуже всего. Это неудача. Вы не справились с работой, не сумели поймать преступника, но главное – подвели и жертву, и ее близких с их жаждой справедливости. Если уж на то пошло, я не собираюсь подводить ни бедного старину Найджела Бакстера, ни Джанет, ни их детей. Не имею привычки подводить.

– Ну вот, босс. – Дэвис включает запись, и я слышу в ее голосе торжество, от которого адреналин зашкаливает еще сильнее. Мне приходится ухватиться за спинку ее кресла, мое лицо почти касается ее волос. Они приятно пахнут – какими-то травами. – Заметила это краем глаза, когда прокрутила несколько раз. На первый взгляд за все двадцать четыре часа ничего примечательного. – Она откашливается, готовясь продолжать. – В тот день в вестибюле было многолюдно – действительно многолюдно. Но я не могла понять, что здесь не так…

Она тянет время, и я позволяю ей: заслужила. Это справедливо. Не дать ей насладиться моментом – все равно что заняться сексом без прелюдии, а я не из тех, кто играет в одни ворота. По крайней мере, надеюсь, что это не так. Рэйч никогда не жаловалась, а я уверен, что она бы пожаловалась. Она не из тех, кто сдерживается.

– Продолжай, – мягко прошу я.

– Столько людей приходило и уходило. – В ее голосе усталость. – Но я проверила всех – каждого, кто входил в вестибюль и в тот день, и на следующий. И знаю, кто в какое время входил и выходил.

Ее волосы, наэлектризованные от компьютера и дешевого ковролина, колышутся на моем лице. Хочется смахнуть их, но такой жест кажется слишком интимным, поэтому я позволяю им прилипнуть к подбородку. Мне не хватает женского общества. Может, когда вернусь домой, то отвечу этой Флоренс с сайта SadSingles.com и соглашусь выпить кофе. Нечего терять, когда все потеряно.

Подавляю желание развернуть Дэвис в ее кресле, чтобы она поскорее перешла к делу, но, как я уже сказал, она заслужила: она трудилась ради этого момента.

– Так вот, сначала я подумала, что здесь нет ничего особенного. – Она быстро оглядывается на меня, ее усталые глаза сияют. – Заходит Бакстер, – продолжает она, – вот он.

Она включает запись, и я прилипаю к монитору, изображение жжет сетчатку. Бакстер входит в вестибюль, и у меня щемит в груди: он выглядит счастливым – это видно по его походке и поведению, глупый жирный придурок. Бедняга не подозревает, что ему вот-вот придет конец.

– Итак, – деловито продолжает Дэвис, – примерно в час дня он регистрируется, все в порядке.

Камеры фиксируют, как он направляется к лифтам с левой стороны. А потом скрывается из виду.

– Здесь мы его теряем.

– Хорошо. – Я перевожу дух. Я весь пылаю. Дэвис прокручивает запись вперед.

– А потом вот.

Я придвигаюсь к монитору, почти тычась в него носом, словно не доверяю собственным глазам.

– 15:36. Вон та блондинка, видите? Она не стала регистрироваться, прошла прямо к лифту, и ее снова засекли камеры, когда она поднималась в номер 106. Она попала на камеру, шеф. – Дэвис смотрит мне прямо в глаза и улыбается. Открытие опьяняет словно амброзия, и мы оба это знаем. –  Она стучится в дверь и заходит в номер.

Сердце пускается в галоп словно табун диких лошадей, и Дэвис наверняка слышит его даже сквозь стук собственного сердца.

– И никаких записей, где она выходит?

– Нет.

Я взрываюсь.

– Твою мать! – вырывается у меня. Я реально матерюсь.

– Точнее, сначала я так и думала. – Сейчас Дэвис дразнит меня – представление не закончилось, у нее есть что-то еще. – Но потом раз за разом прокручивала запись, потому что поняла: если кто-то вошел, то должен и выйти.

Логическое мышление. Мне нравится.

Она перематывает запись вперед, до меня доносится жужжание камеры.

– А вот уже почти четыре часа дня, три четверти часа спустя. Взгляните. – Она тычет в монитор. – Видите эту девушку?

Я всматриваюсь в изображение: смуглая брюнетка в шапочке-бини, темных джинсах и куртке-бомбере. На ней очки.

– Сообщница? – Я теряюсь в догадках, не понимая, к чему она клонит.

– Нет, босс. – Голос Дэвис звучит уверенно: она явно знает то, чего не знаю я. – Это та же самая девушка. Та блондинка.

Я наклоняюсь, она останавливает кадр, но я все равно ничего не понимаю. Совсем не похожа на Блондинку: волосы, одежда – все другое.

– Думаешь, маскировка?

Дэвис многозначительно кивает:

– Точно.

Я чувствую себя слегка подавленным, потому что это скорее предположение, чем факт. И, если честно, по-моему, даже не очень убедительное.

Дэвис чувствует это.

– Это она, босс, говорю вам. Блондинка, которая часом раньше поднялась в номер Бакстера. Это она выходит.

Я нехотя киваю. Не хочу дискредитировать версию Дэвис и портить ей настроение, но я не уверен до конца.

– Думаю, такое возможно, – говорю я, – она могла скрыться неузнанной.

– Она это сделала, – выпаливает Дэвис с убежденностью, которой я восхищаюсь, хотя и не разделяю. Возможно, придется привлечь экспертов – специалистов по распознаванию лиц. А это дополнительная трата времени и денег.

– Почему ты так уверена, что эта брюнетка та самая женщина, которая вошла в номер? Я что-то упускаю? – Я стараюсь, чтобы голос не выдал моего разочарования.

Дэвис улыбается – торжествующе и заразительно. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ.

– Да, шеф, так и есть.

Я пожимаю плечами и развожу руками:

– Просвети.

– Видите? – Она немного проматывает запись и останавливает: в кадре брюнетка выходит из лифта лицом к нам.

– Что именно?

Дэвис проводит по монитору аккуратным коротким ногтем:

– Сумочку. Сумка у нее точь-в-точь как у блондинки.