– Убит!

К счастью, Джанет Бакстер сидит на диване в своем доме, когда я сообщаю эту новость, иначе сейчас упала бы в обморок.

– Нет-нет, это невозможно, – произносит она с убежденностью женщины, которая все отрицает, как будто я устроил какой-то злой розыгрыш. Ее голова раскачивается словно на пружине. Лицо бледное, прозрачное почти до белизны, под водянистыми красными глазами набрякли мешки. Кожа воспалилась из-за того, что Джанет постоянно плакала. Короткие вьющиеся каштановые волосы растрепаны как никогда, если судить по семейным фотографиям, развешанным по всей большой гостиной: на некоторых миссис Бакстер выглядит довольно привлекательно, пусть и старомодно.

Понимаю: слабое утешение, что муж не самоубился, а был убит. Обсудим, какое из двух зол меньшее. Похоже, она надеялась на «случайную смерть» – вердикт, вынесенный по результатам вскрытия. Хотя если взглянуть правде в глаза, вскрытие собственных запястий вряд ли можно отнести к случайности. Но я чувствую, что ей было бы легче справиться с горем, окажись смерть мужа всего лишь грандиозным несчастным случаем. Меньше осуждения – легче жить. А теперь эти копы все испортили.

Она снова плачет и, по-моему, даже не замечает этого. Я присаживаюсь рядом на дорогой кожаный диван – один из тех, в стиле 1920-х, которые можно найти в аляповатых магазинчиках с задранными ценами на Эджвер-роуд[39]; в тамошних витринах выставлены фарфоровые тигры в натуральную величину, которые, похоже, нравятся всем богатым арабам. Диван явно не вписывается в остальной интерьер – сдержанный и даже со вкусом.

– Джанет, вы можете вспомнить хоть кого-нибудь, кто желал зла вашему мужу? Недовольный сосед; конфликт на работе, о котором он упоминал; строитель, которому он не заплатил вовремя? Кто-нибудь из тех, с кем он общался, вам не нравился? Может, были ссоры – даже мелкие, незначительные?

Джанет смотрит на меня и обхватывает круглое заплаканное лицо короткими руками. Ногти обкусаны до мяса, опухли и воспалились. Мне становится слегка не по себе. Она снова качает головой, жидкие кудряшки колышутся – даже прическа выглядит грустно.

– Найджела все любили. За все годы, что я его знаю, он ни разу ни о ком не сказал ни одного дурного слова. И у него не было врагов – ну, во всяком случае, мне об этом неизвестно.

Но в том-то и дело, что «ей об этом неизвестно». Не хочется рассказывать, что киберотдел нашел в мобильнике Бакстера. Джанет и без того еле держится, а такое потрясение может ее доконать. Однако придется. Выбора нет.

– Значит, мой Найдж все-таки не покончил с собой и это сделал кто-то другой?

Скорее утверждение, чем вопрос. Как будто она проговаривает его вслух, чтобы осознать реальность. Похоже, она снова в шоке.

– Да, боюсь, что так, Джанет.

Она внезапно встает, шаркающей походкой идет к буфету и вынимает бутылку «Грауса»[40].

– Не возражаете, если я?..

Качаю головой и поднимаю ладонь. Честно говоря, я бы не стал ее винить, осуши она бутылку одним глотком. Я рад, что она наливает себе выпить: алкоголь пригодится, когда я расскажу то, что должен. Здесь, в доме, со мной детектив-сержант Уиллис, офицер по связям с семьями. Он беседует на кухне с детьми Бакстеров, и в данный момент я не уверен, кто из нас вытянул короткую соломинку.

Обкусанные пальцы Джанет стискивают стакан и трясутся, когда она опрокидывает в себя скотч. Сразу видно она не любительница выпить, потому что прикусывает губу и с трудом переводит дух. Глаза вытаращены, как у совы. Миссис Бакстер действительно очень похожа на сову. Представляю, какой она была бы, если бы реинкарнировалась в животное.

– Дело обставили как самоубийство, – объясняю я, – но на самом деле, Джанет, он был отравлен.

– Отравлен? – повторяет она это слово как совершенно обычное и делает еще глоток скотча.

Горькая реальность в том, что слова «отравлен» и «убийство» теперь станут частью лексикона Джанет Бакстер.

– Да, а потом его усыпили хлороформом и перерезали вены.

Она смотрит куда-то сквозь меня с поразительным спокойствием. Мои слова клубятся над ней в воздухе, как ядовитый газ. По моему опыту, это дурной знак. Я жду, что она закричит, швырнет стакан, забьется в истерике. Но она неподвижна, как статуя, на одутловатом лице не отражается никаких эмоций, и это тревожно. Как затишье перед бурей. Я придвигаюсь на диване чуть ближе к ней.

– Джанет, – мой голос звучит тихо, я почти шепчу, – Джанет, вы знали, что у вашего мужа был роман?

Она медленно поворачивается ко мне и таращит глаза. И это забавно – не ха-ха-ха как смешно, а своеобразно забавно. Ты сообщаешь кому-то, что его любимый человек жестоко убит – самым жутким способом, какой только можно представить. И тем не менее твоего собеседника добивает не это, а более обыденная новость, что любимый человек «развлекался в соседней комнате» (как говаривал мой старик). И на тебя смотрят так, словно ты заговорил по-гречески.

– Роман! О чем вы? У Найджела не было романа! – Ее лицо исказилось: лоб наморщен, глаза превратились в темные щелочки. Теперь я ее официальный враг.

– Джанет, мне очень жаль, но у нас есть основания полагать, что у него была связь с другой женщиной. В его телефоне нашли сообщения, отправленные на платный номер. Нам еще предстоит установить владельца телефона, но сообщения… – Я перевожу дух и пытаюсь выпалить все на одном дыхании, словно срывая пластырь одним махом: – Есть версия, что у него могли быть сексуальные отношения с другой женщиной.

Джанет почти сгибается пополам, уронив голову на колени. Последняя капля, переполнившая чашу ее терпения.

Чуть помедлив, я снова придвигаюсь ближе. Хочется утешить бедняжку, но здравый смысл подсказывает не прикасаться к ней: скорее всего, со мной не станут церемониться.

– Джанет, мне правда очень жаль – понимаю, вы не это хотели услышать. Поверьте, я знаю, каково терять любимого человека при трагических обстоятельствах.

Она поворачивается ко мне, в ее глазах боль, недоверие: она поняла, что, возможно, знала своего любимого Найджа не так хорошо, как думала. Знаем ли мы кого-нибудь по-настоящему? Я стараюсь не думать об этом: такой риторический вопрос способен свести человека с ума, сделать его очень подозрительным и несчастным. Честно говоря, всего этого мне хватает на службе и я не хочу сам стать таким. Иначе крышу снесет. Можно копаться в подробностях до посинения и все равно ничего не добиться. Бесполезно.

– Вы понимаете, а? Вы понимаете, да? – Она вскакивает, бесформенное платье, смятое, как карта, спадает до середины щиколоток. – Вы… вы заявляетесь сюда, в мой дом, где в соседней комнате мои дети, и говорите мне, что моего мужа убили… убили. И, как будто этого мало, добавляете, что он крутил шуры-муры у меня за спиной… Вы понимаете, о чем говорите? – Она с отвращением отворачивается, не в силах повторить обвинение – из страха, что оно станет реальностью.

Я опускаю голову, но не принимаю ее тираду на свой счет. Это тяжело, но я научился. На самом деле у Джанет нет ненависти ко мне – к Дэну Райли. Она просто ненавидит те слова, которые мне приходится говорить, а ей – слушать. Она не виновата, я понимаю.

– Я лишился жены два года назад, – вдруг вырывается у меня. – Она погибла в аварии на мотоцикле.

Джанет снова смотрит на меня. Не знаю, зачем я так сказал. Я никогда не говорил такого раньше, это непрофессионально, знаю. Но дело Бакстера уже зацепило меня, она зацепила меня. Похожая на сову Джанет Бакстер – милая, порядочная, скромная женщина, чей мир разрушен. Знаю, это не моя вина, а убийцы. Но я чувствую ответственность за нее.

– Она была на десятой неделе. До аварии я не знал о нашем ребенке.

Джанет моргает, глядя на меня. Ее взгляд тут же становится виноватым, и я жалею, что не сдержался. Получается, специально давил на жалость. Ненавижу себя.

– Простите, – произносит она уже нормальным тоном, и я чувствую себя мерзавцем: использовал собственную трагедию, чтобы Джанет перестала меня ненавидеть. Хотя хочется думать, что Рэйч поняла бы меня. И, надеюсь, она бы обрадовалась, что я назвал ее женой, потому что на самом деле так и было. Душа моя, жена моя. Нам никогда не требовались бумажные формальности, хотя сейчас, конечно, я жалею, что не женился на ней.

– Все в порядке, Джанет, – торопливо говорю я. – Поверьте, мне жаль, что пришлось рассказать вам все это. Но мне нужно знать то, что известно вам, чтобы мы смогли поймать того, кто сделал это с вашим мужем. Если Найджел встречался с другой женщиной, дело усложняется. Тогда с большой вероятностью у преступника был мотив. Может, это разъяренный муж или бойфренд.

Я специально тщательно подбираю слова: совсем не хочется объяснять Джанет, что она тоже попадает в список подозреваемых с возможными мотивами для убийства. Но объяснять вряд ли понадобится. Джанет Бакстер выглядит достаточно безобидной, однако она неглупа. Она из тех женщин, которые готовят вкусную запеканку и с удовольствием проводят вечера перед телевизором за просмотром «Танцев со звездами». Но это не значит, что она неспособна на убийство. Я сталкивался с гибельными последствиями измен. Деньги и страсть – вот два главных мотива убийства.

– Я была здесь, дома, в ту ночь, когда он умер, в ночь убий… – Она не может закончить фразу, слова застревают в горле. – Можете спросить детей… А, и нашу домработницу Чи – они подтвердят.

Я киваю:

– Возможно, нам понадобится просмотреть записи ваших телефонных разговоров, Джанет. Пожалуйста, поймите, это делается, чтобы исключить вас. Чем скорее мы разберемся, тем скорее выясним, кто сделал это с Найджелом.

Она кивает, смиренно прикрыв глаза.

– Да, конечно.

Я мягко, благодарно улыбаюсь.

Мы секунду молчим.

– Вы знаете, кто та, другая женщина?

– Пока нет, Джанет. Кажется, они встретились на сайте знакомств – это все, что нам сейчас известно.

Ее губы угрюмо вытягиваются в линию.

– Значит, тогда он отправился на поиски. – Она тяжело роняет слова, как будто внезапно осознав: ее жизнь была слишком хороша, чтобы быть правдой. И все, о чем она думала и во что верила, оказалось ложью. Паршиво быть свидетелем такого прозрения.

Я ничего не отвечаю – незачем.

Слегка касаюсь руки Джанет и встаю, чтобы уйти. Она не вздрагивает – уже кое-что.

– Если что-нибудь вспомните, Джанет… Что-то необычное в поведении вашего мужа. То, что он говорил. Что-нибудь, что он…

– Подождите! – Ее коренастая фигура выпрямляется. Она что-то вспомнила. – Подождите.

Она выходит из комнаты и через минуту возвращается.

– Вот. Найдж подарил мне пару недель назад. Сказал, подарок от клиента. Я еще подумала: странно. Знаете ли, странный подарок для клиента, тем более мужчины. Но он так сказал. – Она переходит на шепот, словно вдруг осознав: весь ее брак – притворство. – Не знаю, зачем он мне его подарил, – он же знает, что мне не нравятся плюшевые медведи.