Решение было непростым, но Ашер знал, что поступает правильно. Он, величайший разведчик, какого только знала кавалерия, подал в отставку и заявил суровому генералу Киннику, что отныне будет сражаться на стороне индей… то есть коренных американцев.

– Ты же понимаешь, что моим солдатам придется убить тебя, если вы встретитесь, – заявил генерал.

– Но ведь я был твоим лучшим разведчиком, – заявил Ашер.

– Да, – заявил в ответ генерал. – Это правда.

Ашер отдал честь и заявил:

– Мне жаль, сэр, но такова моя судьба.

Генерал заявил:

– Что ж, тогда ступай с Богом, солдат.

Ашер немедленно заявил в ответ:

– Клево.

Племя дало ему особое прозвище – Хэхэнют, ведь он был самым храбрым девятилеткой на свете. Все были поражены, какой он крутой разведчик. Он уговорил вождя племени, Стоячую Воду, перегнать лошадей на север, к скрытой в зарослях реке – той самой, что он обнаружил (и перепрыгнул!) во время предыдущей разведывательной миссии в этих диких краях. Хэхэнют знал, что спрятанных у реки лошадей не достанут пули кавалеристов. Стоячая Вода сказал, что это блестящий план, но и очень опасный, ведь Хэхэнют рискует собственной жизнью.

– Для меня это обычное дело, – заявил Ашер.

Он нашел на земле винтовку, но потом заметил палку получше и выбросил предыдущую, и вдруг…

– Ашер? – Генерал Кинник вышел из задней двери дома.

– Чего?

– Мы еще разговариваем. Ничего, что ты тут один?

– Да. Все хорошо.

Дедушка Рис огляделся вокруг и глубоко вдохнул:

– Здорово здесь, да?

– Ага.

– Держись поближе к дому, ладно?

– А можно мне у ручья поиграть?

Дедушка Рис оглянулся на дом, будто раздумывая, стоит ли спросить разрешения у мамы Ашера, но потом сказал:

– Хорошо. Только далеко не отходи.

– А перепрыгнуть можно?

– Ну… – Дед нахмурился. – Наверное, можно.

Генерал Кинник снова огляделся по сторонам, а после остановил взгляд на отважном юном разведчике – возможно, понимая, что видит его в последний раз.

– Но если промокнешь, заходи в дом.

– Ладно.

Генерал вернулся в штаб, а Хэхэнют тем временем медленно двинулся в лес вдоль бушующей реки. Один неверный шаг – и жизнь всего отряда была бы кончена. Стоячая Вода отдал в его распоряжение четырех храбрецов – вероятно, впервые в истории девятилетний мальчик командовал целым боевым отрядом. Хэкэнют объяснил им разницу между яром и побочнем, и воины были поражены его знаниями. Он сказал, что им нужно найти подходящее место, где они смогут перегнать лошадей на другой берег.

И тут он заметил камень, немного похожий на шахматную фигуру – слона. Ашер наклонился и поднял его. Основание было неровным, не таким плоским, как у настоящей фигуры, но для игры сгодилось бы. Из всех фигур он больше всего любил слонов (хотя на самом деле они умели не так уж много, и он подозревал, что именно эта слабость приведет его к краху, когда он дорастет до уровня гроссмейстера, ведь он всегда предпочитал жертвовать конями, а не любимыми слонами). Он задумался, можно ли как-то выровнять основание камня, чтобы он стоял устойчиво, и получится ли у него собрать весь набор фигур, если он пороется в этой куче. Может, удастся выпилить из бревна шахматную доску, а потом, когда он найдет камни, научить свой отряд играть в шахматы.

Нет, слишком сложно. Ему нужно было шестнадцать светлых камней и шестнадцать темных, и чтобы у каждого была пара другого цвета. А кроме того шестнадцать, для пешек, должны быть почти одинаковыми. Может, вот эта галька подойдет? Он нагнулся и поднял круглый камешек. Почему-то захотелось сунуть его в рот, и он так и сделал. Камень оказался холодным, грязным и… на вкус как камень. Ашер выплюнул его.

Он оглянулся на дом. Из трубы шел дым. Дедушка Рис развел огонь. Может, кофе варит. Интересно, Лия теперь тоже пьет кофе? Ашеру не нравилось, что сестре уже разрешают участвовать во взрослых разговорах, а его все еще отправляют играть на улицу. И вообще, что тут такого? Ну, Лия и Дэви поцеловались. Ашер никак не мог понять, в чем проблема.

Он снова оказался у той самой излучины ручья, где пытался перепрыгнуть его в прошлый раз. Ашер положил винтовку на землю. На противоположном берегу было отличное место, чтобы спрятать там лошадей племени. Но сначала его нужно было как следует разведать. В тот раз его подвела обувь. Поэтому Ашер снял сапоги и аккуратно поставил их в траву, повыше от берега. Он стоял в зарослях в одних носках, глядя, как внизу в излучине бурлит вода. Сделав шаг вперед, к самому краю, он присел, согнул колени и прыгнул.

Он приземлился идеально – прямо на внутренний изгиб берега, на песчаную отмель побочня, как и советовал дед.

– Опля!

Но вот незадача: сапоги остались на другой стороне. Интересно, а индейские разведчики вообще ходили босиком?

И тут в лесу за его спиной что-то зашуршало. Он обернулся. Из-за дерева вышел крупный лысый мужчина, весь в черном, на руках – черные перчатки, на поясе – клевый тактический ремень с кучей подсумков, на правом боку – кобура с пистолетом. В руке он держал маленькую подзорную трубку, похожую на те, что обычно крепят на винтовку.

– Брат Дин? – удивился Ашер. – Что вы тут делаете?

Брат Дин приложил палец к губам.

Ашер прошептал:

– Что вы тут делаете?

Брат Дин прошептал в ответ:

– Кто сейчас в доме, Ашер? Этот коп там, с твоим дедом?

– Нет, его же подстрелили, помните? Он у одной тетеньки дома. А там только мама, дедушка, Лия и Дэвид-младший.

Дин посмотрел на дом:

– Точно, больше никого?

– Точно, – прошептал Ашер. – Сто процентов.

Брат Дин достал из-за пояса маленькую рацию. Нажав на кнопку, он проговорил в нее:

– Все чисто. Начинаем операцию. Повторяю: начинаем операцию.

Ашер завороженно смотрел на него – как же он хотел себе такую рацию.

* * *

Бетани похлопала Дэвида-младшего по руке:

– Слушай, я понимаю, это страшно и тяжело, но тебе нужно поговорить с родителями, Дэви. Они желают добра.

– Вы серьезно? Они хотят мне в мозг залезть и перепрограммировать!

– Мы с ними поговорим. Твоя мама показалась мне очень понимающей. А папа… – Она замолчала. Да, скорее всего, отец и правда хотел залезть сыну в мозг.

Дэви встал и подошел к окну.

– Ну с чего они вообще взяли, что я гей? – Он обернулся: – Я же ничего такого не делал! Как они могут так уверенно судить о том, кто мне нравится, если я сам еще этого не понял?

Лия уже раскрыла рот, словно собиралась успокоить Дэви, напомнив про их поцелуй прошлой ночью, но, похоже, тут же передумала. Она уже рассказала матери, что вчера они проговорили до самого утра, принесли из комнаты Кинника на чердаке одеяла и расстелили их прямо на полу, среди книг. В какой-то момент Лия предложила Дэви поцеловать ее – ну, просто чтобы проверить, понравится ли ему. У Бетани внутри все переворачивалось. У ее дочери случился первый поцелуй, а они вместо этого обсуждают конверсионную терапию и влияет ли ношение женской одежды на ориентацию.

Бетани тяжело вздохнула:

– Давайте просто… попробуем успокоиться, ладно?

Она отхлебнула скверный кофе, сваренный отцом. В доме ей приходилось дышать ртом. Здесь стоял тяжелый запах немытого тела, грязной одежды и старых книг. Будто в гробнице профессора философии. Совсем не так она представляла себе собственный «побег». Тем временем отец не мог усидеть на месте: переставлял стопки книг, что-то поднимал, перекладывал, словно пытался навести порядок в компостной куче. Понюхал подмышку, поменял рубашку, снова понюхал. Бетани не знала, сколько сможет терпеть эту новую – прилагающую старания – версию отца, который в какой-то момент заглянул в кладовую и вынес оттуда тарелку с остатками консервов и сухофруктов:

– Крекеры? Консервированные сосиски? Сушеная черника? – Каждая новая позиция меню звучала печальнее предыдущей.

Дэви вздохнул, взял с тарелки крекер и снова сел.

– Может, мне в Канаду переехать, а?

– Поверь, там не сильно лучше, – сказала Бетани, и отец тепло ей улыбнулся. – Послушай, Дэви, я помогу тебе поговорить с родителями. Я пойду с тобой.

– Мой отец вас даже слушать не станет, – сказал Дэви.

И это, без сомнения, было правдой. Особенно после того, какой грех она совершила, по мнению общины, – бросила Шейна ради музыканта-неудачника и наркомана, еще и ее бывшего.

– А знаете, что взбесит его больше всего? – На лице Дэви появилась хитрая улыбка, и Бетани впервые подумала, что у этого худощавого паренька, может, все-таки есть будущее. – Когда Марш только родился, его родители ходили в католическую церковь, так что там его и крестили. Я скажу отцу, что Марш – католик и что мы решили пожениться в его церкви. Вот тогда у него реально крышу снесет!

– Боюсь, что двум мужчинам и католики не разрешат пожениться, – тихо, почти про себя, сказала Лия, словно только сейчас начала понимать, к чему все идет.

Ах, как же Бетани хотелось поговорить с дочерью по душам при других обстоятельствах. Она с ужасом ждала того, что было у Лии впереди: подростковые годы, вся эта душевная боль и расцвет неловкости, сумбур мыслей и смятение чувств. Уже сейчас она ощущала, как дочь понемногу отдаляется, закрывается в своем защитном коконе.

Она тихонько погладила Лию по ноге, и они встретились глазами. Лия с трудом сглотнула, а Бетани беззвучно произнесла: все хорошо.

Потом Бетани встала.

– Слушай, Дэви, прежде чем что-то предпринимать, давай хотя бы дадим твоим родителям знать, что ты в порядке.

Дэви поднял свой телефон:

– Сети нет.

– Мы можем подъехать ближе к городу и отправить им сообщение.

И тут снаружи раздался какой-то шум.

Кинник поднял голову. Вдалеке на подъездной дорожке клубилась пыль.

– Кто-то едет.

Бетани подошла к окну и выглянула, Кинник встал рядом. К дому медленно приближался большой черный пикап.

– Черт, – сказал Рис. – Знакомая машина. – Он машинально коснулся своего пожелтевшего синяка под глазом, чувствуя, как в груди поднимается паника.

Пикап припарковался прямо за «субару», почти вплотную к бамперу, словно давая понять: бежать некуда. Открылась водительская дверь, и из машины вышел мужчина с козлиной бородкой. На нем был черный бронежилет, а под мышкой висел пистолет в кобуре.

– Это он меня ударил, – указал на мужчину Кинник.

С пассажирского сиденья выбрался Шейн. Гладко выбритое лицо было осунувшимся, рот сжат, словно он не улыбался уже много месяцев. Но, по крайней мере, вооружен он вроде бы не был. Шейн всматривался в окна лачуги, пытаясь в них что-то разглядеть.

И тут из-за деревьев позади них вышел Дин Баррис – тоже весь в черном, в бронежилете и с кобурой на поясе. Его рука лежала на плече Ашера.

Бетани прижала ладонь ко рту:

– О господи.

Ашер, почему-то босой, бросился к отцу, тот наклонился и крепко обнял мальчика.

Дин Баррис подождал, уперев руки в бока, а потом медленно пошел по дорожке к дому:

– Ну что, мистер Кинник! Выходите по-хорошему. У вас гости!

* * *

Кинник вышел на крыльцо один. Плотно прикрыл за собой дверь. Глубоко вдохнул. Он справится. Поднялся легкий ветерок, и воздух потеплел; с подъездной дорожки полетела мелкая пыль.

Кинник прошел мимо древней стиральной машины и неспешно спустился по деревянным ступенькам к мужчинам, стараясь двигаться спокойно и размеренно.

– День добрый, мистер Баррис, – сказал он. – Чем могу помочь?

Гости встали перед ним треугольником: Дин впереди, Шейн позади него, справа, придерживая за плечи Ашера, а Козлиная Бородка левее, опираясь на капот черного пикапа.

– А вот и Рис Кинник, наш штатный корреспондент, – протянул Дин. – Знаешь что? Когда я спросил о тебе в городке, где вчера пропал сотовый сигнал малыша Дэвида, добрые люди сказали: «Кинник-то? Конечно, он живет на Хантерс-роуд. Миль одиннадцать вверх». И вот пожалуйста – ты тут как тут.

– Тут как тут, – повторил Кинник, надеясь, что низкий, твердый голос не выдает страха.

– А где твой дружок-коп? – спросил Дин. – В этот раз не примчится спасать твою задницу?

– Он уже в пути, – соврал Кинник. – Со своими приятелями.

– Что-то я сомневаюсь, – сказал Дин. – Ашер говорит, он дома у какой-то милой тети, зализывает раны после нашей последней встречи.

Кинник еще раз глубоко вдохнул, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Ашер, – сказал он спокойно, – почему бы тебе не пойти в дом к маме и Лии, пока мы с братом Дином поговорим, ладно?

Но Шейн не убрал рук с плеч сына. Ашер поднял глаза на отца, продолжающего недобро поглядывать на Кинника. И все же из всей троицы Шейн казался самым безобидным и неуверенным в том, что делает. Двое других, в бронежилетах и при оружии, явно приехали сюда настроенные на потасовку. А вот что успели наплести бедному доверчивому Шейну – кто его знает. Возможно, он ожидал увидеть солдат ООН в голубых касках, разбивших лагерь на участке его тестя.

Кинник одарил Шейна своей самой доброжелательной улыбкой и попытался снова:

– Шейн, понятно, что ты злишься на меня, но давай не будем подвергать опасности детей? Может, заведешь Ашера в дом? Что скажешь? – Он умоляюще посмотрел на зятя. – Заодно сможешь поговорить с Бетани. Вам с ней много чего нужно обсудить.

Шейн перевел взгляд на брата Дина, на лице которого застыла мрачная ухмылка.

– На меня не смотри, – сказал Дин. – Разве что хочешь, чтобы мы выволокли сюда твою шлюху-жену.

– Шейн, – сказал Кинник, – послушай меня. Этим людям здесь никто не рад. Им не место ни в моем доме, ни на участке. Но если ты хочешь завести Ашера внутрь и поговорить с Бетани – пожалуйста, поспеши.

– Ты должен поставить эту женщину на место, брат Шейн! – сказал Дин. – «Ибо, кто не умеет управлять собственным домом, тот будет ли пещись о Церкви Божией?»

– Пойдем, пап. – Ашер поднял глаза на отца. – Я покажу тебе дом. Там столько старых книжек. И обороток. Ты знаешь, что такое оборотки? – Он взял Шейна за руку, и они направились к крыльцу. – Я перепрыгнул через тот ручей, – сказал он, указывая за дом. – Но мои сапоги остались на берегу.

– Подожди, так у тебя получилось перепрыгнуть? – спросил Кинник, когда они проходили мимо. Он выставил ладонь, и Ашер дал ему пять. – Молодчина.

Потом Кинник вполголоса сказал Шейну:

– Они наверху.

Он заранее велел Бетани отвести Дэви и Лию на второй этаж и ждать его там. А теперь Рис пытался отправить Шейну мысленный сигнал: пожалуйста, не дай им пострадать, но так и не смог прочесть по глазам зятя, понял ли тот его. Когда входная дверь закрылась, Кинник снова повернулся к Дину.

– Знаешь что, – сказал Кинник, – я сам отвезу их обратно в город. Спасибо вам, ребята, что подвезли Шейна, но вам уже пора.

– Правда? – расхохотался Дин Баррис. – Что-то мне подсказывает, что наш разговор еще не окончен, Рис Кинник, штатный корреспондент. – Он злорадно оскалился: – Знаешь, я ведь и понятия не имел тогда на парковке, что это ты написал обо мне те мерзкие статейки. – Он повернулся к мужчине с козлиной бородкой: – Я рассказывал тебе, Бобби, как этот тип меня назвал?

Бобби Козлиная Бородка, который явно слышал эту историю уже не раз, кивнул.

– Пресвятой Браконьер! – прорычал Дин Баррис. – Во всех заголовках одно и то же, гад такой. А потом, пару лет спустя, я баллотировался в Комиссию округа, и журналюги тут же вспомнили про Пресвятого Браконьера. Я проиграл. Все потому, что этот паршивый сукин сын решил блеснуть остроумием.

У Кинника в голове мелькнула старая журналистская отговорка: «Заголовки пишу не я». Но вслух он сказал:

– Не я же тебя арестовал, а инспектор по охране дикой природы. И приговорил тебя не я, а судья.

– Ну, их тут нет, так что придется тебе отдуваться за всех. – Дин сделал еще пару шагов вперед, поднимая ботинками пыль. Теперь между ними было не больше четырех футов, и Кинник изо всех сил сдерживался, чтобы не начать пятиться.

– Послушай, – начал Кинник, – если я…

Но Баррис перебил его:

– У меня ведь до сих пор хранятся твои статьи. Матушка их из газет вырезала. Представляешь? Уж не из гордости, конечно. Что она, по-твоему, чувствовала, когда ее родного сына журналюги оклеветали как какого-то преступника?

Кинник решил и дальше следовать выбранному сценарию – он всего лишь гонец, принесший плохую весть. Может, так у него даже будет шанс выпутаться из этой истории.

– Слушай, Дин, – сказал он, – мне правда жаль, что та статья подпортила тебе жизнь. Я не хотел ничего плохого. Мне просто нужно было сделать репортаж о судебном заседании.

– Я ж сначала и не вспомнил твое имя, когда Шейн рассказал про своего ссыкливого драчуна-тестя. Но черт, если б я знал, что старикан на церковной парковке – это «Рис Кинник, штатный корреспондент», я бы не стал поручать Бобби, – он кивнул в сторону Козлиной Бородки, – отделать тебя. Нет, я бы сам тебя отделал.

Адреналин хлынул в кровь Киннику. Ему захотелось наброситься на Дина, но он понимал, чем это может закончиться.

– Поверь, я не хотел…

Но Дин уже наклонился вперед и прищурился, разглядывая лицо Кинника:

– Черт! Это мы тебе скулу расквасили, Рис Кинник, штатный корреспондент?

– Скуловую дугу, – сказал Кинник.

– Смотри, Бобби, – Дин обернулся к Бородке, – ты старика без лица оставил! Тебя мама манерам не учила?

Бобби прыснул у него за спиной.

– Давайте успокоимся, – сказал Кинник. У него было ощущение, что они с Дином разыгрывают какие-то роли, и он знал, что нарушить сценарий возможно. – Не дадим ситуации выйти из-под контроля.

– Успокоимся? – переспросил Дин Баррис. – Я спокоен как удав. А вот из-под контроля все вышло, Рис Кинник, штатный корреспондент, когда ты притащил своего дружка-психа в Бастион и он расстрелял мой пикап. А ситуация, Рис Кинник, состоит в том, что ты прячешь в доме законную жену моего друга, а еще этого педика – сынка пастора, и, насколько я понимаю, в этой ситуации у тебя нет никаких прав. – Он ухмыльнулся. – Ответь мне только на один вопрос, Рис Кинник, штатный корреспондент. Уделал тебя Пресвятой Браконьер?

– Послушай… – Кинник поднял руки в примирительном жесте.

– Ты знал, что у меня тоже была жена? Тогда?

Кинник попытался припомнить, видел ли на заседании по делу Барриса женщину. Он покачал головой.

– Только она была не из тех, кто станет ждать, пока ты годами гниешь в федеральной тюрьме. Она в Биллингс переехала. – Дин медленно и тяжело вздохнул. – Потому вот что…

Он вытащил пистолет из кобуры и перевернул его, выставив вперед рукоять. Кинник на миг подумал: он что, мне его отдает?

– Я окажу тебе услугу, – сказал Дин.

По ногам Кинника словно пробежал электрический разряд, во рту пересохло. Святые угодники, он убить его хочет?

– Сравняем счет, и довольно с тебя, – сказал Баррис и вдруг со всей силы ударил Кинника в лицо рукоятью пистолета. Рис дернулся назад и успел прикрыться рукой, но удар все равно пришелся в челюсть, заставив его пошатнуться.

Боль и теперь была адской. Но Кинник с каким-то извращенным чувством гордости отметил, что в этот раз он не упал.

Лицо Барриса налилось красным.

– О нет, Рис Кинник, штатный корреспондент, похоже, я случайно сломал тебе челюсть вместо второй скулы. – Он опять повернулся к Козлиной Бородке: – Извини, Бобби. Ты так старался, а я все испортил.

Бобби промолчал.

Кинник прижал ладонь к пульсирующей челюсти под правой щекой. Казалось, стоит убрать руку, и нижняя часть его лица просто отвалится и упадет на землю. Он провел языком по треснувшему зубу и не смог сдержать вырвавшийся стон.

Баррис снова обратился к нему:

– А как тебе такой вариант? Сначала я сломаю тебе челюсть слева, а потом правую скулу. Тогда у тебя с каждой стороны будет по два перелома. Сверху и снизу. Все сравняется. Ты станешь… как там это слово?

Он на мгновение растерялся, а затем повернулся к Бобби:

– Напомни-ка, Бобби? Ну, когда обе стороны одинаковые?

– Фиметричный, – с трудом выдавил Кинник.

Баррис опять резко развернулся и ударил его сжатым в кулаке пистолетом, прикрыться Кинник не успел и безропотно принял удар – прямо по правой скуле и глазнице. Послышался уже знакомый хруст сельдерея, и он тяжело рухнул в пыль. Крик сорвался с его губ.

– О-о, мед для ушей! – сказал Баррис.

В этот момент за спиной Кинника распахнулась входная дверь и на крыльцо с поднятыми руками вышел Шейн:

– Хватит, Дин!

Баррис рассмеялся:

– Хватит? Уверен, Шейн? Я смотрю, и пяти минут не прошло, как ты снова стал бабской подстилкой. – Он обернулся к Бобби: – Это ничтожество не может удержать свою бабу дома и еще пытается указывать мне, хватит или нет.

– Дин… – начал Бобби.

– Я имел в виду, что он и так уже все понял, – сказал Шейн. – Честно, я ценю твою помощь. Но ты можешь ехать. Дальше я сам разберусь.

– Сам? – Дин ткнул рукояткой пистолета в сторону Кинника: – Твой ублюдок-тесть угробил мне жизнь, притащил копа ко мне в церковь, расстрелял мою машину – и ты думаешь, что справишься сам?

У Кинника, лежащего на земле, все плыло перед глазами от боли. Он перекатился на живот и смог встать на четвереньки. Но следующий удар он не заметил – ботинок Дина со свистом вмазал ему по лицу, и голова запрокинулась назад. Из носа и рта на гравий брызнула кровь, и он снова рухнул на спину.

– Не трогай его!

Растянувшись на земле и захлебываясь кровью, Кинник обернулся через плечо и сквозь пелену увидел, как его дочь спускается по ступеням крыльца с… чем-то в руках. Он прищурился. Это что, его пневматическая винтовка? Его палочка-выручалочка от енотов – должно быть, дочь нашла ее на чердаке, когда отводила туда детей. Бетани уперла приклад в плечо и следила за Баррисом в прицел, будто стрелять из винтовки ей было не впервой. Кинник гадал – когда? С кем? Может, с Шейном? Еще одно отцовское упущение: он ведь так и не научил дочь обращаться с оружием. Конечно, пневматика вряд ли даже кожу пробьет, не то что остановит психа в бронежилете. Но, несмотря на страх, Рис не мог не гордиться решимостью Бетани. Черт, а вдруг сработает и Дин хоть на секунду поверит, что на него действительно наставили двадцать второй калибр.

– Бетани… – голос Шейна прозвучал предостерегающе. – Не надо…

Он протянул руку, но она прошла мимо с винтовкой, целясь прямо в лицо Баррису.

Неожиданная смена ролей грозила окончательно вывести Дина из себя.

– Шейн, приструни свою шлюху, или я сам это сделаю!

Шейн шагнул ближе к Бетани:

– Бет. Давай успокоимся…

– Погоди. Это что, пневматика? – перебил его Баррис. Он прищурился, глядя на Бетани. Потом опять повернул голову к притихшему Бобби Козлиной Бородке: – Ты это видишь, Бобби? У шлюхи пневматика. Может, глаз мне выбьет.

Бобби промолчал.

– Беф, – Кинник снова перевернулся на живот и пополз к дочери. – Повалуфта.

– Мы почти закончили с твоим папашей, сестра Бетани, – сказал Баррис. – Но если хочешь, могу заняться и твоим милым личиком. – Он сделал к ней шаг. – Или, если угодно, могу засунуть этот ствол тебе в…

– Хватит! – крикнула Бетани, и по щекам у нее потекли слезы. – Просто хватит! Убирайтесь отсюда. Сейчас же! – Она посмотрела на мужа: – Шейн. Пожалуйста. – Голос у нее дрогнул. – Они его убьют. И они пугают детей.

Тут Дин прыгнул вперед, вырвал у нее оружие из рук и отбросил в сторону. Винтовка с глухим стуком ударилась о землю. Бетани попыталась выставить руки, остановить его, но Баррис схватил ее за запястье и, вывернув его, швырнул дочь Кинника на землю.

– Дин… – Шейн кинулся к ним.

Кинник тоже пополз ей на помощь.

Но Баррис схватил Бетани за волосы и потащил к своему пикапу.

– Лживой шлюхе пора преподать урок.

– Дин! – заорал Шейн. – Отпусти ее!

Бетани пыталась отбиваться вслепую и даже попала Баррису по руке, но тот продолжал тащить ее по гравию, поднимая пыль.

– Дин… – снова взмолился Шейн.

Бетани замахнулась на Барриса еще раз, и тогда Дин наклонился и саданул ее прикладом по уху, приподняв за волосы другой рукой.

– Кто-то должен проучить… эту суку…

– Дин! – снова крикнул Шейн. – Хватит! – И бросился за ними вдогонку.