Звук выстрела все еще звенел в воздухе, когда он перевел прицел на второго мужика – тот, похоже, знатно наложил в штаны, тут же упал на четвереньки и пополз под пикап. Брайан снова навел прицел на лысого, который корчился на земле перед Кинником. Лицо у друга было распухшим, все в крови, но пушку он держал решительно, наводя ее то на того ссыкуна, что прятался под машиной, то на мужика, в которого Брайан только что выстрелил.

О господи, осознал Брайан. Я только что в него выстрелил.

– Брайан? – окликнула мужа Джоани из салона «бронко». – Ты его…

– Все хорошо, Джоан, – ответил Брайан. – Я его обезвредил.

И только тогда он заметил, как сильно дрожит.

* * *

Джоани развернула «бронко» и ехала в сторону города, пока не поймала сигнал. В панике она сделала первый звонок, и уже через пятнадцать минут из долины внизу послышался вой сирен. Помощь прибывала волнами: парамедики и машины «скорой помощи» из Чеуэлы и Спокана, помощники окружного шерифа из Колвилла, подкрепление из полиции Спокана, маршал из Спрингдейла, какие-то пожарные-добровольцы, племенной полицейский из Уэллпинита, криминалисты из Спокана и инспектор по охране дикой природы, который наверняка случайно оказался неподалеку, даже пара агентов ФБР под концец подъехала по грунтовке к крошечной лачуге Риса Кинника в лесу.

Дин Баррис впал в травматический шок и, слава богам, отключился; его мучительные стоны были для Кинника почти так же невыносимы, как рыдания бедняжки Бетани. Та к этому моменту отпустила тело Шейна и поднялась, чтобы проверить, в порядке ли дети, но Кинник остановил дочь, указав пальцем ей на грудь.

– Бет, погоди… – прохрипел он сломанной челюстью, сам слыша, как невнятно звучит его голос.

Она опустила взгляд на свой свитер, залитый кровью Шейна, и опять завыла. К счастью, вернулась Джоани – с курткой, которую принесла из машины. Она обняла Бетани, надела куртку поверх ее окровавленного свитера и застегнула, чтобы Бетани могла сходить к детям.

К удивлению всех, Дэвид-младший не растерялся: он спрятал Лию и Ашера в спальне на чердаке и убедил их не бояться и сидеть тихо, даже когда началась стрельба. Именно Дэви нашел пневматическую винтовку Кинника, хотя Бетани потом и забрала ее.

Бледного, потерявшего сознание Дина Барриса погрузили в первую прибывшую «скорую». Один из помощников шерифа поехал с ним – сначала сорок милей до Колвилла, в больницу Провиденс Маунт Кармел, а потом в тюрьму округа Стивенс. Кинник заметил, что наручники на Дина не надели, – то ли потому что он был в отключке, то ли потому что от его правой кисти почти ничего не осталось. А вот Бобби, когда тот все же вылез из-под пикапа, арестовали по всем правилам.

– Мне так жаль, – сказал он Киннику. – Я не хотел…

Но договорить не успел – голову Бобби пригнули и усадили его на заднее сиденье полицейской машины, которая выдвинулась вслед за «скорой» с Баррисом.

После того как Кинник дважды изложил свою версию событий сочувственно кивающему детективу из офиса шерифа, его уложили на носилки и погрузили в другую «скорую», где приложили к лицу лед и дали обезболивающее. Задняя дверь машины была приоткрыта, и он все еще мог видеть бедного Шейна – его тело лежало в пыли на подъездной дорожке.

– Можно я поговорю с дочерью, пока мы не уехали? – спросил Кинник.

Бетани вышла из дома, глаза ее опухли и покраснели от слез. Куртка Джоани была застегнута под горло.

Она подошла к распахнутой задней двери «скорой».

– Ты в порядке?

– Вроде бы, – ответил он. – А ты?

Она кивнула, по грязным щекам скатилось несколько слезинок.

– А дети?

– С ними все хорошо. Только сильно испугались. – Она прокашлялась. – Я им еще не сказала.

– Ничего, это может подождать, – сказал Кинник. Потом добавил: – Мне так жаль, Бет.

Она снова кивнула и оглянулась через плечо на тело Шейна, которое уже окружили помощники шерифа. Прикрыв рот рукой, Бетани тихо, сдавленно зарыдала. Киннику хотелось обнять дочь, но он не мог – был пристегнут к носилкам.

Один из медиков залез в машину и объявил, что пора ехать.

– Я люблю тебя, – пробормотал Рис, когда двери «скорой» захлопнулись перед заплаканным лицом его дочери.

На другом конце подъездной дорожки Брайан раз за разом пересказывал случившееся всем прибывшим представителям закона – скорее из-за их искреннего любопытства и уважения к его меткому выстрелу, чем из-за подозрений в злом умысле. Он показывал куда-то пальцами, активно жестикулировал и разыгрывал сцены, объясняя, что просто переживал за друга («Он же вечно в дерьмо вляпывается, бедолага чертов») и именно поэтому они с Джоани выехали сюда из Форда, но уже на подходе услышали выстрел, и тогда он попросил Джоани расстегнуть чехол и достать его охотничью винтовку. А когда они свернули на дорожку к дому, то увидели согнувшегося пополам Дина Барриса и Кинника, надвигающегося на него с чем-то похожим на игрушечную винтовку, так что Брайан врезал по тормозам и выставил наружу винтовку, уперев ее в дверцу, и когда заметил, что Баррис опять поднимает пушку, – прицелился и выстрелил.

– Просто в яблочко, – снова и снова повторяли полицейские.

– Спасибо, – отвечал Брайан, не уточняя, что вообще-то целился в спину, но каким-то чудом попал прямо в ладонь с пистолетом. Каждый раз, когда он вспоминал об этом, его начинало тошнить. Сущая случайность.

Ему сказали, что, скорее всего, винтовку придется на время изъять для проведения экспертизы.

– Да без проблем, – сказал Брайан. – Только верните к осени, я с ней на лося хожу.

Мимо них медленно проехала «скорая» с Кинником, и Брайан махнул в ее сторону:

– Ничего, если я…

– А, да, конечно.

Помощник шерифа дал знак водителю, и тот остановился. Потом он дважды постучал по капоту, велев ждать, обошел машину и распахнул задние двери.

Когда Брайан побежал к дому, чтобы проверить пульс бедняги Шейна и убедиться, что все остальные целы, Кинник был слишком потрясен, чтобы поблагодарить его. Таким чудовищным казалось все произошедшее. Все они могли погибнуть. Как Шейн, который в конце все же попытался защитить Бетани. Бог мой, если бы что-то случилось с ней или детьми…

И теперь, когда Кинник увидел друга в дверях «скорой», его вновь охватили все те чувства, и при мысли о том, что могло бы произойти, он уронил голову на грудь и заплакал, беззвучно и беспомощно, покачиваясь взад-вперед. Брайан протянул руку и сжал его ногу – единственную часть тела, до которой мог дотянуться.

– X̣est sx̣ĺx̣aĺt, – сказал Брайан.

Он пожалел, что не знает фразы получше, чем «Добрый день», но он только начал ходить на курсы салишского и пока умел немного.