Версаль. Час поздний, розовые бумажные фонарики горят по всему саду. В роще пляшут фонтаны. Аромат тысячи тубероз; вдали слышится плеск – люди дурачатся, катаясь на гондолах; кто-то играет на арфе. В небе дорожки звезд – хлебных крошек. Даже сова ухает, будто специально для атмосферы.

Шарлотта-Роза де Ла Форс, перебрав шампанского, заснула на коленях у Бриу под шатром из золотой ткани. У них ведь не так уж много мест, куда можно пойти. В северном крыле собрано столько знати, что комнаты пришлось разбить на крошечные блоки без окон, а если окна есть, то смотрят на унылые внутренние колодцы. Шарлотте-Розе досталась одна из самых убогих, а служанка ее и вовсе спит в чулане.

Нет, Бриу рад, что хоть здесь можно отдохнуть спокойно. Он вдыхает ее аромат.

Они провели вместе чудесную ночь. Когда монах Дом Периньон создал первое шампанское, он, по легенде, воскликнул: «Скорее идите сюда, я пробую вкус звезд!» Вот и Бриу сегодня вечером пил звезды. Они так весело провели время, танцевали, играли в кости – она поцеловала его кубик на счастье, и это сработало. И сама Шарлотта-Роза красавица, что тоже важно. Все приятели хлопают его по спине: «Вперед, Бриу», «Отличная игра, дружище». В этот вечер, особенно когда они смотрели фейерверк и она перебирала его пальцы, он чувствовал растущую уверенность в том, что непременно лишит ее девственности. Обесчестит, и это, безусловно, не может не возбуждать. При этой мысли Бриу мечтательно хихикает. Ему вспоминаются слова Дон Жуана из мольеровской пьесы: «Меня, например, красота восхищает всюду, где бы я ее ни встретил, и я легко поддаюсь тому нежному насилию, с которым она увлекает нас». Именно так ему это и представляется: нежное насилие, а он сам – новый Дон Жуан.

Ее голова так прекрасна. Просто совершенство. Легкий румянец, словно на лепестке цветка. Маленький сонный рот с пузырьком слюны. Завиток волос на лбу – и больше ничего. Это совсем не похоже на то, что было у него с другими женщинами.

Бриу чувствует, что его глаза тоже начинают закрываться. Подбородок опускается к шее, голова клонится вперед. По мере того как он погружается в сон, его член твердеет. Голова Шарлотты-Розы бессознательно прижимается к нему, ее мягкое лицо – словно камень, перекатывающийся перед входом в пещеру с сокровищами.

Бриу начинает тихонько прижиматься к ее скуле, его член под шелковыми бриджами совсем рядом с дышащим ртом, с этими аккуратными зубками. Напряжение нарастает, копится; смутное головокружительное чувство набирает силу, словно надвигающаяся гроза. Зверь в нем побеждает: волк, змея, изготовившаяся к прыжку.

И вдруг он резко просыпается. Где он? Шарлотта?.. Да вот она, у него на коленях. Белоснежка, которую нужно разбудить поцелуем. Конечно, он должен это сделать. Или она Спящая красавица, а он продирается сквозь заросли розовых кустов, чтобы добраться до нее, все ближе, ближе к ее телу, уже сто лет нетронутому: оно его, только его, только он может обладать им, прикасаться к нему. О боже! Он не в силах сдерживаться, он все ближе, ближе, его ждет счастливый конец… да, он вот-вот кончит – о! о!..

И тут Шарлотта просыпается.

– Бриу? – говорит она, словно не узнавая его лица, его тупого звериного взгляда, его задыхающегося дыхания. – Бриу? Что вы делаете?

И тогда он целует Шарлотту-Розу – в панике, потому что не может говорить. Он притягивает ее к себе, его язык проникает ей в рот, на французский манер, и он оргазмирует – почти болезненно, беззвучно. Сперма мощными струями выплескивается ему в бриджи; он весь дергается, словно сидит в карете, катящей по камням.

Во рту у Шарлотты-Розы странный привкус цитрусовых.

– О… – произносит она наконец, в смущении. Вот это и есть поцелуй истинной любви? Он был, безусловно, горячим, хотя и не таким нежным, как она ожидала, и, конечно, более влажным. Боже, это было… – О, Бриу, так я вам и в самом деле нравлюсь?

– Я не могу остаться, – бормочет он, чувствуя, как холодок просачивается сквозь бриджи, и это действует на него как звон полуночных колоколов. Бриу обеспокоенно встает.

– Вы не можете уйти! – взвизгивает Шарлотта. Ведь это тот самый момент, которого она ждала всю жизнь. Он что, шутит?

– Выходите за меня замуж, – вырывается у него сгоряча – или, может быть, почти из вежливости. Ведь это та часть сюжета (не правда ли?), которую мальчики с пеленок затверживают наизусть не хуже девочек.

– Конечно, да! – восклицает она в восторге. – О, Шарль! О, Шарль, я так счастлива!

У нее вдруг делается такое лицо, будто она хочет обнять его, и тогда он берет ее лицо в ладони – на некотором расстоянии – и наклоняется, чтобы нежно, но осторожно поцеловать. Это ее мечтательное личико… И хотя молодой человек понимает, что не вполне справился с ролью нового Дон Жуана, он, надо сказать, не сразу сожалеет о содеянном. Безрассудство бывает прекрасным и воодушевляющим. Бриу знает, что ярости отца не будет пределов, но чувствует, что это начало сказки, чувствует, как бушует в нем энергия разрушения.

Вот так и вышло, что уже через три дня они стали мужем и женой. Свадьба была простая, на скорую руку, но, если уж Бриу на что-то решается, он становится нетерпеливым мальчишкой, и ожидание доводит его до исступления. Отец требует от него ответа об испанской карге – ну так вот ему ответ. Посмотрим, как отцу понравится такая дипломатия, чем он ответит на этот ход! Отец, разумеется, тоже в отъезде, в родовом замке, и дельце лучше всего провернуть в его отсутствие. Кроме того, для Бриу, как и для многих персонажей сказок Матушки Гусыни, подобные приключения должны заканчиваться на брачном ложе. Дальше этого он не мыслит – вероятно, гормоны не позволяют. Интимная связь с Шарлоттой-Розой – юной, желанной, драгоценной, безупречной Шарлоттой-Розой – вот его фокус, вот цель, к которой теперь устремлено все его «я».

– Но это невозможно, Бриу! Ваша семья ведь наверняка нас разлучит? Мое приданое слишком мало, я слишком бедна для вас, – рассудительно говорила Шарлотта-Роза накануне вечером, прикрывая рукой родинку, будто клеймо бедности, и пытаясь подавить волнение.

– Любовь не печется о деньгах, – отвечает Бриу, восхищаясь собственным красноречием. Кто знает, может быть, он все-таки станет поэтом.

И события начинают развиваться стремительно, ошеломляюще. Они испрашивают разрешения короля. Подпись получена, Шарлотта делает вид перед родными и дофиной, что отправляется в салон Мари, во время короткой церемонии произносятся клятвы – все в тумане, сплошном тумане, – и только потом они оказываются в меблированных комнатах приятеля Бриу, которые тот уступил на ночь, и Шарлотте ничего не остается, как раздеваться: сорочка, корсет, корсаж, чулки, подвязки… Это тянется долго – еще бы, столько одежды! Но Бриу, следует отдать ему должное, безусловно чувствует, что она того стоит. Он уже в легкой истерике от желания, он пылает, он не в силах хотя бы перестать смеяться вслух над тем, что ему сейчас будет позволено. Он целует соски своей жены с благоговейным трепетом. Ее тело – самое великолепное из всех, какие он только видел.

Шарлотта-Роза лежит, отвернув голову чуть вбок, чтобы Бриу была видна левая сторона ее лица, с которой, как ей кажется, ее нос кажется не таким кривым, и втягивает живот. Когда Бриу входит в нее, ощущения полностью оправдывают все его ожидания. На ум ему приходит изящная меховая туфелька, пришедшаяся точно впору.

– Я люблю тебя! – стонет он. – О, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, Шарлотта-Роза!

Сама же Шарлотта-Роза, надо признать, сталкивается с некоторым разочарованием.

В ту ночь в апартаментах, когда ее муж, удовлетворенный, спит рядом с ней, она в оцепенении смотрит в потолок. Перед этим она выскользнула потихоньку из постели, протерла нужные места уксусом (так ведь, кажется, полагается), а теперь не может заснуть. Из разговоров других женщин она вынесла впечатление, что постельные игры бывают удовольствием не только для мужчины. А поскольку ее муж никогда не скрывал, что у него нет недостатка в опыте, она ожидала многого. Внутри у нее должна была открыться совершенно новая комната необыкновенных ощущений, и брак был ключом от этой комнаты. Ей казалось, что она уже мельком заглянула туда, когда Бриу коснулся пальцами ее ступни в салоне мадам д’Онуа. Однако сексуальный опыт не принес ей ни одного из этих моментов изысканной чувственности. Пока Бриу шумно трудился над ней, ею овладевало тоскливое ощущение полного отсутствия чего бы то ни было. После первого проникновения Шарлотта-Роза по большей части уже даже не понимала толком, где она – в той самой комнате или нет.

«И это всё? – думает она. – Неужто ради этого и разыгрываются все сказочные приключения? Все эти проклятия, веретена, лягушки, шипы, клубки – всё ради этого?»

Однако это еще не конец. Впереди еще много препятствий. На следующее утро, после того как Шарлотта-Роза встает на час раньше, на цыпочках пробирается к туалетному столику, клеит мушки и наносит пудру, чтобы муж не увидел ее ненакрашенной, Бриу отправляется на церемонию пробуждения короля, а Шарлотта-Роза остается ждать дофину. К вечеру, когда она идет искать мужа в привычных местах, один из его друзей в Большом апартаменте сообщает ей новость: отец Бриу явился ко двору, бесцеремонно усадил сына в карету и объявил, что отвезет его в фамильный замок и будет держать там до тех пор, пока они не получат подтверждения, что брак аннулирован.

– Вы не поцелуете мне кость? – спрашивает друг, сладострастно потягивая арманьяк. – Вашему счастливчику-мужу это, кажется, помогло.

– Не понимаю, в чем его счастье, – резко отвечает Шарлотта-Роза. – Его разлучили с истинной любовью!

В ответ раздается смех, и тут она начинает понимать, что все очень серьезно. Ее обесчестили. Она утратила ценность, растратила свой капитал, и какое же скудное вознаграждение получила за это! Все надежды, которые она питала по поводу своей жизни, рухнули. Неужели она навсегда останется фрейлиной, да еще и опозоренной – мишенью для сплетен и жалостливых взглядов? Но с какой же стати она должна это терпеть? Шарлотта-Роза прочитала достаточно таинственных историй, чтобы в голове у нее сложился романтический план.

И вот она берет карету и едет в замок. А по прибытии обнаруживает (знаю, в это трудно поверить, но вы должны положиться на меня: все, что я вам сейчас расскажу, чистая правда), что в город прибыла труппа бродячих актеров: акробаты, шут, музыканты, передвижной зверинец с обезьянами и медведями. Какой-то мужчина жонглирует на площади. Шарлотта-Роза заводит с ним разговор, и он рассказывает, что завтра они едут в замок на грандиозный бал – будет большой пир, и во рву зажгут свечи.

– Я должна попасть туда! – восклицает Шарлотта. Разумеется, ее единственная валюта – украшения. Она предлагает жонглеру свой ажурный браслет с опалами и свой лучший веер, хотя ей больно расставаться и с тем, и с другим. Он смотрит на ее обручальное кольцо. – Нет, – говорит она, – только не это, пожалуйста!

– Хорошо, – соглашается жонглер. – Я окажу вам услугу. Но мой план может вам и не понравиться – он не для девушек, которые любят красивые наряды. Вам ведь нужна маскировка, верно?

У нас есть медвежья шкура, и я, пожалуй, мог бы спрятать вас под ней, если вы согласны идти вместе с медведями-плясунами – рысцой, как зверь, которого выучили ходить на задних лапах. Что вы на это скажете, ангел мой?

И вот Шарлотта-Роза входит в замок в медвежьей шкуре, опустив голову и подняв лапы. Шкура невероятно душная и колючая, и, кажется, в ее густом меху завелась парочка блох. Шарлотте-Розе страшно, она устала и понимает – конечно, понимает, – что ее брак будет аннулирован, что Бриу от нее откажется, что когда-нибудь, когда она станет старой и седой, она вспомнит себя в этот момент и покачает головой, сожалея о себе тогдашней, полной надежд. И все же, черт возьми, сейчас она – девушка из сказки. Да, это так. Она – героиня сказки, мать вашу!