Но рано или поздно всегда приходит весна. Разве это не волшебство? Таинственное волшебство мира.
Март приносит громадную передышку – оттепель, это величайшее освобождение и смягчение – все цепкие когти и челюсти зимы делаются мягкими и тупыми, мелкие кусочки льда, мокрые и скользкие, уносятся в головокружительном водовороте талой водой, все сливается в маленькие ручейки и речушки, едва вылупившиеся перламутровые мальки чутьем находят путь к морю – словом, идет мелкая, кропотливая работа.
А с возвращением солнца возвращается и секс. Тюльпаны, впервые найденные как дикие цветы в Центральной Азии и названные так от персидского слова «tulipan» – «тюрбан», пробиваются на теплой земле Версаля и кивают головками. Их разноцветные махровые лепестки словно охвачены карминовыми языками пламени. Начинают свой хор первые охотники за червяками: жаворонки и певчие дрозды, устраивающие брачные игры на рассвете. Сережки свисают с веток, будто крошечные мягкие эльфийские чулочки. На вербах появляются парики – по размеру как раз для феи. Боярышник с терновником припудриваются, стараясь привлечь внимание пчел.
Когда лягушка замерзает, ее сердце может перестать биться, но стоит ей оттаять, как оно снова оживет. Вот у этой парочки бронзовых лягушек в пруду, кажется, роман: самец с остекленевшими под действием инстинкта глазами хватает самку за передние лапы и орошает спермой её икринки, сыплющиеся в воду желеобразной глыбой хрустальных шариков.
Еще один выскакивает на пыльную дорожку, где его и подбирает принцесса де Конти. Он весь покрыт слизью.
– Фу, – морщится принцесса. – Какой же ты грязнуля, маленький принц. Не видать тебе поцелуев. – И она выбрасывает лягушку в пруд. – Там лей свою сперму.
Принцесса де Конти сегодня в ударе. С утра она ездила на охоту – в мужском жакете и черных шелковых бриджах – и обнаружила, что, когда ее бедра трутся о лошадиные бока, это почти опасно: можно в обморок упасть от наслаждения, настолько у нее там все чувствительное. Разумеется, к ее услугам сколько угодно членов, но это не то, чего она жаждет. Ее гнусный муж был отвратителен в постели с первой брачной ночи, и потомства у них нет.
В последнее время от мужчин у нее сводит живот. Они ей просто не по вкусу. Принцесса винит в этом своих родителей. Нельзя сказать, что они потратили много времени на то, чтобы понять ее. Детство принцессы прошло на расстоянии вытянутой руки от Версаля. Мадам де Ментенон, в то время гувернантка, воспитывала принцессу вместе с другими ее внебрачными братьями и сестрами в том самом тайном доме на улице Вожирар. Хотя официально принцесса уже узаконена, стыд так и не ушел: ей кажется, что ее присутствие при дворе только терпят. По крайней мере, Атенаис лишь изредка отзывает ее в сторону, чтобы сказать, чтобы она уделяла больше внимания своему здоровью и бросила курить. Однако и ей некуда деться от гротескной затянувшейся драмы отношений Людовика и Атенаис, о которой слагают баллады по всему континенту. Вся личность принцессы строилась как противовес личности ее биологической матери, которая вызывает у нее отвращение: такая навязчивая, густо накрашенная, женственная, приторно-сладкая… Бр-р. Все эти вечные отчаянные мелкие уловки ради того, чтобы заманить отца в салон Атенаис! Бесконечные дьявольские уловки, которые теперь необходимы, чтобы выжать эрекцию из короля!
Хуже того – ее отец страдает от боли в сфинктере, и после долгих мучительных попыток Фагона облегчить его состояние с помощью раскаленной кочерги и лепестков роз, смоченных в бургундском вине, ему наконец поставили диагноз «анальный свищ». Разработав новый инструмент – королевский зонд (и убив в ходе практики несколько пациентов не столь благородных кровей), – хирург Феликс наконец-то успешно прооперировал его, и это событие теперь празднует вся Франция. Если верить газете «Le Mercure galant», этот год объявлен «годом фистулы». Половина придворных-мужчин начали расхаживать с перебинтованными ягодицами в знак солидарности. Вот же бабуины, думает принцесса. Мужчины умеют выставить себя мерзкими созданиями.
Она вспоминает салонную сказку о принце с огромным носом и придворных, которые каждое утро тянут своих детей за носы, чтобы те стали длиннее.
Ей нужна мадам де Мюра. Анриетта. Как старательно Анриетта избегала ее в последние несколько недель. Но от этого голод только усилился. Она жаждет Анриетту! Она хочет вцепиться зубами ей в горло. Ощутить под пальцами ее промежность. Черт побери!
Выпивка обычно снимает напряжение. Принцесса идет во дворец, играет в карты, пьет вино. Большой бокал красного.
Вчера она выпила лишнего и – как позже наверняка напишут дворцовые мемуаристы – изливала выпитые вина где придется. Нет, с Анриеттой нужно что-то решать, но что? На этой неделе в доме Мари снова соберется салон. Вот бы передать ей записку. Да, верно – она напишет Анриетте письмо. Такое, какое пишут распутники в романах, – средство соблазнения.
Принцесса де Конти направляется в свои апартаменты, мимо сфинксов, беседок и бесчисленных садовников, и ныряет в прохладную тень дворца. Мимо часовни, мимо козы, которую доят рядом с картиной, изображающей Юнону… Наконец она наливает вино, раскуривает трубку и усаживается за письменный стол. Окунает перо в чернила.
Милая Анриетта,
некоторые говорят, что день начинается с Бога, однако сегодня я, как и каждый день, начала с мыслей о предмете своей любви, ибо думаю о ней беспрестанно. На охоте я думала о вас, потому что больше не чувствую никакого восторга от убийства. Я хочу прикончить только вас – моего белого оленя – и почувствовать муки вашей маленькой смерти на своих пальцах. Услаждая сама себя, я воображаю, как у вас закатываются глаза, слышу ваше шипение сквозь зубы, похожее на предсмертный хрип.
Я пишу вам, о самая жестокая из сестер, потому что, хотя сегодня вечером вы будете так близко, что я могла бы дотронуться до вашего нежного белого горла, или спины, или пальцев, которые я вспоминаю с трепетом – о, как они сжимались в кулак у меня внутри, – но дотронуться будет нельзя, и это смертная мука. Я не могу больше ждать, когда же узнаю свою судьбу: буду ли я навсегда изгнана из этого блаженства – ваших объятий. Вам страшно?
Быть может, вы боитесь за свою душу? Читали ли вы теорию любви греческого философа Платона? Он полагает, что любовь – это единая душа, обитающая в двух телах. Зевс разделил нас пополам, разорвал надвое, – и я чувствую, что наши души когда-то были едины. Я прожила множество жизней, странствуя по всей земле, чтобы вновь отыскать вас, Анриетта, и я не могу потерять теперь! Моя судьба, я убеждена в этом, – сплетать мои руки и ноги с вашими, целовать вас бесконечно, везде и всегда.
Милая моя, я не могу думать ни о чем ином, кроме того, что я безумно люблю вас. Если вы знаете это и все же отказываете мне, значит, вы столь жестоки, что не стоите любви, но я ничего не могу с собой поделать. Пожалуйста, сядьте еще раз в мою карету или обещайте встретиться со мной – подайте мне знак, ведь вы и лихорадка, снедающая меня, и в то же время лекарство от нее.
Прекрасное письмо, решает она. В нем она поистине раскрыла своего внутреннего ловеласа. Очень эротично. Даже романтично. И, возможно, даже правдиво, – пока сохнут чернила, думает принцесса, чувствуя, что это письмо стало откровением для нее самой, – возможно, я и правда влюблена в нее! Сургуч запечатывает конверт, падая одной расплавленной каплей – красной, будто прокушенная губа. После этого принцесса де Конти ложится в постель и мастурбирует, а затем разыскивает горничную и спрашивает, как бы тайком раздобыть фаллоимитатор.