Человек, убивший Кларксона, стоял у ее кровати, отбрасывая длинную и узкую тень. Убийца тяжело дышал, точно так же, как и тогда, перед тем как…

– Сколько можно валяться в постели?

Нет, не убийца. Всего лишь Томазо.

Брат устремился к окну и распахнул шторы, впуская в комнату дневной свет. Нелла осталась лежать, не в силах оторвать взгляд от того места, где только что была тень Тома. Сердце колотилось у самого горла.

Она могла бы валяться так вечно, под теплым одеялом, под равномерный шум кондиционера, представляя, что находится где-то в другом месте – возможно, в Северном полушарии. Может быть, даже дальше. Может быть, на Юпитере. Нужно лишь закрыть глаза, снова уснуть, и ничего этого больше не будет. Все исчезнет…

Безжалостная рука сорвала теплый защитный панцирь, под которым обнаружилось беззащитное дрожащее существо в нижнем белье для месячных и серой рубашке-оверсайз с изображением ворчливого рыжего кота в розовой тиаре. Хорошо еще, что Кончетта, домработница, застелила постель покрывалом, цветом и фактурой напоминающим овсянку, и не забрала одеяло «Спящая красавица», которым Нелла всегда умоляла ее накрывать простыни. Одеяло, которое будет ассоциироваться у нее с немытыми блондинистыми волосами, кабельными стяжками, сырым полом в подвале и собственной глупостью. А еще с тем чувством неловкости за другого человека, которое, должно быть, испытал Джетт, когда укрыл ее им после того, как они с Греем вызволили ее из дома сталкера. Ей следовало выбросить его уже давно, как только она переросла навеянную Диснеем иллюзию, что одного-единственного поцелуя хорошего парня достаточно, чтобы исправить всю ее жизнь.

– Какого черта, Том?!

– Уже восемь.

– Ага, значит, я проспала примерно два часа.

– Джетт привез тебя в начале первого. Чем вы занимались до шести утра?

Что за нелепый намек? Нелла уткнулась в шелковую подушку.

– Понятия не имею, что делал Джетт, но я была здесь, одна, изучала вот это. – Она пнула лежащую в ногах розовую папку. Плюс погуглила все возможные сочетания слов «Эбби + Барбарани», «Ви́на + Эмилио + Лью», какие только смогла придумать.

– Что это? – Том уставился на папку так, словно это был огромный розовый таракан.

– Из папиного кабинета. Здесь все, что у него было о вине и рецепте дедушки Эмилио.

– Кто разрешил тебе туда заходить? В любом случае одевайся. У нас семейный сбор через пятнадцать минут.

– Мне на душ нужно не меньше двадцати.

Он раздраженно фыркнул.

– Почему ты вчера не отвечала на мои звонки?

– Потому что умер человек.

– Умер наш адвокат. – Том бросил на сестру сердитый взгляд. – И ты – юрист.

– Я в творческом отпуске.

– Ты ведешь дело. Дело нашей семьи.

Он произнес это так, словно прочел дурацкую шутку из дешевой рождественской хлопушки[14]. А между тем она изо всех сил старалась не думать об обещании, которое в порыве чувств дала Маттео Ла Маркас прошлой ночью. Если не взяться за дело сейчас, это обещание останется пустым сотрясанием воздуха.

Она не могла его понять. Когда брат успел стать для нее такой загадкой? Всего лишь двенадцать часов назад он бы заплатил уличным торговцам, чтобы они, а не она, стали адвокатами их семьи, а теперь говорит так, будто эта роль предназначена ей судьбой, и ее участие в процессе планировалось с самого начала.

– Строишь план побега? – спросил Том, пока она расплетала волосы, собранные на ночь в косу.

– Да. На самом деле это не резинка для волос – стоит мне дважды обернуть ее вокруг запястья, и все в радиусе десяти метров обратится в прах.

– Ты не сознаешь, в чем твой долг. – Вот теперь, более чем когда-либо, она была уверена, что Томазо вырвал душу из тела отца и проглотил ее целиком. – Хочешь бросить свою семью, Антонелла? Bene[15], можешь уйти, можешь сбежать в Перт, или в Сибирь, или куда угодно, и я больше никогда тебя не побеспокою.

– И все, что от меня требуется, – Нелла сняла наконец резинку, – это представлять семью как хороший маленький ручной адвокат.

– Ты должна победить. – Том, похоже, уловил в ее словах намек на несовершенство. – Я должен быть уверен, что ты сделала все возможное, чтобы доказать: рецепт принадлежит нам.

Во второй раз за сорок восемь часов Нелла захлопнула дверь ванной перед незваным гостем, вторгшимся в ее личное пространство. Она постояла под обжигающе горячей струей, от которой горела кожа, а когда закончила, стала напоминать омара без панциря. Вытирая волосы полотенцем, она через вторую дверь в ванной перешла в гардеробную. Том, не заметив или не обратив внимания на то, что его никто не слышит, продолжал читать нотации.

Он все еще бубнил что-то, когда Нелла вышла с накрашенным лицом и уложенными с помощью утюжка волосами. (Она вспомнила, что так и не написала на него обещанный отзыв.)

– Это твой ответ? – Том окинул сестру недовольным взглядом – свободные брюки с высокой талией (черт бы побрал поколение Z, отменившее джинсы-скинни), пастельно-розовый жилет без рукавов с глубоким вырезом и признанные безоговорочно лучшими туфли Louis Vuitton на шпильке (никогда-никогда никто не заставит ее надеть кроссовки в офис). Ей нужна броня. Только ледяной крепости сегодня было мало.

И тем не менее ее не оставляло ощущение, что все это неправильно, будто в глубине души она понимала: эти доспехи должен носить Кларксон. Это он должен был читать бумаги ее отца. И это на него должен был смотреть сейчас Том.

– Ты так толком и не задал вопрос. Ты просто объявил мне, что будет, точь-в-точь как это сделал бы отец.

– Я не шучу, Антонелла. И главный здесь все еще я. – Он начал разглаживать покрывало, но тут же бросил, увидев под ним смятые простыни.

– Главный, но не в этом, – возразила Нелла. – И все же ты победил. Я беру это дело.

Том шумно вдохнул через нос, словно пытаясь уловить запах лжи.

– Что ты знаешь о Лью? – спросил он, принимаясь заправлять простыни и делая это с таким усердием, будто запечатывал конверт. Никогда в жизни Нелла не видела свою постель такой идеально ровной – казалось, ей сделали липосакцию.

– Я знаю, что его убили в моем офисе. – Она сглотнула болезненно, словно в горле застряла бритва.

– В том-то и дело, что убили, – подчеркнул Том, энергично, словно горничная из «Аббатства Даунтон»[16], взбивая подушки. – Не умер.

– Ты говорил с Джеттом? – с ноткой раздражения – надо же, они обсуждали что-то без ее участия – спросила Нелла, хотя, конечно же, понимала: они делают это последние полгода.

– Думаешь, Лью убили?

– Думаю, он что-то обнаружил. – Сейчас эти слова показались ей пустыми и глупыми, хотя когда она говорила то же самое Джетту, они звучали совсем иначе. – Возможно, обнаружил, – тут же поправилась она. Пугать остальных членов семьи не имело смысла. Пока. Пока она не узнает больше. Пока не найдет тот зеленый блокнот.

Том хмыкнул. Что это означало, Нелла понятия не имела, но учить язык «угрюмых взрослых» решительно отказывалась.

– И кто же убедил тебя вести себя по-человечески и взяться за дело семьи? – спросил Том, морщинки подозрительности на лице которого боролись с ботексом. (Сам он в этом никогда бы не признался, но Нелла знала.) Они спускались по винтовой лестнице из белого мрамора, нога в ногу, стараясь не сбиться с ритма.

Это была та самая лестница, на которой умер их отец.

Теперь все более-менее прояснилось. Так вот почему Том не хотел, чтобы она бралась за дело. Джованни был бы против. Забавно, что у них с Томом наконец-то обнаружилось что-то общее – не считая ботокса. Они оба все еще пытались угодить мертвецу.

Джованни не принимал ее всерьез. Видел в ней милую девочку, которой нравятся игры с переодеванием в зале суда и которая, наигравшись, вернется домой, когда папа позовет к ужину. Он ждал и ждал… Она вдруг поняла, что по-другому и быть не могло. И вот уже она одна, и он больше не стоит у окна. Ни конфронтации, ни примирения. Кажется, вот только-только был здесь – хмурился, смотрел осуждающе, – и вот его уж нет.

– То есть ты считаешь, что сама я прийти к этому решению не могла? Кто-то должен был за меня подумать, да? Наверное, мужчина? – Каблуки мешали, но она не сбилась с шага.

– Кстати о мужчинах, с кем ты встречаешься?

– С Эштоном Кутчером[17].

– Бедная Мила, вот и я обратил внимание, что она в последнее время выглядит немного расстроенной.

– А тебе-то что?

Они спустились к Тому Самому Месту. Десятая ступенька сверху, через одну вниз – площадка, и затем лестница разветвлялась на две части, ведущие в восточное и западное крыло. Здесь умер их отец. Нелла смотрела на блестящий, отполированный мрамор, ослепительно белый, словно ледяная шапка. Если глядеть долго, то можно увидеть, как мрамор начинает темнеть, и на нем проступает пятно от крови ее отца.

– То, что СМИ в последнее время хуже гребаных пираний. – Голос у Тома немного сел, но ни он, ни она не остановились и ничего не сказали. Только теперь они шли уже не в ногу. – Распробовали вкус плоти и крови после гала-шоу. Теперь вот Кларксон. А если еще добавить вчерашний полицейский налет, то вопросов и слухов будет тьма. Нам еще чертовски повезло, что эта дьяволица, Сара Кингсли…

– Софи.

– …похоже, испугалась и сбежала после шоу. А может, увидела, что Грейсон нашел себе новую девушку, в биографии которой нет клеветнических статеек.

– И при чем тут моя личная жизнь? – Нелла отказалась от галантно предложенной руки и, скрестив на груди руки, остановилась перед дверью в конференц-зал.

Волнообразная М над переносицей Тома (обычно разглаженная ботоксом) стала заметнее.

– Я лишь хочу сказать, что было бы замечательно, если бы ты не только шутила насчет Эштона Кутчера. Нам нужно отвлечь внимание от Кларксона, от гала-шоу и от судебного процесса.

– Почему бы тогда Луке не начать встречаться с одной из Кардашьян? Или он уже со всеми ними переспал? – Каждое небрежное слово брата в отношении недавних событий кристаллизовалось в осколок льда, вонзавшийся в ее сердце.

М на его переносице грозила превратиться в татуировку.

– Я ни с кем не встречаюсь, Том. Так что повода для скандала я не дам. И, ради всего святого, ты хоть понимаешь, как это звучит? Будто смерть Кларксона – это всего лишь еще одна неприятность, еще один налоговый запрос для твоего бухгалтера. Он был человеком, Том, он был… другом. – При мысли о Кларксоне, о юридической школе и о той ночи по спине пробежал холодок. Теперь она знала, что должна сделать. Она знала это, когда толкнула Маттео Ла Маркас на ночной дороге и сказала ему, что берется за дело. Она знала это в два часа ночи, когда навела справки об офисе Кларксона в городе и получила подтверждения самых худших своих опасений насчет того, с кем он вошел в бизнес.

Это был человек, с которым Нелле пришлось бы говорить, если бы она когда-нибудь захотела узнать, что было в зеленом блокноте.

– Мне жаль, что с Лью так случилось. Правда. – М над носом Тома разгладилась, но линия подбородка осталась твердой.

Потому что ты не хотел, чтобы я взяла это дело, а теперь твои руки связаны.

– Но внешность имеет значение, Нелла. Как насчет того, чтобы завести роман с футболистом? Раздуй пламя токсичного маскулинного тренда.

– Назови хоть одного игрока АЛФ, и я соглашусь.

Том скривил губы.

– Когда все же решишь остепениться, – сказал он мягко, словно объяснял, как отрезать себе руку кухонным ножом, – подойди к выбору стратегически.

– Да, конечно. Я как раз подумывала устроить турнир наподобие «Голодных игр». Как думаешь, мама не будет злиться, если мы проведем его на лужайке?

– Тебе нужно отнестись к этому серьезно.

– Ты что, не видел «Голодные игры»? Ну не знаю, что может быть серьезнее…

– Твой будущий муж задаст тон будущему «Барбарани Вайнс»! Я не говорю, что тебе нужно прямо сейчас начинать плодить потомство – я феминист, – но ты должна принимать в расчет такого рода вещи. Учитывая, что ты старшая, и на тебя возлагаются определенные ожидания.

– Ожидания? Прости, мы что, в романе Джейн Остин? Это что, долбаный «Бриджертон»? С чего ты взял, что я вообще захочу приводить ребенка в эту семейку? Ты иногда так похож на отца – и это, нахрен, не комплимент.

– Ты так быстро его очерняешь. Но без него ты бы не стала той, кто ты есть. Он закалил тебя. – Том вздернул подбородок. Нелла протиснулась мимо него, с ужасом чувствуя, как у нее першит в горле. Но плакать она не могла, потому что оказалась в комнате, где собрались их многочисленные родственники, притихшие с ее появлением. А молчат итальянские тетушки только тогда, когда слушают что-то, что им слышать не положено.

Тетушка Роб громко спросила бабушку Марию, не хочет ли она подложить под спину еще одну подушку, но Нелла успела заметить, как остальные поспешно отвернулись и сделали вид, что продолжают беседу с соседом или соседкой. Единственными, кто не притворялся, были ее мать, делающая вид, что откусывает кусочек кростоли, которые, как знала Нелла, она никогда не стала бы есть из-за их калорийности, и Грейсон, стоящий в одиночестве у стены и, похоже, не понимающий, как ему вписаться в эту сцену. Он лишь шевельнул бровью, когда она опустилась на стул, стоящий рядом с ним, но ничего не сказал. Дверь открылась, и в зал вошли Макс и Джетт.

– Почему они вместе? – спросила Нелла.

Грейсон замялся, переступил с ноги на ногу, что было для него нехарактерно.

– Наверное, встретились у двери. – Он чересчур выразительно пожал плечами.

– Ну, конечно. Я прекрасно знаю это виноватое выражение. Макс всегда так на тебя смотрела до того…

– Ладно, ладно. – Он покорно опустил голову. – Просто Джетт не хотел, чтобы ты знала.

– Извини. – Она провела ладонью по волосам, едва сдерживаясь, чтобы не вырвать клок. – Я случайно не провалилась во временной разлом, как в сериале «Чужестранка»? Мы что, в девятнадцатом веке? Почему живущие здесь мужчины, все до единого, полагают, что могут принимать решения у меня за спиной?

Нелла произнесла это достаточно громко, чтобы ее услышал Джетт, и этот мерзкий трус даже выдерживал ее взгляд целых три секунды, после чего схватил Луку за руку и сделал вид, что спрашивает у него что-то. Она уже собралась с духом, чтобы подойти и разнять эту парочку, но тут в нос ей ударил цветочный аромат духов ее кузины.

– Я уже начала беспокоиться, что ты вступила в какую-то секту, где запрещен макияж. – Сирена одобрительно кивнула, оценив и лицо Неллы, и туфельки на шпильке.

Воспользовавшись моментом, Грейсон ретировался к Макс, так что Нелла успела лишь метнуть сердитый взгляд в его широкую, предательскую спину.

– Нет, конечно. Я не… – Она снова сглотнула и поморщилась – в горле словно застрял осколок стекла. А ведь едва не сказала: Я не Фрэнки.

– Он свободен? – прошептала Сирена. От нее пахло кофе.

– Грей? Нет. Он безобразно влюблен… и вообще, вы же вроде как родственники…

– Нет, не Ченнинг Татум. – Она пренебрежительно махнула рукой в сторону Грея и, повернувшись, указала на Луку и Джетта. – А тот Идрис Эльба.

– Джетт? Нет, нисколько… – Наблюдая за выражением лица Сирены, Нелла почувствовала, как внутри у нее все сжалось. Ее кузина была абсолютно серьезна. – Он не… он… Джетт тоже с кем-то встречается.

Какого черта?

Сирена вздохнула, как актриса из мыльной оперы.

– Почему жизнь бывает такой жестокой?

Возьми свои слова назад. Скажи, что пошутила.

Но было уже слишком поздно. Сирена уныло похлопала Неллу по плечу и направилась к бабушке Марии, которая подзывала ее к своему трону, обложенному красными и золотистыми подушками.

Зачем она это сказала? И почему при мысли о Джетте и Сирене внутри у нее будто закипела шипящая, раскаленная лава? Потому что он – ее? Ее игрушка? Ее шофер? В детстве они с Сиреной, девчушки с французскими косичками, ссорились из-за кукол Барби. Или это из-за той шокирующей новости, которую сообщил вчера Джетт? Он уходит, и она подсознательно пытается его наказать?

Но ведь Джетту и в голову бы не пришло встречаться с Сиреной, разве не так? Нелла прищурилась, разглядывая кузину сзади – смуглая оливковая кожа, темные русалочьи волосы, гибкая фигура… Конечно, нет. Конечно, Джетт предпочел бы кого-то более… кого-то…

Ладно, она не знает, какие женщины нравятся Джетту. Но определенно не такие миниатюрные, вроде Сирены.

Мозг ее делал сейчас то же, что и в первые дни после гала-шоу и Салли Сью: как только мысли опасно приближались к воспоминанию о случившемся, карта GPS моментально прокладывала новый маршрут. И тогда она уносилась в самые странные, необычные места. Куда угодно, лишь бы подальше от пропитанной кровью реальности.

И теперь, на следующий день после очередной смерти, это случилось снова, и она была согласна – лишь бы не думать о старом друге, смеющемся в ее офисе.

– Ох, Антонелла. – Тетя Роб вцепилась ей в плечо, словно хотела оторвать сухожилия от кости. – Мы знали, что ты приедешь.

Нелла повернулась, вся большая семья – море темных волос и глаз – смотрела на нее. Даже Кончетта перестала разливать кофе и присоединилась к остальным. Стоящий в центре толпы Том сверлил ее взглядом. Наверное, он только что объявил, что она займет место Кларксона. Так торопился, как будто это место мог занять кто-то другой, хотя желающих…

– Нелл? – Лука поднял бровь. – Ты в порядке? Знаешь, ты ведь не обязана…

– Конечно, обязана, – накинулась на него тетя Роб.

Лука пожал плечами и опрокинул в себя шот эспрессо, в который, Нелла готова была поклясться своей левой грудью, подмешали «Стрегу»[18].

– Она же не захочет, чтобы эта белобрысая гиена накропала еще одну статейку насчет того, что мы проиграем, потому что даже среди нас самих есть сомневающиеся. Антонелла знает о своем долге.

Нос у Тома дернулся, словно собирался спрыгнуть с лица и отправиться в самостоятельное путешествие.

– Я знаю, что рецепт принадлежит дедушке Эмилио, – сказала Нелла. Ее тетушки и дядюшки хмыкнули и сделали по глотку кофе в знак согласия. И только Томазо, Лука и Виттория смотрели на нее настороженно.

Но ведь это правда, вдруг осознала Нелла, поймав себя на том, что впервые произнесла это вслух. Какими бы ни были ее чувства к отцу и семье, она верила в то, что сказала сейчас. Рецепт сангве принадлежал Барбарани. Родители Неллы, она, ее братья и сестра унаследовали куда больше денег, чем кто-либо из них заслуживал по праву, но ее утешала мысль, что семья заработала их. Дедушка Эмилио оставил все, что знал и умел, чтобы работать на бесплодной австралийской земле, под суровым солнцем для правительства, которое умоляло его приехать, но все еще относилось к нему с недоверием. У него не было ничего, пока он не создал свое вино. Эмилио хотел оставить наследие – жизнь, которую он построил своими руками для себя, своих детей и внуков – и Нелла всегда верила, что состояние Барбарани было заработано, а не получено. Она всегда могла оправдать свои привилегии тем, что их заслужил ее дед. Вот почему сомнения и претензии Ла Маркас на наследие Эмилио задели ее за живое.

– Тост. – Дядя Винс бросил на игровой столик карты брискола и поднял чашку с эспрессо. – За нашу Антонеллу! За нашу спасительницу!

Прежде чем Нелла успела их остановить, все Барбарани встали и хором, словно единый огромный организм, прокричали:

– Антонелла!

Джетт тоже поднял свою чашку, но к хору не присоединился. Она не могла смотреть на него из-за того, что творилось в ее глупой голове после разговора с Сиреной. Но, по крайней мере, кто-то в этом зале знал, что все происходящее доставляет ей не больше удовольствия, чем осмотр у гинеколога.

– Ну же, все, – сказал Лука, обращаясь к дядюшкам и тетушкам, обступившим Неллу, словно она была одной из тех чудодейственных статуй, которые вдруг начинают лить слезы. – Дайте нашей спасительнице приступить к работе. Беги, – прошептал он ей одними губами, отстраняя тетю Риту, командующую этим батальоном родственников, так и норовящих ущипнуть Неллу за щеку.

Она уже почти вырвалась на свободу, но у двери ее остановил Томазо.

– Ты никуда не пойдешь одна.

– Повторяю, сейчас не тот век. Попробуй в следующий раз.

– Это не прихоть со стороны твоего брата. – Рядом с ними появилась Виттория, принесшая с собой запах табака и аромат розовой воды. – Ты отвечаешь за защиту состояния нашей семьи, нашей репутации, всего, что у нас есть. И ты не отправишься гулять по лесу без охотника, Красная Шапочка.

– Твой охотник больше на тебя не работает, – со злорадным удовольствием напомнила матери Нелла, имея в виду ушедшего в отставку Грея.

– Я не о нем, – фыркнула Виттория. – Ты возьмешь шофера.

Не в первый уже раз она вела себя так, словно считала, что находится на съемочной площадке «Аббатства Даунтон».

– Джетта, – в один голос поправили ее Том и Нелла.

Виттория снова фыркнула, что могло означать либо начало подготовки к следующей мнимой болезни, либо то, что она угостилась запрещенными препаратами.

– Мне не нужен Джетт в качестве охраны, пока я изучаю судебные документы. – Нелла покачала головой. – От чего, по-твоему, он меня спасет – не даст порезаться бумагой?

– Ты только что отчитала меня за равнодушие к смерти нашего предыдущего адвоката, – сказал Том. – Твой отказ признать потенциальную опасность – это фактически то же самое.

– Ты возьмешь волка для своей защиты, Красная Шапочка. – Виттория вцепилась в плечо Неллы новыми ногтям в форме гробиков. Очень кстати. Поцелуй в лоб больше походил на клеймо. – Или он не сможет уйти, – прошипела она на ухо дочери.

В следующий момент Виттория отстранилась, словно ничего не произошло, и, повернувшись, обвела взглядом остальных членов семьи и направилась к бабушке Марии.

– Мама, нет, нам не нужны сейчас кростоли.

– Что она имеет в виду – Джетт должен защищать меня, иначе не сможет уйти?

Том прищурился.

– Мать освободит Джетта от контракта, если он останется до конца суда.

– И будет защищать меня?

– Ну, это условие добавил я, – сказал Том. – Теперь, когда Лью… ты знаешь.

– А что, если я откажусь?

– Тогда Джетт не уйдет.

Черт возьми. При всех недостатках ее матери и ее явном безразличии к сложностям взрослой жизни своих детей, она точно знала, как загнать их в ловушку, словно животных, за которыми она наблюдала годами. Виттория знала, что Нелле не наплевать на Джетта, что он друг, а не просто служащий; она знала, что Нелла ни за что не станет удерживать его против воли, как бы сильно на него ни злилась.

Проблема заключалась в том, захочет он уйти или нет.

– Какой у тебя план? – Том встал перед ней.

– Я дам тебе знать, как только пойму сама. – Сказать Тому, что она собирается искать информацию в блокноте Кларксона было не лучшей идеей, ведь она только что отвергла его предложение о защите. Том сразу же пришел бы к тому же выводу, что и она: Кларксона убили из-за того, что было в блокноте. Вот если бы удалось выяснить, кто такая Эбби…

– Не пытайся улизнуть от Рэндалла, – сказал Том, жестом, словно собаку, подзывая Джетта. – Ты же не хочешь помешать его великому замыслу.

Нелла уже уходила. Последние шесть месяцев она провела в пентхаусе с кондиционером и привыкла к стабильной температуре около двадцати четырех градусов. Воздух Бинди-Бинди обжигал шею горячим, густым дыханием, пока она спускалась по ступеням в сад. Кобальтовое небо как будто насмехалось над ней: яркие краски вокруг контрастировали с клубящейся тьмой внутри нее.

Неблагодарная, шипела погода.

За спиной послышались шаги. Она знала – это он.

– Они тебе сказали.

– А ты думал, не скажут?

– Нелла, я…

– Ты хочешь уйти, а я – твой билет. Понимаю, больше говорить не о чем.

– Говорить есть о чем. – Он догнал ее, что было нетрудно, ведь она шла на шпильках. – Я бы все равно остался, пока все это не закончится. А теперь, когда…

– Теперь, когда мертв кто-то еще?

– Мне не нужен контракт, чтобы защищать тебя.

Она остановилась, пошатнувшись на неровности.

– А что, если это никогда не закончится?

Джетт скрестил руки на груди.

– Я располагаю надежной информацией, что дело ведет лучший адвокат Западной Австралии.

Нелла зашагала дальше. Аромат лаванды и эвкалипта смешался со слабеющим запахом кожи, который снова усилился, когда Джетт догнал ее.

– Так чем же вы занимались с моим частным детективом ранним воскресным утром?

– Ты имеешь в виду Макс, твою подругу?

– Уже нет.

– Меня тоже изгнали из ковена Антонеллы?

– Ты никогда в нем и не состоял. – Она шла по дорожке, и щебень хрустел под ногами.

– Мы ходили в церковь. – Джетт догнал ее и теперь шел рядом.

– Они забрали только сангве, так что вино в винодельне еще осталось. Воровать его в церкви было необязательно.

Он тихо рассмеялся, и она разозлилась. Во-первых, потому что смеяться здесь было не над чем. А во-вторых, потому, что она заслуживала большего, чем просто усмешка. Смех до слез или ничего, спасибо большое.

– Рафаэль ходит в церковь каждое воскресенье, – сказала она. – Это его ты запугивал?

– Не хотел тебя расстраивать.

– Я и не расстроилась.

– Вижу.

Рафаэль. Вот же черт. Теперь это имя неизменно ассоциировалось с тем моментом. Ее последним вздохом. То есть это тогда она думала, что тот вздох – последний перед тем, как он спустит курок. Она до сих пор не верила, что он пощадил ее по доброте душевной. Рафаэль и доброта – несовместимы. Да и душу свою он продал Ла Маркас много лет назад.

– Думаешь, он причастен к смерти Кларксона?

– Нет.

Они уже подошли к дому Джетта. Если Грей жил в коттедже, построенном с использованием прессованного грунта, то домом Джетта был более современный, более строгий на вид гараж, где стояли все автомобили Барбарани. Джетт жил в лофте, куда вела металлическая винтовая лестница. Когда Нелла была моложе, жилище шофера казалось ей невероятно романтичным из-за этой самой лестницы и широких окон с видом на виноградники и лес карри.

Глядя на Джетта, Нелла искала в его поведении намеки на ложь. В лучах утреннего солнца шрам слегка мерцал, словно дорожка, проложенная в ночном небе падающей звездой. Напряжение ненадолго разрядилось, когда на них радостно, пустив в вход лапы, когти и язык, набросился Рейзор.

Это была овчарка-маремма[19], брошенная предыдущими хозяевами. Элайза пристроить ее не смогла, и Нелла привезла брошенку в гараж – помогать Джетту охранять машины. Сама она с первого взгляда прониклась к Рейзору симпатией. Для нее он был крокодилом в шикарной бледной шкуре ретривера. Джетту Рейзор нравился потому, что громко лаял и больно кусал.

– Не думаю, что это был Рафаэль, – сказал наконец Джетт и, открыв банку собачьего корма, вывернул содержимое в розовую, украшенную стразами миску, которую Лука подарил Рейзору на его третий день рождения.

Он определенно говорил не все. Нелла подождала, пока Джетт выбросит пустую банку, прежде чем испробовать новую тактику.

– Моя кузина считает тебя сексуальным.

Джетт присел на корточки у колеса.

– Это которая? Та, что засунула себе в нос две кростоли, а потом умудрилась их съесть?

– Сирена, брюнетка.

– Все твои кузины – брюнетки.

– Прекрати. Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю.

Он пожал плечами и перешел к задним колесам. Она последовала за ним, стуча каблуками по холодному полу гаража.

– И я сказала ей, что ты с кем-то встречаешься.

Вот и все – пластырь сорван.

Джетт на мгновение напрягся, но продолжал притворяться, что занят делом – проверяет шины и тормоза.

– Так что придется сделать вид, что у тебя есть девушка. – Джетт не клевал на наживку, и ее это раздражало.

– Зачем? – Он повернулся к ней, вытирая испачканные пальцы. – Какая разница, считает ли твоя кузина меня сексуальным или нет?

Стоп! Срочно вызовите прессу, оплатите самый большой билборд и арендуйте самолет, чтобы летал по небу с баннером – Нелла Барбарани лишилась дара речи.

– Ты хочешь… встречаться с Сиреной?

– А если и да, что от этого изменится?

– Ты не ответил на мой вопрос.

– А ты – на мой.

Нет, она не отведет взгляд первой. Все должно было пойти совсем не так. Она хотела лишь позлить его, чтобы он проговорился и рассказал, что удалось выведать у Рафаэля, но вместо этого завела их обоих в тупик, из которого не знала, как выбраться.

Нелла неуверенно шагнула вперед.

– Ты не можешь встречаться с моей кузиной.

– Что ж, тебе повезло. – Он вытер руки и положил тряпку на капот Ирен.

В гараже всегда стоял запах масла, металла и бензина, но сейчас, оказавшись рядом с Джеттом, Нелла улавливала и другой запах – перца, мускуса и кожи, исходивший непосредственно от Рэндалла.

– Ты ей не солгала.

– Что?

– Я и правда кое с кем встречаюсь. Так что тебе не нужно каяться.

– Ты… ты… – У нее зазвенело в ушах.

– Неужели так трудно в это поверить, а? – В его взгляде что-то изменилось.

Что происходит? Почему она так реагирует? Конечно, в глубине души Нелла знала, что Джетт не соблюдает целибат. Да, он не выставлял напоказ свою личную жизнь, но это не означало, что все эти годы он ни с кем не встречался.

Но разве ее отец не установил строгие правила относительно того, кого Джетту можно пускать на территорию поместья? Он наверняка не разрешил бы своему служащему приводить в гараж случайных девушек, ведь так? Серьезные отношения с такой паршивой работой построить трудно, поэтому Нелла всегда считала само собой разумеющимся, что у Джетта их нет. Но ведь они могли быть? Она никогда не спрашивала. Все всегда вращалось вокруг нее, ее жизни и ее никчемных бойфрендов – от одних ему приходилось ее увозить, других прогонять с территории поместья. Почему ей ни разу не пришло в голову копнуть глубже? Она считала своим долгом знать все о личной жизни Грейсона, так почему же она всегда закрывала глаза на личную жизнь Джетта?

– С кем? – тоном дознавателя спросила Нелла, когда снова обрела дар речи.

Но Джетт уже качал головой.

– Давай, садись в машину и скажи, куда мы едем.

– С кем ты встречаешься? Я имею право знать!

– Разве? – Он обжег ее сердитым взглядом, и ей бы стоило взять себя в руки и сесть в машину, но вместо этого она шагнула ближе. Вообще-то она все еще его босс. Да, она на тридцать сантиметров ниже, и формально работниками распоряжается ее мать, но она – Нелла Барбарани, и он должен выполнять ее приказы.

– Я – твой босс, – сказала Нелла, ненавидя себя за эти слова и наслаждаясь тем, как они звучат.

– Что, согласно законам, которые ты вроде бы должна знать, тем более не дает тебе права расспрашивать о моей личной жизни.

– Почему ты не можешь мне сказать? – Она совершила разворот на 180 градусов – от сдержанной агрессии к плаксивому детскому отчаянию.

– Потому что это не твое дело. Хватит. Прекрати. И больше не пытайся управлять мной только потому, что твоя собственная жизнь в полном беспорядке.

Вот как.

Тебе-то хорошо, ты можешь просто сесть в машину и отправиться к своей прекрасной новой работе со своей распрекрасной девушкой и оставить это все в зеркале заднего вида.

Чертов кошмар. Ад без конца.

В горле снова запершило, в уголках глаз защипало, но злость не подпустила слезы.

– Я поеду сама. – Она протянула руку к карману брюк, где лежали ключи; Джетт отступил, и они оба едва не упали на дверцу. Нелла коснулась рукой выпуклости в кармане и… Это были не ключи. Она мгновенно отдернула руку, щеки полыхнули огнем. Определенно не ключи.

– Ради всего святого, Нелла, – прорычал он.

– Я… – Сердце колотилось у нее в горле.

Джетт поправил ремень, чего, как ей показалось, вовсе и не требовалось, и достал ключи.

– Не жалуйся на меня в отдел кадров, ладно?

– Ты имеешь в виду свою мать? Да уж, пожалуй, оставлю этот эпизод при себе.

Мысли смешались. Она никогда по-настоящему не прикасалась к Джетту. Конечно, они не были чужими, но не обнимались и не допускали ничего такого – Джованни всегда четко давал понять, что его работники должны сохранять профессиональную дистанцию по отношению к его семье. Конечно, Джетт слишком часто поднимал ее, пьяную, с пола, он позволил опираться на него, когда она сломала лодыжку во время игры в нетбол, а когда в восемнадцать лет Салли Сью накачала ее наркотиками, и она едва держалась на ногах…

Но это было…

Она схватила брелок от гаражных ворот.

– Так мне можно?..

Он поднял бровь, но его лицо словно окаменело.

Неужели вспоминал все те случаи, когда давал ей ключи? Тогда он был единственным, кто не боялся за свою жизнь, пуская ее за руль. Тогда их домом было поместье Барбарани.

– Нельзя.

Он отталкивал ее, а она вела себя как избалованная семнадцатилетняя девчонка. Ей нужно повзрослеть. Ей нужно отпустить его.

– У тебя больше нет водительских прав, Нелла.

Она кивнула и отступила.