Полицейский участок находился прямо напротив ее офиса. Места преступления.

Холодные синие огни полицейских машин на темной улице создавали странный эффект – казалось, это пейзаж подводного мира. Здание из красного кирпича опоясывала сине-белая оградительная лента; люди в темно-синей форме сновали туда-сюда, печатали что-то на айпадах, кивали друг другу и пожимали плечами. И что, это все только для виду?

Если они рассматривали случившееся как самоубийство, то у экспертов-криминалистов, хотя они и обучены поиску улик, внимание могло быть несколько смещено.

Вероятно, на него давил Том? Черт бы побрал Тома.

Нелла проверила телефон, который во время интервью перевела в режим «Не беспокоить». Том звонил семнадцать раз. Дейзи – девять. Перл – три. Иен – один.

Она заметила знакомую красную машину на другой стороне улицы, но отвернулась и наугад ткнула пальцем в один из пропущенных звонков.

– Нелл?

– Дейзи, ты в порядке?

С другого конца провода донеслись всхлипывания.

– Тебе не обязательно говорить об этом…

– Нелла, это ужасно! – выдавила Дейзи сквозь слезы. – Он был здесь, а теперь его нет! Он показался мне таким милым… – Она снова разрыдалась. Совершенно нормальная реакция для человека, который раньше не сталкивался со смертью. Полгода назад Нелла чувствовала то же самое, но сейчас ощущала лишь пустоту. Она сильнее прижала телефон к уху, надеясь, что хоть капля эмоций Дейзи просочится в ее кровь. Мало того, что она бросила своих сотрудников на полгода, так теперь еще и травмировала их на всю жизнь, представив им Кларксона в его последние часы.

– Полиция сказала, что его нашел Иен.

– М-м-м… – Дейзи отвернулась от телефона, высморкалась, а когда заговорила снова, голос ее звучал спокойнее и тверже. – Мы все сейчас у Перл. Иен, кажется, все еще в шоке. Он оставил спортивную сумку в подсобке, поэтому вернулся. А я-то думала, он просто притащил ее в офис похвастать!

Нелла невольно улыбнулась.

– В общем, мы с Перл закрыли офис, и все было в порядке. Я проверила Кларксона, спросила, не нужно ли ему чего, дала ему код для установки сигнализации, как ты велела, и мы ушли.

– Во сколько это было? – Нелла закусила губу, наблюдая, как криминалисты снова заходят внутрь.

– Э-э… Должно быть, без двадцати шесть.

Логично. Кларксон, скорее всего, включил для Дейзи свое обаяние, чтобы, выбрав момент, украдкой заглянуть ей под блузку. Помощница Неллы – молодая, загорелая, с медно-розовыми волосами, без макияжа, не прочь выпить пива в компании – принадлежала к тому типу девушек, на которых всегда ведутся такие, как Кларксон. Нелла когда-то пыталась стать такой, но ничего не вышло – она была слишком требовательной, а пиво на вкус напоминало ей кислоту.

– Я не видела Иена, – понизила голос Дейзи. На заднем фоне звучали громкие голоса других. – Но уверена, он пришел, когда сказал.

– А во сколько это было?

– В шесть.

– И что случилось потом?

– Я должна сказать тебе… позже… Кларксон…

В трубке зашуршало, что-то щелкнуло, загремело, и вместо Дейзи заговорил другой голос.

– Нелла?

– Иен. Как ты? – Она попыталась подавить раздражение. Что собиралась сказать Дейзи?

– Я нашел его… Нелла, я… там такая хрень…

Она не была психотерапевтом.

– Иен, что произошло, когда ты пришел?

– Я хотел отключить сигнализацию, но получилось странно… Обычно она пищит, но в этот раз – тишина.

– То есть сигнализация не была включена?

– Нет. Я крикнул: «Есть кто-нибудь?» Машина Лью стояла снаружи, и я подумал, что он один, но… у меня было предчувствие, понимаешь? Я не слышал ничего, но он же весь день печатал и постоянно кому-то звонил… Дверь архива была приоткрыта, и он должен был меня слышать. Я решил, может, он вышел через черный ход.

– Я бы так же подумала.

– Да, ну, в общем, я не хотел его беспокоить, поэтому решил просто взять сумку и уйти. Но потом… Не знаю, Нелла, мне кажется, я что-то услышал…

– Иен, будь точным. Что ты услышал?

– А, черт, не знаю, все произошло так быстро, но звук шел как будто от задней двери.

– Ты услышал, как открывается задняя дверь?

– Нет, скорее, закрывается. Звук другой, вроде скрипа. Я вышел во двор, дверь была не заперта, но это нормально – обычно ее запирает тот, кто уходит последним.

Нелла сделала себе мысленную пометку – уточнить у Дейзи и Перл, закрыли ли они заднюю дверь или оставили открытой, полагая, что это сделает Кларксон.

– Что было дальше?

– В переулке никого не оказалось. Я крикнул на всякий случай – может, дети баловались, – но никто не ответил. Тогда я решил проверить Лью.

Голос Иена дрогнул. Нелла сжала телефон, будто это было его запястье.

– Я… – Он прерывисто вздохнул. – Я крикнул, спросил, все ли в порядке. Ответа не было, поэтому я… толкнул дверь…

– Все хорошо, дорогой, – раздался приглушенный голос Перл. – Все в порядке.

– Он лежал на полу, – с явным усилием продолжил Иен, – ремень вокруг шеи… должно быть, упал… Вентилятор еще… качался…

Нелла зажмурилась, пытаясь стереть образ, возникший при его словах. Кларксон – бледное лицо, неестественный изгиб шеи, ноги в дорогих туфлях, болтающиеся, будто белье на веревке. Кларксон, с которым она смеялась, целовалась, в которого была немножко влюблена. Кларксон, который должен был спасти ее семью от иска Ла Маркас.

Мертв.

– Иен, знаю, это тяжело, и ты уже, наверное, рассказал это полиции, но… было ли что-то еще? Что-то, в чем ты не был уверен или что показалось тебе незначительным? Ты можешь сказать мне. Я защищу тебя, обещаю. Ничего плохого не случится.

Пустые слова от начальницы, которая бросила его в гущу событий сразу после окончания юридической школы, когда он думал, что едет в Бинди-Бинди учиться у восходящей звезды юриспруденции – Антонеллы Барбарани.

– Я рассказал тебе все, что говорил им, Нелла.

– Ты упомянул, на шее был ремень? Какого цвета?

– Не знаю… Кажется, коричневый.

– Ты также упомянул, что Кларксон звонил кому-то. Ты слышал, с кем он говорил? О чем?

– Все было неразборчиво.

– А имя Эбби тебе что-нибудь говорит?

– Прости, Нелла…

– Мэм? – К ней направилась женщина-криминалист. – Это все еще место преступления.

– Иен, мы поговорим позже. – Нелла дала отбой и повернулась к женщине.

– Это мой офис. И вам нужно определиться – самоубийство это или убийство. Если первое, то убирайтесь. Если второе, то обследуйте место преступления как полагается.

– Вам нужно уйти, мисс Барбарани. Мне все равно, кто ваша семья.

– А зря. Видите ту дверь? Чье там имя? Или базовые навыки чтения уже не обязательное требование для сотрудников полиции?

– Нелла. – Голос Джетта прозвучал у нее за спиной. Почему он не в машине, где должен быть. – Перестань, пусть они делают свое дело.

– Они все делают неправильно, – бросила она, достаточно громко, чтобы услышали криминалисты, но не стала упираться и вместе с ним отошла к машине.

– Они думают, он покончил с собой, – сказала она, когда Джетт захлопнул дверцу.

– Грей намекал на это. Но дождись заключения коронера. По крайней мере, они говорят, что это место преступления.

Его лицо показалось ей постаревшим, шрам как будто потемнел и врезался еще глубже. Нелла не в первый уже раз представила, как проводит по нему пальцем. Наверно, она могла бы смотреть на него снова и снова и каждый раз находить что-то новое, словно он хранил от нее секреты.

Она покачала головой.

– Я знала его. Он не сделал бы этого. Это Ла Маркас. Возможно, снова Форест.

– Нел… – Джетт потер переносицу, и у нее скрутило живот. Организм всегда так делал, когда считал, что она ведет себя неразумно. Как избалованная девчонка. – Я действительно считаю, что Ла Маркас ни при чем. Иногда такое случается… вдруг, как будто ни с того ни с сего.

У нее перехватило дыхание. Она хорошо знала Джетта и понимала – он не просто повторяет штампы из брошюр о психическом здоровье.

– Кто? – тихо спросила она.

– Мой брат. Сводный. Рэй.

– Сколько тебе было? – Нужно ли положить руку ему на плечо? Нет, так они друг друга не касались. Но с Греем или Иеном она бы это сделала… Почему же с Джеттом не может?

– Одиннадцать. – Он хмуро смотрел в окно, синий свет полицейских машин падал на лицо. – Ему – шестнадцать.

Она почувствовала, как каменеет сердце.

– Мне жаль, Джетт.

– Я к тому, что он был самым счастливым, шумным, уверенным в себе человеком из всех, кого я знал. Иногда просто нет никаких признаков, что это может произойти.

– Но теперь, зная, что случилось, ты можешь сказать, что чего-то не заметил, что-то упустил?

У Джетта задрожала губа, и Нелла пожалела, что спросила об этом.

– Мы ведь больше не говорим о Рэе, да? – Он внимательно смотрел на нее.

Она говорила о Рэе. Но Джетт всегда был как подводная лодка, когда дело касалось скрытых смыслов. Он нырял вглубь и видел, что кроется за ее колкостями. Возможно, на каком-то уровне она действительно говорила о случившемся шесть месяцев назад. О том, как она не увидела признаков. Не смогла спасти отца. Сестру.

Она должна была предвидеть. Но не хотела думать об этом.

– Тяжкое бремя для такого юного возраста, – сказала она, уводя разговор в сторону.

Каждый раз, когда она представляла Джетта ребенком, внутри все сжималось. Он мало что рассказывал, хотя в юности (глупая и любопытная) она засыпала его вопросами о родителях.

– А кто из них был черным? – спрашивала она.

– Даже не знаю, черный ли я, – отвечал он. – Моя мать была белой – так написано в свидетельстве о рождении. Про отца нет данных. Все, что я знаю: он не отсюда – иммигрировал с одного из шести континентов. Наверное, не с Антарктиды, но кто его знает.

– Разве тебе не интересно?

Какая-то часть ее тайно желала, чтобы его прошлое было ее собственным – чтобы она не знала отца, чтобы ее бросили, оставили начинать с нуля и подниматься, а не стоять там, где она сейчас – балансирует на вершине, пока все вокруг рвут ее на части, пытаясь стащить вниз.

– Нет, – резко ответил он тогда. Даже в восемнадцать она поняла, что нужно заткнуться.

Теперь, сидя в Бесси, Джетт вздохнул:

– Это было целую жизнь назад.

Он вцепился пальцами в руль, но не тронулся с места.

Очевидно, он считал, что ей лучше не знать о его прошлом в приемных семьях. Обсуждал ли он это с Греем? С ее братьями?

– Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. И я знаю, иногда кажется, что желание покончить со всем возникает из ниоткуда. Но говорю тебе: Кларксон не сделал бы этого с собой. Иен сказал, что на шее был ремень.

Джетт смотрел вперед, не реагируя.

– На нем не было ремня, Джетт. Кларксон был в чиносах.

Он слегка приподнял бровь, но она знала – все равно не верит.

– Совпадений не бывает, – продолжила она. – Ла Маркас подают в суд на мою семью, Кларксон начинает копаться в грязном белье, и через секунду он мертв. Почему только я вижу, что здесь происходит?

Джетт смотрел на нее так, словно хотел сказать: бедная разочарованная Нелла, богатая девочка, ей повсюду видятся убийства, она пытается раздуть драму и превращает все в историю о себе.

– Речь не обо мне, – сказала она, опережая его. Хотя, возможно, это была не вся правда.

Я знала его. Он прошел все испытания. Невозможно дважды ошибиться в одном и том же человеке.

– Насколько вы были близки? – спросил Джетт.

– Почему все продолжают спрашивать меня об этом? Что вы с Эйвери на самом деле имеете в виду? Трахалась ли я с ним? Убила ли его?

Он опустил голову к рулю.

– Иногда вопрос – просто вопрос, черт возьми, Нелла. Не у всех есть скрытые мотивы использовать тебя. Особенно у меня.

– Особенно потому что ты уходишь.

– Вот именно.

Какое-то время оба молчали. Эта февральская ночь выдалась на редкость холодной, и стекла быстро запотевали от их дыхания.

– Ты знал, что Кларксон уже работал на отца до того, как Том поручил ему заняться этим делом? – наконец спросила Нелла, выключая телефон после очередного звонка.

Джетт рисовал узоры на запотевшем стекле.

– Нет.

– Помнишь, Кларксон весь день ходил с зеленым блокнотом?

Он нарисовал звезду.

– Ага.

– Он пропал.

– Может, лежит где-то в уликах.

– Эйвери сказал, что нет.

– Эйвери только-только закончил полицейскую академию. Ему бы с пьяными водителями разбираться да с буйными в ночных клубах, но в полиции проблема с кадрами, вот его и назначили детективом.

Нелла невольно улыбнулась.

– Он чуть со стула не слетел, когда я указала, что он несет чушь. Заявил, что я манипулирую людьми, заставляю их делать то, что мне нужно. Сказал, что я довела это до уровня искусства.

Джетт постучал пальцем по рулю.

– Что? – нахмурилась она.

– Ну… – Он замялся.

– Выкладывай.

– Ладно. – Джетт посмотрел на нее из-под нахмуренных бровей. – Ты прекрасно понимаешь, что он имел в виду.

– Я манипулирую людьми?

Джетт вздохнул.

– Ты просто не осознаешь, как действуешь на таких, как Эйвери.

– Рыжих?

– Мужчин. – Он резко выжал сцепление, Бесси взревела, и Нелла сжалась, словно ее ударили в живот. – И не притворяйся, что не понимаешь.

– Нет. Объясни. – Она повернулась к нему. Он сидел в напряженной позе, держась за руль обеими руками. (Джетт никогда так не делал, словно вождение двумя руками было занятием недостойным человека с его водительскими навыками.)

– И скольких же бедных, несчастных мужчин я довела до ужасного грехопадения своими песнями сирены?

– Ха. – Он проверил зеркала, выезжая с парковки. – Если судить по караоке на двадцать первом дне рождения Луки, твое пение тут точно ни при чем.

Он потакал ей. Потому что чувствовал – ей нужно перевести дух, прежде чем снова окунуться в холодную мутную реальность со смертью Кларксона и судебным иском. Или потому что все еще видел в ней капризного, неуравновешенного подростка, чей эмоциональный интеллект не позволял справляться с такими тяжелыми проблемами?

– Эйвери – парень честный, – сказал Джетт, поворачивая на главную дорогу, ведущую к поместью Барбарани. – Желание сказать тебе «да» и вручить ключ от комнаты с уликами – часть его эволюционной программы.

– Потому что моя фамилия Барбарани? Ты же понимаешь, что именно это и есть причина моих проблем.

– Потому что… – Взгляд Джетта снова скользнул в ее сторону и задержался чуть дольше. – Ты прекрасно знаешь почему, Нелла, ради всего святого. Хватит, не пытайся меня подловить. Я не сексист, я просто называю вещи своими именами. Дай Эйвери передышку. Он не специально саботирует расследование.

– Почему ты злишься на меня?

– Я… – Он выдохнул.

Он не поэтому хотел тебя трахнуть.

Все между ними пошло наперекосяк с того момента, как он притащил ее сюда из пентхауса. Или… ладно, немного раньше, с похорон. Конечно, его задели ее слова. И не просто задели, а может быть, даже ранили глубоко. Такая рана не порез бумагой, который легко заклеить пластырем: она быстро не заживет. Но, черт возьми, как же ей хотелось, чтобы все снова стало по-прежнему, когда им было легко друг с другом. Теперь она взвешивала каждое слово.

И вот он уезжает.

– Откуда у тебя этот шрам?

Джетт расслабился, плечи опустились, и она наконец-то почувствовала, что дышать стало легче.

– Пострадал при похищении инопланетянами.

– По-моему, ты использовал эту версию два года назад.

– Нет. Я веду учет – у меня специальная таблица есть.

Нелла откинулась на спинку сиденья. Вопрос о шраме всегда был сигналом к перемирию. Хотя для нее это никогда не было игрой, она не могла смириться с тем, что он отмалчивается по этому вопросу. Хотела ли темная, испорченная сторона ее натуры узнать то, что она могла бы использовать против Джетта, чтобы удержать его в поместье Барбарани, даже если сама она не собиралась там оставаться? Злая ведьма, ищущая заклинание, которое навсегда привязало бы его к ней.

Снова зазвонил телефон. Том набирал ей так часто, что когда вибрация прекращалась, бедро начинало неметь.

Джетт взглянул на экран.

– Ты знаешь, чего он хочет.

– Я не могу. – Она впилась ногтями в ладонь. Они проезжали мимо леса. Крошечные искорки звезд вспыхивали на небе, как будто кто-то там, наверху, пролил клей с блестками. В городе такого не увидишь.

– Нелл.

– Я не могу.

На этот раз слезы все же прорвались, обжигая щеки. Может быть, если продолжать смотреть на деревья, Джетт ничего и не заметит.

Под колесами захрустел гравий. Джетт свернул к воротам старой фермы.

– Что ты?..

Подвергнуть Бесси такой жестокой пытке он мог только по одной причине – если бы у него случился сердечный приступ. Что он задумал?

– Эй.

Она быстро смахнула слезы тыльной стороной ладони. Телефон снова завибрировал.

Ла Маркас. Это все они. Они не остановятся, пока не заберут все, пока Нелла и оставшиеся члены ее семьи не окажутся в тюрьме, не отправятся в мир иной или лишатся всего, что у них есть сейчас. Да как они смеют! Это ее деда, а не Антонио Ла Маркас, убили пятьдесят лет назад. Если они считают, что Эмилио Барбарани украл рецепт вина, разве его внезапная смерть не была достаточным наказанием? Но что бы Джетт ни говорил об Эйвери, никаких улик, связывающих Ла Маркас со смертью Кларксона, нет и не будет. Так же, как не было доказательств причастности их будущего зятя к отравлению вином.

Поппи Рейвен.

Кларксон Лью.

Сколько еще людей должны умереть, чтобы война поколений закончилась?

Нелла собиралась проговорить все это в голове, но слова вырвались сами собой, так же свободно, как и ее жгучие, постыдные слезы.

Она почувствовала, как рядом вздохнул Джетт. Бесси дрогнула – он хлопнул дверью и обошел машину спереди. Прохладный ночной воздух, запах эвкалипта, влажной коры карри и пряный аромат самого Джетта накрыли ее, когда он открыл дверцу.

– Эй. – Он наклонился, и ей пришлось посмотреть в его темные, как ром, глаза. Осторожно разжав ее пальцы и отведя руки от лица, он вытащил ее из машины. Все нахлынуло разом, и у нее подкосились ноги.

Кларксон мертв. Иен в шоке. Форест на свободе. Джетт уезжает.

Он подхватил ее, не дав упасть, и она прислонилась к нему и к Бесси. Холодный ночной воздух быстро осушил слезы, справившись с ними так, как не смогла бы она сама.

Прильнув к Джетту, Нелла вдыхала знакомый запах – безопасности, уюта, дома. А каким будет запах дома, когда там не будет его? Каким он был до него? Она попыталась и не смогла вспомнить.

Его подбородок коснулся ее макушки. Они не обнимались, просто опирались друг на друга. Снова друзья.

Опять завибрировал телефон.

– Не думаю, что смогу, – прошептала она, и голос предательски дрогнул. Деревья зашелестели в согласии. – Знаю, он попросит меня взять дело, хотя, скорее всего, совсем не хотел, чтобы я занималась им с самого начала.

Джетт перенес вес на другую ногу.

Просто отступи. Дай мне упасть.

– Ты возьмешь дело не ради семьи, – сказал он. – Ты возьмешь его, потому что никогда не стала бы рисковать чьей-то жизнью из-за вражды между твоей семьей и Ла Маркас.

Она оттолкнулась от его плеча. Слезы высохли.

– Я не лезу в семейные дела. Ты же знаешь, я сама построила карьеру, не получив от отца ни цента.

– Нелл, он мертв. Что ты пытаешься доказать?

– Ты не понимаешь – не можешь понять! У тебя никогда не было такой семьи, как моя.

– Знаю.

Что-то острое вонзилось ей в позвоночник.

– Извини.

– Не извиняйся. Я не эксперт по семейным делам. У меня никогда не было семьи, на которую можно злиться. Но я всегда завидовал тебе и твоим братьям. Как бы ты ни обижалась на родных, они все равно у тебя есть. Если ты убежишь, они притащат тебя обратно. Разве не поэтому убегают маленькие дети? Чтобы кто-то доказал, что любит их. Но нет идеальных семей, поверь. Даже в самых лучших есть глубокие трещины. Твоя семья, конечно, не подарок, но ты всегда закрывала глаза на то хорошее, что Джованни делал для тебя и твоих братьев.

– Несколько хороших поступков не помогут забыть то плохое, с чем мы мирились всю жизнь.

– Нет людей абсолютно плохих.

Она покачала головой.

– Джованни любил тебя… по-своему, – продолжил Джетт.

– По-своему? И что это вообще значит? Нельзя просто выбрать себе моральный кодекс и осуждать всех, кто не верит, что твои поступки продиктованы исключительно любовью. Да ладно, Джетт, я видела ожоги у тебя на спине. Скажешь, что приемные родители делали это из любви?

Она посмотрела на него снизу вверх. Кожа на лице натянулась от слез и профилактического ботокса, за который он не раз ее ругал. Нелла не была низкорослой, но, когда они стояли рядом, Джетт, стройный и подтянутый, всегда возвышался над ней. Пространство между ними застыло, как лед.

– Это не одно и то же, – сказал он. – Они не были моими родителями. Они даже не притворялись кем-то иными, кроме как живущими на пособие садистами.

Голос у него был ровный и бесстрастный, как напиток без сахара, из которого якобы убрали все химикаты и подсластители.

– Джованни давил на тебя, потому что хотел, чтобы ты была лучше. Потому что видел в тебе что-то, Нелла. Может, он никогда не говорил этого в лицо, но он гордился тобой. Уверен, он не одобрил бы выбор Тома в пользу Кларксона.

Казалось бы, ужасный опыт детства должен был настроить Джетта на неприятие методов Джованни, но его слова противоречили этой логике. Нелла уже собиралась сказать ему об этом, но тут темноту на вершине холма прорезал свет фар.

Джетт мог определить марку, модель и, вероятно, год выпуска машины по звуку мотора. Но в Бинди-Бинди был только один «Ламборгини Ревентон».

– Ненавижу его, – прошипел Джетт, увидев огни. – Но обожаю эту машину.

– Вот наглец…

Адреналин, яд Барбарани в жилах, все полыхнуло разом, и Нелла оттолкнулась от Бесси… Словно издалека донесся голос Джетта, звавшего ее по имени. Гудок… Сердце подпрыгнуло к горлу… Все поглотил белый свет фар.

Но Маттео Ла Маркас не был настолько безрассуден, чтобы убить старшую Барбарани при свидетеле. И она дала ему время, чтобы принять решение. Шины взвизгнули, «Ламборгини» резко свернул, и в тот же миг Джетт отбросил ее на капот Бесси. Успел бы он, если бы Маттео не остановился? Кто знает.

– Да что с тобой не так?

Обхватив Неллу руками, будто в страстном порыве – а на самом деле спасая от безумия, – Джетт прижимал ее к машине.

– Очевидно, все.

Он отпустил ее. Она выпрямилась, наблюдая, как Маттео Ла Маркас выходит из матово-серебряного «Ламборгини».

– Понимаю, это трудно принять, – его нарочитый северо-итальянский акцент резал ночь (явно наигранный – он был австралийцем в первом поколении, как и отец Неллы). – Но самоубийство – не лучший способ смириться с недавними разоблачениями, Антонелла.

– На что именно ты намекаешь? – Нелла шагнула на дорогу. К черту – стоять в стороне она не будет. – На клеветнические обвинения, из-за которых тебе придется продать десяток вот таких, – она пнула капот «Ламборгини», – чтобы оплатить судебные издержки, когда правда выйдет наружу? Или, может, ты имеешь в виду убийство, которое только что совершил?

– Убийство? – Маттео прищурился; морщинки на его лице контрастировали с идеально отглаженным строгим серым костюмом от Armani. Ее отец никогда не носил такие костюмы – говорил, что ему не нужно это дерьмо, чтобы заслужить уважение.

И он был прав.

Ей вдруг пришло в голову, что Маттео возвращается после того, как уничтожил улики в ее офисе. Но в таком случае, все, что она знала о Ла Маркас, оказалось бы неправдой, потому что они сами никогда не пачкали руки. Они бы наняли киллера.

Но кого?

Шелестели деревья, где-то в лесу ухала сова. Нелла и Маттео смотрели друг на друга. Он ждал, что она скажет что-то еще, но его реакция уже показала ей все, что нужно.

Он знал, что Кларксон мертв.

– Должен признаться, я очень рад тебя видеть. – Виниры Маттео светились в темноте, как детская игрушка. – Я очень переживал, когда мои адвокаты сообщили, что ты не будешь представлять свою семью. Они сказали, что это не очень хорошо для Барбарани – их собственная дочь не хочет вести их дело.

– Думаю, для Барбарани ничего хуже быть уже не может, даже если ты сама, Антонелла, встанешь в суде на сторону Ла Маркас. – Голос принадлежал тому, кто сидел на пассажирском сиденье «Ревентона».

В животе у Неллы все сжалось в комок. Искать киллера не пришлось. Вот он – Форест Валентайн, человек, который пытался уничтожить Барбарани, подмешав яд в бутылку фамильного вина в прошлом году. Тот яд убил студентку Поппи Рейвен. Нелла видела это лицо на фотографии в офисе Макс, только там изображение держалось на пробковой доске за счет красных кнопок. Такие красные кнопки Нелла с удовольствием воткнула бы сейчас в его голубые глаза.

Если он смог убить невинную девушку, то, несомненно, смог бы убить и адвоката, который, возможно, нашел – а возможно, и не нашел – доказательства, опровергающие притязания его будущих родственников на рецепт сангве. Ей просто нужны были улики.

– Ну-ну, Форест. – Маттео с притворным сочувствием покачал головой. – Бедняжка Антонелла пережила тяжелый день – допрос в полиции, смерть старого университетского друга в ее же офисе, да еще приходится ездить по городу в этом старом…

– Следи за языком. – Джетт шагнул вперед, защищая честь Бесси.

– Тебе бы следить за своим, дружок, – Маттео подмигнул Джетту. – Такое симпатичное личико, как-никак.

Нелла больше не могла сдерживаться. Рванувшись к Маттео, она толкнула его на «Ламборгини».

– Нападение! – завизжал Форест, выскакивая из машины с включенным на запись телефоном. – Я все снимаю! Ты только что напала на него!

– Дай его сюда. – Джетт был выше Фореста, но тот напоминал гору с маленькой блондинистой головой.

Нелла отпустила Маттео, чьи сияющие зубы блеснули в фальшивой ухмылке.

– Уже неважно, – усмехнулся Форест, когда Джетт вырвал у него телефон. – В моей машине камера, и запись на ней хранится месяцами. Там весь наш разговор, начиная с того момента, как ты решила броситься под колеса.

– Оставь, Джетт, – сказала Нелла.

Он послушался, оттолкнув Фореста движением, которое можно было принять за вызов. Но Валентайн тоже отступил. Джетт швырнул ему телефон, но с таким расчетом, чтобы он не долетел, и Форесту пришлось ловить его в нырке.

– Полагаю, эта ярость была направлена скорее на твоего покойного отца, чем на меня, – сказал Маттео. – Боюсь, я не могу стать твоим суррогатным папочкой, Антонелла – уж больно много между нами было всякого. Но если захочешь принять предложение Фореста и вступить в мою юридическую команду – звони.

– Я вступлю. – Нелла не шелохнулась, но сердце колотилось так, будто рвалось сквозь ребра. – Но не в твою команду. И я надеюсь, что смогу убедить судью отклонить этот иск. Вы выбрали не ту семью для войны, синьор Ла Маркас. Увидимся в суде. А ты, – она ткнула пальцем в Фореста, – сохрани это видео для мастурбации в тюрьме. Мой подарочек тебе. Потому что мы, Макс Конрад и я, отправим твою задницу за решетку на всю жизнь.