– Только дураки выступают в качестве собственных защитников, – заявил Эйвери, наливая черный горелый кофе в пластиковый стаканчик.

– Откуда такую мудрость позаимствовали? Из “C.S.I.: Место преступления» или из «Хорошей жены»?

– Решайте сами, Барби-рани.

– Дешевый выпад.

– Я не настолько глуп, чтобы играть с вами в словесный скрэббл. – Эйвери прищурился, и от уголков его глаз разбежались лучики. – Я всего лишь смертный.

От его попыток «наладить контакт с подозреваемой» у нее мурашки побежали по коже.

– Что вам нужно узнать, Эйвери? Хотите, я предоставлю вам отчет о своих перемещениях с момента отъезда из Перта? Сдам образец ДНК? Или, может, устроим обыск с раздеванием, на случай если я прячу орудие убийства у себя в…

– В этом нет необходимости. К тому же это совершенно незаконно.

– Так приятно слушать, как вы, парни, притворяетесь, что знакомы с законом.

Она тянула время. Он понимал, что она тянет время. Неужели Ноа Эйвери и вправду мог подумать, что она убила Кларксона Лью? Ведь это он был с ней, когда ее начало трясти после гала-шоу. Он держал ее, а она рыдала у него на груди, бормотала что-то бессвязное, умоляла привести Джетта, звала сестру, а потом, в момент самого сильного помутнения рассудка, даже мать. Она знала, что он просто выполнял свою работу, но не забыла и того, как, успокоив ее и усадив, он отвернулся, пряча блеснувшие влагой глаза.

Эйвери не выдержал ее испытаний, но его окружала та особенная аура неуклюжей искренности, которая в определенном настроении могла бы показаться ей безусловно привлекательной.

Нелла понимала, что разум делает сейчас то, что должен в подобных ситуациях. То, чему она его научила. Он поставил временную плотину, которая пока держится, но вскоре рухнет под гнетущей тяжестью факта смерти Кларксона, и прорвавшийся поток подхватит ее и унесет. Но пока Эйвери усаживался напротив, крошечная часть ее сознания в целях самосохранения попыталась представить, каково было бы ощутить его бороду у себя между бедер.

Нелла изложила офицеру краткую хронику своих передвижений со всеми скучными подробностями, но пропустила эпизод, когда Джетт застал ее в неловкой ситуации и она швырнула в него вибратором. Она также не рассказала Эйвери, что они ссорились из-за его ухода, и о том, что Джетт фактически назвал ее избалованной и эгоистичной. Она постаралась быть как можно более точной относительно времени прибытия в офис, но не стала перегружать рассказ деталями, чтобы ее слова впоследствии не были истолкованы превратно – например, как предоставление реальному убийце правдоподобного алиби.

Свидетельских показаний редко бывает достаточно для осуждения кого-либо, поскольку человеческая память – один из самых ненадежных факторов в деле об убийстве. В камеру смертников нередко попадают невиновные люди, осужденные ошибочно из-за чьих-то ложных показаний.

– Итак, вы знали Кларксона до сегодняшнего дня? – Эйвери нахмурился, просматривая свои записи.

– Мы вместе изучали право на бакалавриате, – осторожно подбирая слова, ответила Нелла. – У нас было несколько общих курсов. Он иногда заходил в закусочную, где я подрабатывала. Несколько раз я встречала его на вечеринках.

– Ваше общение носило сугубо платонический характер?

– Вы полагаете, что общение на университетских вечеринках бывает платоническим? Наверно, мы целовались как-то раз.

Так оно и было. И именно Кларксона она ждала в своей постели на пасхальной вечеринке, которую они с Элайзой устроили у себя дома. Но вместо Кларксона пришел парень, живший с ним в одной комнате. Пришел, завалился на кровать, толкнул ее ногой. Она притворилась спящей. По крайней мере, сначала.

Никакого изнасилования не было, говорила она себе на следующее утро, когда Джетт вез ее обратно в Бинди-Бинди. Изнасилование – это когда ты говоришь «нет», когда сопротивляешься. Изнасилование – это что-то жестокое и болезненное. А если задействованы только его пальцы, то изнасилованием это считаться не может.

Нелла не сказала «нет». Не отстранилась, когда он попытался ее поцеловать. Ей не из-за чего было расстраиваться. Ей никто не закрывал рот. Она не защищалась, не звала на помощь.

Но Кларксона она больше не видела, потому что не хотела видеть его соседа. И это было досадно, ведь он так хорошо целовался и к тому же был богат – его отец владел известной туристической компанией. Богатство означало, что Кларксон хотел бы целовать ее не только потому, что она – Барбарани.

Эйвери откашлялся.

– Антонелла? Так вы не видели его с тех пор… целых…

Она вернулась к роли надежной свидетельницы.

– Шесть лет.

– Хотя он работал в юридической команде вашего отца?

Он что?

– Я не знала об этом. Думала, что мой брат нанял Кларксона, положившись на его репутацию.

Эйвери нахмурился и, открыв коричневую папку, полистал записи.

– Трудно поверить, что вы не знали об их сотрудничестве, тем более, работая в той же сфере.

– Я сделала все от меня зависящее, чтобы отделить свою карьеру от карьеры отца.

– Но не полностью, не так ли? – Эйвери провел пальцем по заголовку, прочитать который Нелла не смогла, хотя в помещении было светло. – Вы представляли интересы Франчески два года назад, когда ее обвинили в уничтожении имущества.

– Франчески – да, но не моего отца, – ответила Нелла. Имя сестры как будто оставило на языке едкий привкус. – Я не… я никогда не вмешивалась в дела моего отца.

– Так вот почему Томазо нанял Кларксона? Знал, что вы откажетесь вести это дело?

– Думаю, Том искренне считал, что Кларксон справится лучше меня. Он недоволен мной из-за того, что я пропала после того вечера.

Эйвери снова прищурился.

– Я бы вас винить не стал.

Хватит, не пытайся мне понравиться. Мы никогда не будем на одной стороне. Эйвери был хорошим парнем. Суперменом, Капитаном Америкой, сражающимся за правое дело. Она же была Малефисентой, Круэллой де Виль. Кровь, бегущая в ее жилах, – яд. И Эйвери знал это; он охотился на ее семью с тех пор, как стал детективом в Бинди-Бинди. Типы вроде Эйвери были ей хорошо знакомы – обычно они поднимались довольно высоко в ее списке, проходя все испытания. Но они никогда не относились к ней с уважением.

– Когда вы встречались с Кларксоном в последний раз?

Нелла отпила из стаканчика, который Эйвери поставил перед ней – вкусом напиток напоминал мокрую кору, – и попыталась вспомнить события этого утра. Она была вся на нервах из-за Тома и Джетта, которые втянули ее во все это, и плохо слушала, о чем говорил Кларксон.

– Он собрался сделать несколько звонков, и я предложила ему нашу комнату, где находится архив, в качестве временного офиса.

– Он говорил, кому будет звонить?

Нелла попыталась воскресить в памяти аромат шампуня от перхоти, которым пользовалась Дейзи, чтобы вернуться в тот момент, когда помощница стиснула ее в своих объятьях, пока Кларксон бормотал что-то за дверью.

– Он упомянул какое-то несоответствие. – Она прикусила губу. Надо же, она была настолько поглощена своими проблемами, что даже не удосужилась расспросить Кларксона, о чем идет речь. – Если вы покажете мне его записи, я смогу помочь вам с расшифровкой.

Эйвери поднял бровь.

– Это потому, что такой недотепистый детектив, как я, не в состоянии расшифровать нечто столь сложное, как список дел юриста?

– Просто пытаюсь помочь.

Он посмотрел на нее, словно взвешивая и оценивая что-то. Можно ли ей доверять? Или она всего лишь еще одна хищница из клана Барбарани, волчица в дизайнерской овечьей шкуре?

– Вы слышали, чтобы он упоминал кого-то по имени Эбби?

Итак, выбрана опция «заслуживает доверия». Интересно. Или это ловушка?

– Нет. А что?

– Это все, что мы нашли при нем. Стикер с именем Эбби.

– Я могу взглянуть?

– Нет. Это вещественное доказательство. И вы – подозреваемая.

– Больше информации будет в его…

– … блокноте, да. Как я уже говорил, в вашей комнате с архивом или на теле Кларксона других записей не было.

– Но… – Нелла закрыла глаза. Шампунь от перхоти, звяканье украшений Перл, щелканье клавиш… – У него был с собой электронный блокнот или ежедневник – он вел записи обо всем, что происходило, когда вы, ребята, заявились на нашу территорию. И Кларксон, находясь в комнате с архивом, делал в нем записи. Зеленый. Блокнот был зеленый!

Эйвери заморгал.

– На месте преступления ничего подобного не было.

– Кто работал с вещдоками? – Внутри у нее все переворачивалось и пенилось.

– Мои люди.

– Что ж, кто-то облажался, да? Или вы сфальсифицировали…

БУМ!

Удар кулака обрушился на стол. Черные капли кофе выплеснулись из пластикового стаканчика.

– Как вы смеете! – закричал он. Она приучила себя не реагировать на такого рода вещи, но на этот раз была не готова. – Особенно после…

После того как я вытащил тебя из той кровавой бани, что устроила твоя семейка. После того как я ввел убийце антидот, о чем ты умоляла меня, хотя они пытались тебя убить.

Неужели Эйвери думал, что она ему чем-то обязана?

Она не выдумала зеленый блокнот Кларксона. Если его не было в комнате с архивом и если люди Эйвери не подкуплены (чего она полностью исключать не могла), тогда ей нужно его найти.

– Извините. – Эйвери снова провел ладонью по лицу. – День такой долгий. Я не должен был выходить из себя.

– Если вы и дальше будете таким мягким, люди перестанут вас уважать, – сказала она с улыбкой. – Иногда нужно стукнуть кулаком по столу, чтобы донести свою точку зрения.

Был Эйвери прав или нет, была она обязана ему чем-то или нет, Нелла определилась, чью сторону принять. Чтобы выяснить, кто мог забрать блокнот Кларксона, ей нужно оставаться заодно с полицией. Также нельзя было исключать, что копы просто упустили блокнот. В любом случае ей потребуется доступ в свой офис. И как можно скорее.

– Вы сообщили его семье?

Эйвери кивнул.

– Его отец, Юзей, живет в получасе езды от города. Ему принадлежит «Бинди чартерс», компания туристических автобусов.

Я знаю.

Ощущение было такое, словно кто-то тащит из ее живота ржавый рыболовный крючок. Юзей Лью – круглолицый, румяный, с добрыми глазами. Она вспомнила, как он орал во всю глотку припев песни “It’s Raining Men”, когда они ехали по шоссе Форест в Перт. Он хотел, чтобы Кларксон продолжил семейный туристический бизнес, но даже когда они спорили из-за этого, было видно, что Юзей гордится сыном. Неллу это раздражало, потому что Кларксон был ближе других к пониманию, что значит родиться Барбарани. И все же он не понимал этого до конца. Юзей никогда не говорил сыну, что однажды он приползет обратно, что у него нет права на собственные мечты, что единственная причина, по которой он пришел в этот мир, в том, чтобы продолжить семейное дело.

И завести детей, которые вырастут и повторят твою судьбу.

– Юзей Лью тяжело болен. Он пытается продать компанию. И это он опознал тело, – коротко сообщил Эйвери.

– Как вы думаете, что случилось с Кларксоном? – спросила Нелла, стараясь не обращать внимания на першение в горле, никак не связанное с отвратительным кофе.

Он выдержал ее взгляд, вздохнул.

– По правде говоря, ваши догадки, как мне кажется, могут быть вернее моих.

– Это Ла Маркас.

Эйвери нахмурился.

– Знаю, вы думаете, я говорю это только потому, что я – Барбарани, но это точно они. В том блокноте наверняка было что-то способное разорвать в клочья их бредовые теории о том, что мой дедушка нажился на украденном рецепте, и из-за этого они убили Кларксона.

Наверно, ей не следовало говорить это так спокойно. Жертве положено хныкать, сопеть, заикаться. Вот почему она никогда и никому не рассказывала о том, что случилось между ней и приятелем Кларксона, – она не умела играть настоящую жертву. Даже во время процесса над Салли Сью один журналист обвинил Неллу в том, что она выглядит «скучающей». Как она может быть жертвой, если родилась со всеми привилегиями, о существовании которых такие люди, как Джетт, даже не подозревают? Нельзя быть одновременно злодеем и жертвой в одной истории.

Эйвери посмотрел на нее.

– Мы рассматриваем все возможные версии. – Перевод с полицейского: я вам не верю. Молчание затянулось.

– Остальные – Перл и другие, – вы с ними говорили? С ними все в порядке?

– Вы же знаете, я не могу комментировать следственные действия и показания других. По крайней мере никто не задержан. И в офисе, когда ваш заместитель нашел тело, никого больше не было. Все уже ушли домой.

– Так его нашел Иен?

– Он утверждает, что забыл в офисе свою спортивную сумку. – Эйвери произнес это таким тоном, будто ничего более нелепого не слышал за всю свою карьеру. Вероятно, по его логике, случаи, когда люди забывают что-то, встречаются гораздо реже, чем убийства.

– Никто из них его не знал, – сказала Нелла. – Ни у кого из моего офиса не было причин желать ему смерти.

– Вот видите, в каком я затруднении? – Эйвери поднялся. В присутствии его массивной фигуры комната для допросов зрительно уменьшалась до размеров спичечного коробка. И Нелла была в ней спичкой.

– Не вижу, – возразила она. – У вас есть Ла Маркас. Лучших подозреваемых вам не найти, даже если бы вы сами попытались их подставить!

– Ла Маркас никогда не сталкивались с Кларксоном Лью.

– Простите. – Нелла шлепнула себя по лбу. – Я и забыла о том, что убить человека, которого не знаешь, физически невозможно.

Эйвери раздражающе постучал ручкой по блокноту.

– Что они с ним сделали? – Ей следовало спросить об этом раньше.

Эйвери опустил глаза.

– Вы знаете, я не могу вам этого сказать.

– Вы знаете, что я так или иначе узнаю.

Он издал звук – нечто среднее между фырканьем и стоном.

– Довели это до уровня искусства, да?

– Что? – Она тоже встала, копируя его позу – руки в боки, плечи расправлены, спина прямая.

– Вот это. – Он повел рукой вверх-вниз, словно сотрудник аэропорта, проверяющий, нет ли на ней бомбы. – Умение заставлять всех делать то, что вам нужно.

У нее не нашлось ответа. Но в этот момент ее словно обожгло что-то внутри – она вдруг поняла, что именно было не так во всем этом допросе.

– Вы ведь не рассматриваете этот случай как убийство, – спокойно заявила она.

– С чего вы это взяли?

– Я бывала на допросах и знаю, о чем спрашивают, когда речь идет о преступлении. Вы не рассматриваете смерть Кларксона как насильственную. Или вам велели не рассматривать ее как насильственную.

Уши Эйвери покраснели.

Бинго.

– Они собираются признать это самоубийством, да? – спросила она. Он поджал губы, но не поправил ее, и она продолжила. – Но вы не настолько глупы, ведь так, Эйвери? Вы подозреваете, что здесь что-то нечисто. Скажите мне.

Эйвери взглянул на мигающий красный огонек камеры в углу. Кто-то наблюдал за ними?

– Мы закончили, мисс Барбарани.