Ты с ужасом взираешь на тело Робби, распростертое у моих ног.

– Боже, Кейси.

Но я смотрю только на тебя, с трудом веря в то, что ты так близко. Что ты реальна. Желая, чтобы мы вернулись назад во времени. К тому, как все было. До всего этого. До того, как мы потеряли Хоуп.

Ты так близко ко мне, что я мог бы протянуть руку и дотронуться до тебя. Мои пальцы дрожат от желания достичь тебя, обнять твое тело, но ты даже не смотришь на меня, не отрывая взгляда от Робби.

– Что ты наделал?

Я хочу, чтобы ты посмотрела на меня, мне нужно это. Я жажду заглянуть в глаза, которые наблюдали за мной в той, другой, жизни, те самые, которые каким-то образом смогли рассмотреть меня лучше, чем кто-либо другой.

– Кейси, мы должны помочь ему.

Я заставляю себя отвести взгляд от тебя и посмотреть на Робби, на его дергающуюся ногу.

– С ним все будет в порядке.

Ты наконец поднимаешь на меня глаза и, кажется, удивлена тем, что мне не все равно. Это ранит.

– Пожалуйста… Кейси, пожалуйста. Просто скажи мне, где ключи. Отпусти их. – Ты делаешь шаг ко мне. – Отпусти нас всех.

Даже сейчас ты не понимаешь, что я не могу этого сделать. Я ни за что не позволю Хоуп снова ускользнуть от меня. И я не позволю снова покинуть меня тебе, раз ты уже здесь. Я просто не могу смотреть, как ты уйдешь и продолжишь жить дальше. Я не хочу видеть тебя счастливой – знать, что ты можешь быть счастлива, – без меня и без Хоуп.

Ты всхлипываешь, пытаясь выровнять дыхание, вытираешь глаза. И я вижу тебя словно в тот первый вечер нашего знакомства, эту каплю, стекающую по твоей груди, только теперь эти капли – твои слезы.

– Пожалуйста, Кейси.

Ты смотришь на Робби; он начинает приходить в себя одновременно со мной, в тот самый момент, когда я бросаюсь к электрошокеру, чтобы снова его обезвредить.

И тогда ты набрасываешься на меня, воя. Толкая меня. От электрошокера, от Робби.

В сторону. Потом назад… дальше… дальше…

Твоя сила удивляет меня; я пытаюсь удержаться на ногах под натиском твоей ярости, твоего страха и всего остального, что бы там тебя ни подпитывало. Я пытаюсь найти опору, не желая причинять тебе боль; я никогда не хотел причинять тебе боль. Даже сейчас.

Мои глаза и рот широко раскрываются, когда я ощущаю укол чего-то острого между лопатками, и твои глаза распахиваются так же широко, ведь твои руки все еще отталкивают меня, не в силах остановиться…

Я чувствую жгучую боль… которая затем утихает, когда ты опускаешь руки и отступаешь назад.

И я остаюсь там. На крюке рядом с Льюисом. Как мама.

Ты падаешь на пол передо мной, словно поклоняясь мне, но я знаю, что это не так. Больше нет.

Ты плачешь, стенаешь и раскачиваешься взад-вперед, пока Робби ползет к тебе со струящейся по лицу кровью. Рядом с тобой он обмякает. Вы оба смотрите на меня, и по вашим лицам текут слезы.

Робби не переставая трясет головой.

– Прости, Кейси, прости…

«Прости». Все еще мой друг, несмотря ни на что.

Но я не сожалею, потому что он все же получил свой час славы.

Меня охватывает удивительное чувство умиротворения, пока я смотрю на вас двоих.

Пока я смотрю на тебя.

Вглубь твоих подернутых пеленой голубых глаз, в которых, я уверен, я все еще вижу проблеск того, что было когда-то между нами, пока свет в моих собственных глазах медленно угасает.

А потом я вижу ее. Мою Хоуп.

Стоящую прямо передо мной. Перед тобой и Робби. Снова целую.

И она шепчет мне:

– Ты мой.

Я улыбаюсь, и слезы перемешиваются с кровью на моих губах, стекая на красное пятно, расцветшее на моей груди.

– Я твой.

Она улыбается мне в ответ.

– Ты весь мой, папочка.

Я чувствую, как вместе с кровью из меня вытекает жизнь, и понимаю, что скоро ты и Робби достанете ключи из вентиляционной шахты. То, что я начал, не будет закончено.

Но по какой-то странной и неожиданной причине меня это устраивает. Я готов принять свою судьбу, даже зная, что ты спасешь отца своего нового ребенка. Что ты будешь счастлива и позволишь жить и другим.

Это буду не я. Не Хоуп.

Но Дэнни. И Шарлотта.

Твой новый муж и твоя новая дочка.

Твоя новая семья.

Ты взяла себе имя Либби.

И ты та женщина, которая целовалась с Дэнни на крыльце в тот день, когда я выдал себя за его таксиста. Женщина, которую видел Робби, когда следил за мной на твоей улице.

Либби, с которой он связался, когда поступило сообщение о пропаже Дэнни. Он позвонил тебе напрямую. Рассказал, что видел, – и ты уже знала, кто я; мое имя слетело с твоих губ еще до того, как Робби его произнес. А потом Робби привез тебя сюда, после того как выследил меня. Тебя, знающую все причины. Знающую, почему все должно было закончиться здесь.

Случилось бы что-нибудь из этого, если бы я так и не увидел тебя на экране камеры видеонаблюдения в тот день? Скорее всего, нет. Потому что именно увиденная картина, как ты везешь коляску, и запустила весь процесс. Столкновение с тобой. Тем фактом, что ты жива и создала себе новую жизнь. Что ты живешь ею с кем-то другим. Все это жестоко напомнило мне о потерянной жизни нашей дочери, обо всем, что потерял я сам, – ведь моя жизнь фактически закончилась одновременно с ее.

И для меня было непостижимо, что ты нашла способ двигаться дальше. И тогда я подумал обо всех остальных, кто смог двигаться дальше благодаря смерти нашей дочери; о тех людях, которым она помогла выжить. Мне нужно было убедиться, что ее дар, второй шанс на жизнь, не пропал понапрасну. И я нашел их.

Легкие, печень, почки.

Льюис, Джен, Билл.

Но я и ожидать не мог, что сердце нашей дочери будет биться в груди Дэнни, мужчины, с которым ты познакомилась на сайте «Поделись своими желаниями». Того, в которого ты все же влюбилась, как бы вы ни старались держаться друг от друга подальше. Что бы ни думали или ни говорили другие.

Ты хотела, нуждалась, по-своему, в том, чтобы Хоуп вернулась к тебе.

Как и я.

И она вернулась. Наша дочь. Каким-то непостижимым образом она сейчас здесь.

Рядом со мной. Ее ямочка на щеке, этот сладкий запах, обволакивающий меня.

Хоуп хватается за меня своими маленькими пальчиками, и я закрываю глаза. Моя рука треплет ее мягкую, теплую кожу.

И я шепчу:

– Я весь твой, детка.