Наш Дэнни думает, что знает меня. Но он понятия не имеет, кто я и на что способен.

Он пробыл здесь дольше, чем любой из них. То, что он попадет сюда, даже не стояло под вопросом. Внутри него бьется сердце моей дочери. Драгоценное. Особенное. Потому что оно принадлежало ей.

Я прочитал все, что мог, об этом давнем споре. Остается ли что-нибудь от человека. В донорском органе, я имею в виду. Своего рода его остаток в тканях. Ощущает ли получатель эмоции того, кто ушел раньше него, меняется ли его личность под влиянием этого призрака.

Само собой, я постарался приблизиться к истине как можно сильнее. Найти ответ на самый главный вопрос, который я задал себе, когда Бет приняла то решение. На свой самый большой страх – что моя дочь Хоуп не исчезнет, что она останется и будет страдать, будучи разобранной на части. Я никогда не верил во всю эту чушь о том, что ее память продолжит жить, скорее в то, что ее душа останется запертой в этих органах – в телах незнакомцев.

Но ответ ускользал от меня, и все, что мне оставалось, – это надежда. Надежда на то, что если она все еще присутствует в своих органах, то люди оценят ее дар, позаботятся о ней. Вот почему я разыскал их и делаю то, что делаю. Мне нужно было убедиться. И теперь я знаю, что им это было не нужно. Они не оценили ее жертвы.

Хоуп была чудесной. Ее любили. И она заслуживает того, чтобы ее продолжали любить.

Видел я, что любит Дэнни. Вблизи. Смотрел, как он целует свою любимую на пороге их дома. Либби, так он ее называет. Ее маленькие ножки балансировали на крыльце, а он стоял на ступеньку ниже, вытягивая голову и все тело к ней. На виду у всех, живущих поблизости. Мое желание следить за Дэнни было сродни просмотру семейного видео раз за разом. Я завидовал его любви. Их любви. Когда их губы разомкнулись, Либби выглядела отчаявшейся; ее руки обхватили его лицо с обеих сторон так, будто она никогда не хотела его отпускать. Они совершенно не обращали внимания ни на что и ни на кого вокруг, даже на меня, сидящего в машине через дорогу, сразу за их подъездной дорожкой.

Они видели лишь машину, но не меня. Двигатель работал на холостом ходу, и мои глаза смотрели в зеркало заднего вида, с которым я возился, будто меня совсем не интересовало, что они делают.

Я поворачивал его так, чтобы точно видеть, чем они занимаются.

Я не спускал с них глаз и думал обо всем, что я потерял. О людях, ответственных за эту потерю. Дэнни. Льюисе. Джен. Билле.

Всех тех, кого я с таким трудом нашел, потому что они отняли у меня это, и ярость заставляла меня хотеть выскочить из машины в тот же миг.

Но вместо этого я посигналил. Дэнни развернулся и махнул рукой в сторону машины, прежде чем сойти со ступеньки, а потом протянул эту же руку к вытянутой руке Либби, и их пальцы соединились. У ног Либби появилась их маленькая дочь Шарлотта, которая захихикала, и Дэнни снова поднялся на ступеньку, чтобы заключить ее в объятия и осыпать поцелуями.

Затягивая этот семейный момент, заставляя меня ждать. Кровь в моих венах закипела, и я снова посигналил.

В конце концов он передал Шарлотту Либби, еще раз поцеловал их обеих и повернулся к дорожке. Я завел двигатель, понимая, что сейчас мне возможности не представится, ведь Либби будет стоять на крыльце, с Шарлоттой, сидящей на ее бедре, до тех пор, пока машина Дэнни не скроется из виду.

Я выпрямился за рулем, когда он открыл багажник и сунул туда свой чемодан, вероятно уже решив не давать мне чаевых, после чего с грохотом захлопнул крышку багажника. В зеркало заднего вида я заметил, как он опустил взгляд на номерной знак, который я установил накануне вечером – после того, как обзвонил всего три таксомоторные фирмы, прежде чем нашел его заказ, и отменил его.

Удивительно, как легко это сделать, если знаешь нужное имя, адрес и пункт назначения. Через несколько мгновений после звонка я уже устанавливал номерной знак, который скрутил с седана таксиста, живущего через четыре улицы от меня.

Дэнни открыл пассажирскую дверь, все еще махая своей семье, и нырнул внутрь.

– На вокзал едете? – Отъезжая от обочины, я даже не посмотрел в его сторону.

– Да. – Он пристегнул ремень безопасности и оглянулся через плечо, когда мы выезжали с улицы.

Мои пальцы крепко сжали руль; руки так и чесались вцепиться ему в горло. Чтобы он заплатил за то, что у него есть эта любовь. Эта жизнь. Но я заставил себя держать голову прямо, сосредоточившись на дороге впереди. На предстоящей задаче.

– Как дела, командир?

Я едва не застонал от этой бессмысленной чепухи.

– Да неплохо. Вы в командировку? – спросил я, хотя уже знал, что никуда он не едет.

– Да, боюсь, что так.

Не знаю, показалось ли мне, но я почувствовал, что он пристально изучает меня. Может, ждал очередной светской беседы от человека, который, как он, вероятно, считал, зарабатывает на жизнь тем, что говорит гадости и получает за это чаевые.

На следующей улице можно было повернуть только направо, а налево был тупик, упирающийся в живую изгородь. Мне еще рано было включать поворотник, но я все равно нажал кнопку на подлокотнике, которая блокировала все двери.

Дэнни повернул голову и посмотрел на меня.

– Район не такой уж и опасный. – Его смех был натянутым, а улыбка исчезла, когда я ничего не произнес в ответ.

Его взгляд метнулся от меня к автомобильному радио, туда, где должен был быть установлен таксометр. Потом на пространство над зеркалом заднего вида – тоже обычное место, где он мог находиться. Дэнни нахмурился.

Он медленно поднес палец к кнопке открывания двери на подлокотнике и слегка нажал на нее, словно опасаясь, что я могу заметить. Щелчка замков, на который, как я предполагаю, он надеялся, не последовало. Как и я, он посмотрел прямо перед собой. Теперь уже не так сильно горящий желанием поболтать.

Перекресток приближался. Позади не было машин, а потому включать поворотник не было никакой необходимости, и, не желая выдавать себя раньше времени, я просто повернул налево.

Морщины на лбу Дэнни стали глубже, он выглянул из пассажирского окна. Потом через лобовое стекло. Потом взглянул на меня:

– Что ты делаешь?

Я не стал ничего отвечать, только резко повернул руль, и машина свернула к бордюру, заехав на него, после чего остановилась под раскидистыми кронами деревьев, отмечающих конец дороги.

Дэнни, не теряя времени, потянулся к дверной ручке, быть может надеясь, что она волшебным образом откроется хотя бы сейчас. Потянул – один раз, другой, третий – и уставился на дверь, скорее всего желая, чтобы она все-таки открылась, прежде чем повернулся ко мне с открытым ртом. Его взгляд заметался между мной и улицей.

Я смотрел на него, гадая, попытается ли он нажать кнопку блокировки на моем подлокотнике. Готовый к этому заранее. Но он сидел неподвижно. Сомневаясь. Наверное, думал, не шутка ли все это. Он попытался взять себя в руки, но в его голосе отчетливо прозвучала неуверенность.

– Я спросил: что ты делаешь?

Я улыбнулся, и его глаза расширились от удивления.

– Я делаю то, что должно быть сделано.

Возле них проступили новые морщинки, выдавая замешательство. Я почти видел, как крутятся шестеренки в его мозгу: Этот парень вообще в своем уме? Если я засмеюсь, как будто оценил его шутку, что бы он ни имел в виду, он успокоится? Или мне следует наброситься на него, наплевав на всякое миролюбие?

Но он ничего из этого не сделал. Моя рука уже потянулась к дверному карману за влажной тряпкой, и только тогда его инстинкт самосохранения сработал. Но моя левая рука поднялась так же быстро, как и его, блокируя его попытку оттолкнуть меня, готовая еще до того, как он пошевелился. Мое тело изогнулось, и я прижал пропитанный влагой материал к его губам и носу. Одна из его рук все еще дергала дверную ручку, пока вторая безуспешно пыталась отнять мою от его лица.

В его широко раскрытых глазах мелькнул проблеск узнавания, а затем они закатились, и он привалился боком к пассажирской двери.

Дэнни поедет только туда, куда было нужно мне.