Льюис пошевелился, и боль пронзила его лопатку, когда выпирающая кость царапнула что-то твердое и холодное под ним.

«Я что, голый?» – подумал он.

Он открыл глаза. Вокруг было темно. Его паника сразу взметнулась вверх. Так темно, что он не видел ни зги, как бы сильно ни напрягал глаза. Он сморщился от головной боли, пульсирующей прямо по центру лба, как было, когда он наспех съел килограмм мороженого разом. Кожа у внешних уголков глаз потрескалась, и там образовались корочки. Глазные яблоки болели при каждом движении, но они не могли обнаружить ни малейшего лучика света, на котором можно было бы сфокусироваться.

Было чертовски холодно – так, что у него стучали зубы. Он даже слышал их клацанье.

Что, черт возьми, произошло?

Его желудок скрутило, напомнив Льюису о том, что он почувствовал в пабе, и он сразу вспомнил, что было. То, что, должно быть, случилось с ним. Митчелл. Мимолетное чувство грусти, за которое Льюис возненавидел себя, быстро сменилось смущением, а затем и гневом. Этот ублюдок подмешал что-то в его стакан.

Митчелл. Если это вообще было его имя.

Льюис лежал на спине. Он сжал кулаки по обе стороны от своего тела, почти ожидая, что его руки окажутся к чему-то привязаны, и почувствовал натяжение. Однако руки были свободны. Он ощупал свой живот.

Что за?..

Материал на нем был гладким на ощупь; возможно, из пластика. Его рука скользнула дальше, ощупывая то, что было на нем надето. Он провел ладонью по второй руке – длинные рукава. Значит, натяжение было из-за резинок на них.

Боже.

Он потер одну ногу о другую. Почувствовал голую кожу и густую щетину светлых волос на них.

Но ведь до этого на нем были джинсы…

Его сердце бешено заколотилось; внезапно он очень явно различил запах этой пластиковой одежды – комбинезона, фартука или как там это называется.

Этот парень сказал, что ему нужен собутыльник. Чтобы поболтать о девчонках. Разве нет?

Или все-таки у него другие интересы?

Льюис застонал. Под ложечкой возникло грызущее чувство. Нет, это был не ночной кошмар. Наоборот, его кошмары вырвались в реальность.

Он поводил головой из стороны в сторону по твердому полу, и его головная боль синхронизировалась с сердцебиением. На затылке была шишка, а каждое ухо по очереди прижалось к тому, что, как он предположил, являлось камнем. Или бетонным полом.

Темнота была так близко, что давила ему на нос. Обвивалась вокруг его горла. Душила его. Он вытянул руки по обе стороны от себя. Ничего.

Медленно поднял их. Сантиметр за сантиметром, пока в конце концов не свел ладони над собой, испытывая облегчение, что хотя бы находится не в какой-нибудь коробке. Что он не похоронен заживо.

Он приподнялся и уперся локтями в пол; пластиковые рукава заскрипели и зашуршали, когда он сместил вес, чтобы удержаться. Чтобы подняться полностью, ему, судя по всему, потребуется еще какое-то время. Его голова плыла в этой темноте, и Льюис чувствовал себя потерянным в море – без сигнальных ракет, которые можно было бы выпустить в небо, и без спасательной команды, которая искала бы его. Он подумал, что сейчас мог бы выглядеть как тот парень из кино – ну, тот актер с огромными, как блюдца, глазами и пронзительным взглядом, заставляющим его выглядеть настолько безумным, насколько это нужно, когда он якобы просыпается в мире, где, казалось, остался только он один… Название фильма вертелось на кончике его пересохшего языка… Точно, «28 дней спустя». Так он назывался. В сцене, когда герой, спотыкаясь, выходит на улицу в больничном халате.

Льюис снова похлопал по пластиковой ткани. Теперь и он был одет в халат. Вот только его, похоже, было чертовски легко снять. Зацикливаться на этой мысли не хотелось.

Льюис переключил внимание на свое тело. К тому, как он себя чувствовал. Вряд ли он был ранен, просто затек от лежания на бетоне бог знает сколько времени. Или способа его транспортировки сюда. Где бы ни находилось это «здесь».

Значит, этот парень раздел его. Забрал его одежду и переодел в какой-то причудливый костюм.

Льюис глубоко вздохнул и заставил себя сесть. Его мозгу все еще требовалось время, чтобы начать работать. Он оторвал пятки от пола. Босой. Без штанов. Но ничего не болит. Он осмелился согнуть колени и неуклюже поднялся на ноги, ощущая какой-то мягкий слой между ног. Что ж, пока он не был готов изучать этот вопрос доскональнее. Сначала нужно было разобраться с другими вещами. Например, безопасно ли было двигаться, скажем, вперед?

Льюис потер переносицу. Онемевший от холода, он впервые ощутил и другие запахи. Затхлости, немного напомнившей ему склад, где он раньше работал, когда роллетная дверь со скрипом поднималась вверх после двухнедельного простоя на Рождество.

Сырости. Масла.

Он неуверенно шагнул вперед, вытянув руки перед собой, готовый встретить все, что бы там ни было. Или кого бы там ни было. Думать обо всех фильмах ужасов, которые он видел, пока этот комбинезон скрипел и растягивался на коже, натирая подмышки, он старался меньше всего.

Льюису стало дурно, и он выпустил воздух из легких дрожащими губами. Звук разнесся по помещению, распавшись на эхо. Тогда Льюис собрался с духом, вытянул пальцы и сделал восемь шагов, прежде чем его тело вздрогнуло от соприкосновения с чем-то.

Стена. Это была просто стена.

Шершавая. Он заскользил ладонями по ней во все возможные направления. Из кирпичей. С поднимающимися и опускающимися между ними линиями бороздок.

Держась руками за стену, он сделал шаг влево. Потом еще один. И еще. Прежде чем его плечо уперлось в стену, вышло пять. И та же кирпичная поверхность. Он развернулся и пошел обратно, как и прежде делая шаги в сторону, и после двенадцатого его правое плечо встретило противоположную стену.

В темноте было слышно только его прерывистое дыхание. Он повернулся, прижался спиной к кирпичу и снова зашагал, скользя левым плечом вдоль стены и выставив руки вперед, возвращаясь тем же путем, каким он пришел, когда только начал движение.

Он сделал семь шагов и остановился как вкопанный; ослепив его, пространство внезапно залил яркий свет. Льюис зажмурился, жужжание над головой напоминало потрескивание электрической мухобойки.

Он с трудом дышал. Тело напряглось в ожидании того, что должно было вот-вот произойти. Но ничего не случилось. Он медленно разлепил веки, и непрерывную головную боль перекрыла слепящая яркость.

Перед ним была металлическая дверь. Вертикальный серый прямоугольник в гранитно-кирпичной стене. Без ручки – лишь плоская поверхность, отражающая свет. Стены, пол, потолок – все было черно-белым, сливающимся в одно сплошное серое пятно.

Льюис опустил взгляд на свой ярко-синий комбинезон, который так не вязался с унылым окружением.

Слева от двери обнаружилось что-то похожее на металлический шкаф для канцелярских принадлежностей, от которого прямо в кирпич отходили трубы, покрытые облупившейся белой краской.

Он медленно повернулся.

Его сердце дрогнуло, а изо рта вырвался крик. Животный звук, который рикошетом отразился от каменных стен и вернулся к нему.

На полу лежало еще два тела.