Мои пальцы порхают над клавиатурой и пультом, стремительно выводя на монитор передо мной изображение с камеры, установленной на здании «Примарк», что расположено на Юнион-стрит. Это печально известная локация, где происходит много всего.

Робби вытирает клубничный джем с подбородка.

– Ты, кажется, немного пришел в себя, приятель.

– Ага. Наконец выспался, наверное.

И пока я продолжаю переключать тумблеры, меняя угол и масштаб обзора, мне приходит в голову, что, возможно, именно такое впечатление я и произвожу.

Я смотрю на экран и оказываюсь прямо там. Рядом с одним из моих постоянных объектов наблюдения – Джорджем, стариком со вставной челюстью, которая скорее подошла бы лошади, чем человеку. Он предпочитает торчать в широком дверном проеме магазина одежды, где защищен от ветра и может оставаться сухим. А еще он предпочитает окурки, брошенные на тротуар, поскольку те, кто их курил, обычно слишком заняты, чтобы целиться в пепельницу, установленную поверх урны для мусора возле магазина. Я наблюдаю, как он приседает к земле и поднимает окурок, кончик которого все еще светится оранжевым, так как он чудом избежал лужи и на него еще никто не успел наступить. Редкая находка, о чем свидетельствует широкая ухмылка Джорджа.

За стеклянными дверями, заложив руки за спину, стоит охранник с жесткими волосами. Он пристально смотрит на Джорджа, но ничего не делает, чтобы прогнать его. Прошли уже месяцы с тех пор, как он пытался сделать это в последний раз. Все же у этого парня есть сердце.

Порой в свои выходные я думаю о постоянных объектах нашего наблюдения и скучаю по ним, как по старым друзьям, зная, что, когда я вернусь к работе, они снова будут рядом, придавая моему существованию цель и смысл.

– Кейси? Кейси!

Я возвращаюсь обратно в комнату наблюдения.

– Извини, что ты сказал? Я был не здесь.

Робби качает головой:

– Господи, и вот я только закончил говорить, что ты вернулся в норму, как ты опять. Какая от тебя польза, если ты не смотришь?

Он и не осознает, насколько точно он описал мою жизнь в этом одном предложении.

Он цокает языком.

– Я сказал: «Она наглая до невозможного».

Я откидываюсь назад и заглядываю в экран Робби. Его монитор отслеживает молодую девушку, выбегающую из торгового центра «Бон Аккорд» с кучей одежды, все еще висящей на вешалках, – вся она была украдена в одном из магазинов внутри, скорее всего, из «Нью-лук». Хватай и беги. Робби следит за ней и неразборчиво бурчит в рацию, информируя полицию о том, в каком направлении она движется. Я еще больше откидываюсь назад потому, что изогнутый монитор Робби виден мне не полностью.

Охранник, преследовавший ее, уже сдался. Он остановился перед пешеходным переходом на Скулхилл, тяжело дыша и согнувшись, уперев свои пальцы-сосиски в колени, обтянутые брюками, которые давно перестали прикрывать его зад. Но девушка бежит дальше. Клетчатая рубашка и вешалка падают на землю позади нее, когда она подбегает к радужным ступеням, а затем устремляется наверх и через крышу торгового центра «Сент-Николас».

Рация потрескивает, и запыхавшийся голос подтверждает то, на что все надеялись. В «Марксе» ее перехватил охранник, поджидавший у входа с другой стороны.

Я снова возвращаюсь к своему монитору. К Джорджу. Старому доброму Джорджу, который подобрал еще один бычок. На этот раз мокрый, но он все равно кладет его в карман. Припрятанное сокровище на потом. Его тайный запас.

Я переворачиваю свой телефон, поскольку Робби рядом со мной все еще наслаждается последствиями своих деяний и не глядит в мою сторону. То, что я вижу через камеру на маленьком экране мобильного, заставляет мое сердце трепетать. Место… вещи… все, что я планировал все это время. Место, куда я скоро пойду, и вещи, которыми я скоро займусь. И я наконец снова почувствую себя рядом с тобой. Буду делать то, что принесет мне покой. Не заботясь о том, что будет дальше, потому что ничто после больше не будет иметь значения.

Я оглядываюсь на монитор. На старого доброго Джорджа. Такое чувство, будто я позаимствовал кое-что и у него, и из книг Билла, а свои собственные секреты приберег на потом.