Билл погладил один из увядших цветков рододендрона на кусте, а затем направился к овощным грядкам. Когда он склонился над влажной почвой, в которой теперь росло больше сорняков, чем чего-либо хоть отдаленно съедобного, его пальцы не встретили преграды, погружаясь в нее. И пока он копался в земле в этот узкий просвет между сумерками и темнотой, он размышлял о сообщении, которое оставил без ответа.

Наконец Билл выпрямился, хрустнув костями, вытер мозолистую ладонь о джинсы и медленно прошел мимо пустой теплицы в дальнюю часть сада, где остановился под ветвями величественного дуба. На них все еще держалось достаточно листьев, чтобы скрыть его от взглядов, брошенных из верхних окон ближайших домов.

Алан и Бетти, жившие по соседству, поселились здесь за много лет до того, как они с Триш сюда переехали. Они были весьма приветливы, но большую часть времени держались особняком. Билл любил уединение своего сада и гордился тем, во что превратил это пространство за последние несколько лет.

Он оглянулся на дом, на Триш и свой очаг, зная, что сейчас она не может его увидеть. И подумал о том, когда она в последний раз действительно смотрела на него, смотрела по-настоящему.

Он почесал шею; его вязаный кардиган цвета хаки был застегнут до подбородка, и кожа там чесалась. В тишине молния звякнула особенно громко, когда он немного расстегнул ее, поняв, что ему жарко даже здесь, на ночном воздухе. Неуютно. И, возможно, совестно.

Это был еще один тяжелый день их жизни. По крайней мере, утро прошло без происшествий; казалось, с Триш все было в порядке. Днем он принес ей к телевизору чашку чая и вазочку с шоколадными конфетами. В то же самое время, что и обычно, когда она смотрела сериал «Врачи». Он понятия не имел, как она теперь относится к мыльным операм, но этот ей всегда нравился, и такое времяпровождение, похоже, приносило ей утешение. Он сказал ей, что поднимется наверх, чтобы заняться бельем, и скоро вернется обратно.

Разложив сложенную и выглаженную одежду по ящикам как можно быстрее, он вернулся в гостиную через пятнадцать минут. Триш как раз откусила кусочек конфеты и теперь смотрела прямо перед собой в телевизор. Она никак не показала, что заметила его присутствие, и не обернулась.

Внезапно их входная дверь распахнулась настежь – с такой силой, что ударилась о стену, отделявшую гостиную от прихожей, и оставила заметную вмятину на толстых обоях в цветочек.

– Пап? Папа!

Подгоняемый адреналином, он вылетел туда так быстро, как никогда раньше, готовый дать пробравшимся в их дом злоумышленникам достойный отпор. Но столкнулся со своим сыном. Напряженное, но совершенно бледное лицо, хоть и знакомое – лицо Саймона, – было совсем не тем, что он ожидал увидеть.

– В чем дело, сынок? Что такое? – Билл схватил Саймона за плечи, готовясь к самому худшему.

– Где мама?

Билл в замешательстве нахмурился и повернул голову в сторону гостиной.

– Там. Смотрит «Врачей». А что случилось?

– Она позвонила мне в ужасе и сказала, что по дому ходит кто-то незнакомый!

И только тогда к дверям подоспела жена Саймона Келли. Билл почувствовал, как тело Саймона обмякает в его руках; их осенило одновременно: незнакомец, о котором она говорила, был ее мужем.

Пять минут спустя Билл сидел за кухонным столом с Саймоном, пока Келли присматривала за Патрицией, вернувшейся к своей чашке чая и телевизору. Слава богу, Брэндон был в школе.

Получив телефонный звонок, Саймон прыгнул в машину и тотчас рванул из дома на немыслимой скорости. Келли, юркнувшая в салон вместе с ним, спросила, что происходит, уже по пути сюда.

Патриция была в слезах, паниковала и говорила сыну, что в дом забрался человек, которого она никогда не видела. Саймон спросил ее, где отец, и попросил передать трубку ему, но дать прямого ответа на это она не смогла. Тогда Саймон бросил трубку и со всех ног примчался сюда – чтобы обнаружить дома отца, как и обычно, и понять, что его мать приняла за чужака собственного мужа. Саймона и Келли потрясло, насколько серьезнее оказалась ее болезнь – все было намного страшнее, чем им говорили до этого.

Билл заверил их, что все в порядке, и после они уехали домой.

Но едва они закрыли дверь, он рухнул в кресло и заплакал.

Это должно было стать для них новым началом. Для него и Триш. Выходом на пенсию, о которой они всегда мечтали, чтобы вместе возделывать великолепный сад, в котором он сейчас стоял. Они переехали в Абердин из Уитли-Бей только для того, чтобы быть поближе к своему сыну, его жене и внуку Брэндону. Казалось, нет ничего сложного в том, чтобы переехать из одного дома на побережье в другой, но впереди должен был простираться еще один океан любви и воспоминаний.

Сначала он не хотел верить в то, что происходило. Она забывала слова, путала даты, впадала в необъяснимое смятение. Билл думал, что все это из-за стресса, вызванного переездом. Окончательный диагноз был ужасающим, сокрушительным – но терпимым. Он заверил Триш, что вместе они, как и всегда, смогут все.

Только теперь они даже не были вместе. Как они могли быть вместе, когда Триш целыми днями задавалась вопросом, кто он такой? Ее разум и память были опустошены, и она больше не могла его вспомнить. Ничего в этой болезни не имело смысла, однако жестокость ее сомнений не вызывала.

Он дал волю слезам и в конце концов собрался с силами настолько, чтобы уложить Триш в постель.

Слава богу, сегодня она не капризничала. Затем, вернувшись в гостиную и испытывая облегчение оттого, что у него наконец-то появилось немного времени для себя, он услышал писк ноутбука.

Когда он регистрировался на сайте знакомств для пожилых, он понятия не имел, что делает, и просто позволил себе отвлечься на всплывающие сообщения, предлагающие ему поставить лайк анкетам других, дать людям знать, что он здесь и готов к общению. А общение – это все, чего он хотел. Все, к чему он когда-либо стремился. Пока он не начал переписываться с Нормой.

Билл покачал головой и посмотрел на ветви старого дуба над собой – его мысли постоянно крутились вокруг ее собщения. Этого последнего вопроса.

Просьба Нормы о встрече была, вероятно, такой же невинной, как и его первый клик по этому сайту. Чашка кофе, разговор лицом к лицу – ничего больше.

Просто дружба.

Вот только Билл не рассказал Норме о Триш. Почему он этого не сделал?

Билл перевел взгляд с ветвей на окно спальни, на свет лампы за шторами, где спала Триш, взывающей к нему, словно маяк. На комнату, наполненную когда-то смехом и любовью.

Больше всего на свете ему хотелось подняться по лестнице в эту спальню и чтобы она узнала его. Чтобы они лежали рядом и разговаривали, долго смеялись в темноте.

Но он знал, что этому не бывать.

И в глубине души это заставляло его желать чего-то еще. Чтобы кто-нибудь смотрел на него и действительно видел Билла. Ему нужно было больше, чем жизнь, которая в итоге у него сложилась – бок о бок с незнакомым человеком в собственном доме.

Но если он это сделает… Если он ответит на сообщение Нормы… Если ответит положительно… Что тогда?

Потому что в этом случае ему придется спросить себя: кто настоящий незнакомец в их постели – Триш или он?