Билл сидел за своим столом, и единственным источником света в комнате был экран ноутбука.

Он говорил себе, что не должен делать этого снова, что он должен удалить эту штуку. И все же он снова застыл с занесенным указательным пальцем над клавишей, когда маленькая черная стрелка на экране подплыла к ярлыку.

Только один раз, последний. Ему нужно отвлечься. Триш плакала, когда он укладывал ее спать. Чтобы успокоить ее, потребовалась целая вечность. Он не хотел кричать на нее за столом. Он приготовил ее любимый чай, яичницу из двух яиц на тостах с маслом и грибы, пожаренные отдельно. Он все еще заботился о ней – из чувства долга, но не был уверен, что это еще можно было называть любовью.

За обеденным столом они сидели друг напротив друга. Не разговаривали, звучала только музыка, доносившаяся из радиоприемника на буфете. Он слишком устал, чтобы пытаться говорить с ней. Пробуждения в туалет прошлой ночью – сначала ее, а затем уже и его – не позволили ему снова заснуть, и он просто смотрел остаток ночи в потолок. Не мог отвлечься от того, что происходило у него в голове. Не мог игнорировать то, что он делал за ее спиной.

Теперь Триш ела как робот: лицо бесстрастно словно маска, движения скованны. Ничего не делая с яичным желтком, стекающим по ее подбородку, даже когда тот упал ей на грудь, накрытую бумажной салфеткой, которую он заткнул за ворот ее джемпера.

Билл убрал тарелки, не вступая в спор, когда она безмолвно отказалась выпускать из рук вилку и нож и ему пришлось попытаться вырвать их из ее пальцев силой. Ее физическая крепость никогда не переставала удивлять его.

К тому времени, как он вымыл ту посуду, которую смог, и вернулся к ней, она уже дочиста вылизала столовые приборы и сидела, положив руки на стол, сжимая вилку и нож так, словно была готова снова обедать. Никакие его слова не смогли убедить ее в том, что они уже поели. Даже чувство сытости, которое, как она признала, она ощущала, и все же она продолжала упорствовать. Она наотрез отказалась вставать из-за стола. Даже когда он пытался убедить ее, пообещав шоколад перед сном.

Она начала кричать, а потом и ругаться, используя слова, которые до болезни он никогда от нее не слышал за всю их совместную жизнь. Он вынес этот удар только благодаря терпению, которое тренировал изо дня в день.

Но потом в его глаз полетел нож.

Она угодила ему в бровь – кончиком ручки, но тем не менее это перебило последнюю нить его терпения.

Он бросился к ней, схватил за плечо гораздо грубее, чем намеревался, и, возвышаясь над ней там, где она и сидела, приблизил свое лицо к лицу Патриции. Его слюна даже попала на ее бледную кожу. А затем он понял, что делает, и отпустил ее. В ту же секунду. Стыдливо отступил, бормоча извинения, но она уже съежилась, ее глаза расширились от страха и наполнились слезами – так же, как и его.

Если бы их сын видел это… Саймон был хорошим сыном, и он всегда восхищался Биллом, но если бы он узнал, на что способен его отец – как он обращался с его матерью… Биллу было просто невыносимо думать о том, какой была бы реакция его сына. Что бы он подумал о нем, если бы он действительно оставил ее одну в машине? О том, как он обходился с ней каждый раз, когда заходил на этот сайт?

Вот что он был за человек?

Биллу не хотелось отвечать на этот вопрос.

Особенно учитывая, что он все равно собирался нажать на эту ссылку.