Билл не хотел выходить из машины. Маленькая черная «Киа» с таким же успехом могла быть гробом – он был заперт в ней, погребен заживо, и испытывал клаустрофобию, панику и безнадежность, сидя здесь рядом с Патрицией. Это было утро четверга, и люди непрерывно входили в двери магазина «Алди», расположенного в торговом центре «Корнхилл», и выходили из них. Озабоченного вида мамаши с чрезмерно возбужденными детьми, тощие подростки, сплевывающие мокроту на тротуар, редкий одинокий взъерошенный покупатель, вероятно просто радующийся возможности поесть.

Все они были людьми, которых они с Триш когда-то жалели. Людьми, которым они сочувствовали, хотя, по правде говоря, они также ощущали и свое превосходство над ними. Средний класс по отношению к рабочему классу или, что еще хуже, к их обнищавшему существованию. Их двухквартирный гранитный дом на Кэрнкри-роуд с обширным садом на заднем дворе всегда казался не вписывающимся в окружение небоскребов и обшарпанных многоэтажек напротив.

Теперь же это на них, на него и Патрицию, смотрели свысока. Каждую неделю, обходя магазин, он ловил на себе пристальные взгляды, слышал перешептывания и едва сдерживаемые смешки, когда пытался как можно быстрее провести жену через кассу, чтобы она не закричала; избежать того, что она потребует встречи с менеджером или, что еще хуже, спросит кассира, кто этот мужчина рядом с ней. И почему он не отпускает ее.

Их сын, Саймон, предложил помочь с еженедельной закупкой продуктов. А когда Билл отказался, Саймон попытался уговорить его перейти на доставки на дом. Чего Саймон не понимал, хотя Билл и не мог мечтать о лучшем сыне, так это того, что их мир – мир Билла – становился все меньше и меньше. Он больше не мог выходить куда-то из дома из страха, что Триш может взбрыкнуть или пораниться – или, что еще хуже, выбраться на улицу.

Вот почему он…

Билл потер лоб, размышляя о том, что он натворил, что он делает сейчас, выкидывая эти мысли из головы и ощущая жгучее чувство вины, грызущее его изнутри, сидя здесь, рядом с Триш. Суть была в том, что он не хотел выглядеть просящим о помощи. Слишком многое из того, что раньше заставляло его чувствовать себя мужчиной, уже было отнято у него. Он должен был хотя бы попытаться сохранить эти маленькие обыденные привычки. Те, которые всегда были у них как у пары; настолько устоявшиеся, что люди порой смеялись над ними. Фарш и тарталетки по понедельникам, пирог с курицей по вторникам, все, что они ели, играя в бинго, по средам, и так далее – редко нарушая этот распорядок.

Но теперь он сам его нарушил, совершил нечто настолько необычное, настолько несвойственное его характеру…

Билл заставил себя сосредоточиться на старой рутине. Той самой, которая всегда им помогала. Доктор сказал, что это хорошо, что уже существует четкий график, что эта привычная жизнь пойдет Триш только на пользу. Втайне Билл надеялся, что со временем это что-то да всколыхнет в ней. Но этот проблеск надежды рассеялся уже давным-давно. Как и те немногие друзья, которые были у него вне брака. Парни давным-давно перестали звонить, а он и не заметил, как это произошло.

Он посмотрел на Триш. Она не сдвинулась с места с тех пор, как они припарковались, и сидела, уставившись куда-то вдаль. На ряды автомобилей; на многочисленные плакаты, оклеивающие стеклянные двери общественного центра Кэрнкри; на небоскребы за ним. И не было никакой возможности узнать, что творится у нее в голове.

А потом он посмотрел мимо нее, в окно. Его старый местный бар «У Мердо» находился выше по склону, за облысевшими кустами и низким деревянным заборчиком. Он мог даже видеть курильщиков, собравшихся снаружи. Джим, один из постоянных посетителей – настолько постоянный, что никто не осмеливался притронуться к его табурету в углу бара, – тоже стоял там, попыхивая сигаретой.

Этот парень был убежденный шотландец. С сильным абердинским акцентом. Да он бы голышом завернулся в сине-белый флаг, если бы его в таком виде пустили в паб, однако, несмотря на это, четыре года назад, когда они с Триш только переехали из Уитли-Бей, именно он пригласил Билла присоединиться к их столу. Даже несмотря на то, что Билл был «чертовым англичанином»; сопернические выпады быстро стали частью их шуток. И все это являлось частью той старой жизни…

Ему нужны были эти подшучивания. Обычный человеческий контакт. Это желание уже давно не отпускало Билла – завести легкий и простой разговор с кем-нибудь, кто мог разумно ответить или провзаимодействать с ним. Подумать только, так сильно хотеть чего-то, что другие считали само собой разумеющимся.

Билл взглянул на дверь «Алди». Наверное, у них еще достаточно продуктов, чтобы продержаться до понедельника… Он мог бы припарковаться на стоянке Мердо, сбоку от бара, – это достаточно далеко, чтобы люди не заметили сидящую внутри Триш, но и достаточно близко, чтобы он мог за ней присматривать…

Он покачал головой. О чем он только думает? Не может он так поступить.

Если бы Саймон и Келли узнали, что он вообще помышлял о том, чтобы оставить Триш одну – в машине возле паба, ради всего святого… А как он повезет ее домой после того, как выпьет?

Но находиться в доме изо дня в день, в изоляции, все равно что медленно задыхаться. Умирать рядом с женщиной, с которой когда-то он с радостью забаррикадировался бы от всего мира и которая теперь стала человеком, которого он не знал.

Теперь Триш была лишь оболочкой той, с кем он прожил свою жизнь. Воспоминания в его сознании все еще были свежи, но вот ее память со временем медленно, очень медленно – а в конце концов и полностью – была смыта забвением. Она погрузилась в его песок настолько глубоко, что никакие раскопки не смогли бы вернуть ее обратно. Но он старался. Боже, как он старался. Словно Триш была уже мертва. Мертва, хоть и сидела здесь рядом с ним.

Нет. Не станет он этого делать. Да и к чему? Он мог найти человеческую компанию дома, не подвергая Триш риску. Не оставляя ее одну в машине на парковке паба.

Он знал, что это неправильно. И чувствовал себя ужасно из-за этого. Но что еще он мог сделать?

Билл потряс головой, пытаясь избавиться от мыслей, кружившихся в его голове с такой скоростью, что они грозили свести его с ума.

Он заговорил, не оборачиваясь к Триш:

– Ну пойдем за покупками, любимая.

Но Триш продолжила смотреть прямо перед собой.