Я возвращаюсь на работу в надежде почувствовать себя каким-то образом очищенным. Но легче сказать, чем сделать, ведь, едва я вхожу, в нос мне ударяет непередаваемый запах подмышек Робби. Похоже, Бэтмену не помешало бы хорошенько помыться.

Очередная утренняя смена. Вчерашняя ранняя и то, что последовало за ней, уже ощущаются как другая жизнь. Я, как и всегда, присматриваюсь к экранам. Сосредотачиваюсь на камерах, обозревающих сердце города – Юнион-стрит и артерии, ответвляющиеся от нее, которые пронизывают город вдоль и поперек; эту богатую кислородом жизнь, бурлящую в его переулках. Все занимаются своими делами.

Даже когда моя миссия избавить мир от Льюиса – отомстить за тебя – исполнена.

Поэтому пора вернуться к нормальной жизни. К работе. Сегодня не происходит ничего особенного. Не случается никаких преступлений, которые можно было бы предотвратить, остановить или сообщить о них. Сердцебиение города пока ровное, стабильное. И, на первый взгляд, все хорошо. Как будто устранение Льюиса уравновесило мироздание и все встало на свои места. Но я-то знаю правду. То, что скрыто в глубине этих артерий, поражено болезнью, и опухоль молчаливо разрастается, одна стенка за другой, пока не разрушит их до основания. Она обязательно нанесет новый удар.

Робби откидывается на спинку стула, закидывает руки за голову, насколько он может их поднять, и отвлекает меня от моих мыслей, заставляя сморщить нос от едкого запаха пота. Он зевает.

– Пока что ничего особенного не происходит, приятель. Получил несколько фото двух девочек, которых стоит высматривать. Они сошли со вчерашнего ночного поезда. Ты уже видел их?

– Ага.

– Возможно, имеет место торговля людьми. В остальном новых заявлений о пропавших без вести нет; пьянчуги на Сент-Николас все еще сидят по своим дырам, и прочие жулики – все, у кого есть хоть капля мозгов, – тоже. Но это ненадолго.

– Как всегда.

Порой я могу поклясться, что Робби умеет читать мои мысли, но потом вспоминаю, что это точно невозможно. Если бы он смог побывать в моей голове, то рядом бы не задержался. А может, и наоборот. В любом случае истинная природа любого явления – или любого человека – всегда должна оставаться скрыта от посторонних глаз. В этом и заключается суть истории.

Робби пристально смотрит на меня:

– Кейси?

– Да, приятель.

– С тобой все хорошо?

Я оборачиваюсь к нему.

– Конечно. Почему ты спрашиваешь?

Он пожимает плечами:

– Ты выглядишь немного рассеянным последние несколько недель.

– Не, просто не очень хорошо сплю.

Ему не нужно знать, что как раз таки прошлой ночью я спал как младенец.

Робби снова утыкается в свой монитор, судя по всему успокоенный. У него нет причин не верить мне, учитывая, сколько раз я был на его стороне. Просил руководство сделать ему небольшую поблажку в отношении его рабочей одежды, прикрывал его опоздания, а они частенько случаются; а еще был тот раз, когда он по-королевски облажался с пропавшим человеком и я подоспел как раз вовремя, чтобы вытащить его и спасти положение.

Верный Кейси. Надежный Кейси. Кейси, который всегда придет на помощь. Робби думает, что он делает то же самое и для меня. Что мы знаем друг друга вдоль и поперек. Что он может заглянуть мне прямо в душу и знает все мои секреты, раз знает о моем детстве. Но это и близко не так.

Я ничем не отличаюсь от любого другого лица, которое появится на экране передо мной сегодня. У каждого из них есть своя маска. У каждого есть свои секреты, которые они хотят утаить под покровом.

Моя личность – это и есть маска. Имя, которое я ношу, даже не мое.

Да, в Абердине много тайн. Как у людей, так и у самого города. Юнион-стрит сама по себе таит целый неизведанный мир – место, недоступное случайному взгляду. Мир, скрытый от объектива камер. И потому невидимый. Мы проходим над ним каждый день, ни на секунду не задумываясь о забытых катакомбах под нами.

Юнион-стрит. Гранитная миля[2]. Центр города, который, по сути, полностью стоит на сваях. От Меркат-Кросс[3] на Каслгейт-стрит до перекрестка Холберн. Настоящее инженерное достижение начала девятнадцатого века. Под сверкающими новыми зданиями, приветливо встречающими гостей города, все еще ветвятся корни старого города.

Абердин – это океан, который еще исследовать и исследовать, пусть камеры видеонаблюдения и охватывают только его поверхность. Но я везде. Наблюдаю за всеми. Столько, сколько могу. Так долго, как могу. Я без устали ныряю в него раз за разом.

В эти слепые зоны, доступ к которым есть только у меня. И я намерен воспользоваться этим в полной мере.

Потому что всегда найдется что сделать еще. Более того, Льюис был только началом.