– Слышите, девочки, Фарит опять жену гоняет?

Танзиля, перестав лузгать семечки, прислушалась к звукам, несущимся из дома напротив. В низенькой избушке, расплывавшейся под весом крыши, словно плохо пропеченный пирог, слышался топот тяжелых ног и звон битой посуды.

– Что у них там опять случилось?

– Да уж известно что, – усмехнулась Танзиля. – Не привык Фарит сдерживать свои желания – ни детей, ни белого дня не стыдится, как напьется. Я сама как-то видела, честное слово! У Эндженисы хоть совесть есть, а этот… – она безнадежно махнула рукой.

– Так, может, вмешаемся? – неуверенно предложила Раиля. В руках у нее была палка с привязанным на конце пакетом – женщина гнала домой сердито переговаривающихся между собой гусей.

– Куда вмешаемся? – Танзиля сурово взглянула на собеседницу. – Я тебе так скажу – в семейные дела лучше не лезь! Они потом помирятся, а ты крайней останешься!

– Так ведь мало ли что случиться может!

– Да что там случится? – отмахнулась Танзиля. – Он же пьяный. Сейчас побушует маленько, а потом спать завалится до утра. Энджениса же сама виновата – неуступчивая больно! Знаете, как говорят: и великим может сделать жена мужчину, и совсем пропащим человеком тоже она делает! – И она, поджав губы, замолчала.

Весь вид Танзили, ее благородно расправленные плечи, надменное лицо – все говорило о том, что вот уж она-то умеет сделать своего мужа великим человеком. А что, председатель колхоза – не последний в деревне человек! И машина у них есть, и дом высокий, новый и светлый. Не то что у Эндженисы с ее Фаритом. Ну, и кто же тут неправ?

Тихий майский вечер клонился к закату. Поднимая тучи мягкой дорожной пыли, брели по домам коровы. Пахло полынью, свежий ветерок разносил запах топящихся бань. За огородами на пруду громко квакали лягушки.

Крики в доме вскоре и в самом деле стихли. Стряхнув на землю шелуху семечек, Танзиля поднялась и пошире распахнула ворота: скоро приедет муж.

– А слышали, девочки, приезжая-то эта Хаят привезла домой! – вспомнила вдруг Раиля. – Сария с Асией уже ходили здороваться. Говорят, не нарадуется, что домой вернулась. «Прошлое забыто и похоронено», – говорит.

– Конечно, привезла! – вмешалась Танзиля, и румяное лицо ее исказилось злобой. – За детьми-то надо присматривать. Нянька понадобилась – вот и привезла!

– Да вроде не такая уж она и плохая, работает наравне с мужиками, – робко вставила Раиля. – Я даже слышала, что она просила председателя клуб устроить в деревне – ну, будто бы молодежь скучает, спивается, разъезжается кто куда. А так будут танцы в клубе.

– Вот, я же говорила, что она тут свои городские порядки наводить приехала! – фыркнула Танзиля. – Какой еще клуб в деревне на сто пятьдесят домов?! Какие танцы?! Если ей заняться нечем, пусть белье стирает! Пусть полы моет в доме ежедневно! Окна! В огороде столько работы – и полить, и прополоть! Иной раз и не разогнешься к вечеру от усталости! Придумала тоже – клуб, танцы.

– А я бы хотела, чтобы у нас клуб был свой! – мечтательно вставила Ямал – самая молоденькая из всех присутствующих здесь. – Я в райцентре как-то кино смотрела, индийское! Ой, такое интересное!

– Вот! Что я говорила! – Танзиля всплеснула руками. – Чему она молодежь нашу учит! Развлекаться да кино смотреть! Да было бы у нее чему учиться, девочки! Вы посмотрите, посмотрите на ее жизнь! Мужу своему оказалась ненужной! Пропащим человеком тоже жена мужа делает! Он, видать, это вовремя смекнул! Гнать ее надо из деревни, пока она тут всех не взбаламутила!

– Ты же хотела с Анваром поговорить! – веско заметила Раиля. – Не послушал он тебя?

– Еще не разговаривала! – отмахнулась Танзиля. – Вон, кстати, и муженек мой едет! – И она встала у ворот, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен.

Машина, угрожающе фырча, промчалась мимо родного двора, оставив позади себя густое облачко пыли. Ошарашенная Танзиля и другие женщины, не веря своим глазам, смотрели, как машина остановилась у ворот Алии. А вот из кабины вышла и она сама – улыбающаяся, веселая.

– Спасибо, Анвар Нуриевич! – благодарно сказала она, принимая из рук председателя охапку березовых прутиков. – Без вас три часа бы провозилась!

– Да не за что, не за что! – председатель тоже расплылся в улыбке – отчего-то ему было радостно помогать этой веселой девушке. – Давай показывай, куда нести остальное! А связать-то сама сможешь?

– Смогу, Анвар Нуриевич! Я же в деревне росла!

Танзиля, ни слова не говоря, в сердцах сплюнула на землю и ушла, оставив ворота открытыми.

– Ууу, кажется, муж хорошей жены смотрит на сторону! – ехидно заметила Ямал, не признающая никаких авторитетов. – Посмотрим, что запоет Танзиля, когда без мужа останется! Уведет ведь его эта девка – как пить дать, уведет!

– Говорят, он и на работе не отходит от нее! – шепотом сказала Раиля. – Все ходит рядом с ней, помогает. А когда узнает, что она в контору пришла – всегда без очереди принимает! Как бы до ушей Танзили не дошло это! Девочки, вы уж не рассказывайте!

– Да мы молчим, что ты! Не хватало еще скандалов тут!

– Молчим, молчим!

Танзиля, стоя у открытого окна, слышала последние слова Раили и наливалась злобой. Она еще покажет этой прохиндейке, этой воровке мужских сердец! Снедаемая мучительной ревностью, Танзиля со всей силы сжала кулаки, чтобы не заплакать перед приходом мужа.

Она знала, что Анвар никогда не прогонит Алию из колхоза. Причина была простой и ясной, как день. Алия напоминала ему покойную Санию.

Сколько лет ждала Танзиля, что Анвар сможет когда-нибудь полюбить ее! Полюбить по-настоящему, как мужчина только может любить женщину. Но вот уже столько лет она довольствовалась лишь его братской любовью. Все пылкие чувства он продолжал питать к той, кого и на свете уже не было.

Алия и в самом деле напоминала Анвару о любимой им некогда женщине. Напоминала не столько внешне, хотя порой сходство иногда пугало его самого, а внутренне: Сания была такой же смешливой и деятельной.

С приходом в колхоз Алии в жизнь председателя словно ворвался весенний вихрь перемен. Сколько огня и жизни было в этой девушке, сколько желания жить! Тяжелая работа не могла сломить ее, и изо дня в день он с потаенным восхищением наблюдал, как тоненькая фигурка мелькает в коровнике. А к спине ее крепко привязан младенец.

Алия часто замечала на себе пристальный, внимательный взгляд председателя. По наивности она решила, что он присматривается к ней, чтобы оценить ее работу. Обрадованная его дружеским расположением, она теперь часто советовалась с ним по вопросам, не дававшим ей покоя: деревне нужна была новая дорога, школа, детский сад…

С появлением Хаят Алия перестала брать дочь с собой на работу. Теперь дети были под присмотром. Хаят со слезами вспоминала о днях, проведенных в казенном доме, и всегда в конце добавляла: «Я уж думала, не видать мне ни тебя, ни родного дома». В маленьком домике вновь воцарилось счастье. Самое простое человеческое счастье, для которого достаточно лишь одного условия – чтобы семья была рядом.

А сегодня она собиралась топить баню. Старенькая серая баня благодушно поскрипывала, пока Алия скребла стены и пол речным песком. За вениками пришлось идти в березовую рощицу. Там-то и встретил ее проезжавший мимо председатель.

Нарезав длинных веток с упругими душистыми листьями, он, не слушая возражений, повез Алию домой. Она рассказывала о Хаят и детях, он – о полевых работах. В один момент он остановил машину и, обжигая взглядом ее лицо, проникновенно спросил:

– Алия, все не решался спросить, да и теперь не знаю, как отреагируешь… Скажи, ты замужем?

Алия вспыхнула вся до кончиков ушей. Улыбка погасла на лице, и она тихо ответила:

– Замужем.

Повисло неловкое молчание. У председателя на языке крутился новый вопрос, но он не решался его задать, полагая, что и без того своей бестактностью огорчил девушку.

– Вы, наверное, хотите знать, правда ли, что мои дети от разных мужей? – продолжала Алия. – Я знаю, что про меня в деревне говорят всякое, но вам скажу: да, это правда. Как правда и то, что моя дочь – от русского человека. И я не вижу в этом ничего плохого! – твердо сказала она. – Потому что мой муж – замечательный человек.

– И где же он? – все же решился спросить председатель.

Алия посмотрела ему прямо в глаза. Ему показалось, что она своими черными глазищами заглянула к нему в душу.

– Пожалуйста, не вынуждайте меня врать, – сказала она. – Этого я вам сказать не могу. Я слишком дорожу вашим хорошим отношением. Но когда-нибудь расскажу. Обязательно расскажу.

Он молча завел мотор, и до самой деревни они ехали в тишине.

«Я тоже когда-нибудь расскажу тебе свою тайну, – думал про себя председатель. – Но не сейчас. Я боюсь, что ты изменишь обо мне свое мнение и станешь думать плохо. Собственно, ничего другого я и не заслуживаю».

– Поговорим о чем-нибудь другом! – предложил он великодушно. – И прости, что спросил. Больше не буду.

Большая туча перекрыла небосвод и застыла на небе, грозя проливным дождем. Природа замерла в ожидании, сильный ветер гнул деревья к земле, но дождя не было.

Неся в сердце тяжелую ношу, равную по силе грозовой туче, ехал домой Анвар Нуриевич. Дома ждала его Танзиля – сама мрачнее самой черной тучи. Впереди был тяжелый разговор.