Поселение, куда привезли Лизавету и ее товарок по несчастью, существовало само по себе, отдельным царством-государством. Здесь были и школа, и магазин, и небольшой клуб с актовым залом, а также медсанчасть и библиотека. Здание столовой соединялось с общежитием длинным теплым переходом.

Лизавета с любопытством оглядывала вытянутые строения, в которых им предстояло жить. Никаких решеток на окнах здесь не наблюдалось. Напротив, всюду примечался домашний уют и, несмотря на скудность обстановки, некий догляд и порядок.

– А там что? – осмелилась спросить она, показывая рукой на одноэтажную постройку с трубой.

– Так баня! – пропыхтела женщина, тащившая огромную сумку-баул. – Мыться же надо где-то. В первый раз, что ли?

– Надеюсь, в последний, – покосилась Лиза на незнакомку.

– Ха! Я тоже так думала когда-то, – хохотнула та, перехватывая поудобнее сумку. – Но, как говорится, не зарекайся. Да ты не тушуйся, всюду люди, не звери. Главное, сама человеком будь. И работай хорошо – так, чтобы не придраться было. Начальство таких любит.

– А кто у нас начальство? – Лиза, прищурившись, смотрела на шагавшего впереди мужчину, вскружившего ей голову: – Он, что ли?

– Не, – покачала головой женщина, – это лейтенант внутренней службы. Начальство у нас серьезное, вон там обитает с семьей. Меня Галой, кстати, звать.

– А я Лиза. Слушай, а этот лейтенант женат?

Галя, охая, поставила сумку на землю и с прищуром уставилась на Лизавету.

– Понравился, что ли? – недоверчиво спросила она. – Ну ты даешь, мать! В людях вообще не шаришь, ну? Чем тебе этот крысенок порочный так приглянулся?

И, покрутив пальцем у виска, она вновь подхватила свой баул и поспешила ко входу в общежитие, куда уже входили вновь прибывшие. Лизавета, размышляя над ее словами, не торопясь шагала следом. Ей очень хотелось увидеть, куда пойдет лейтенант. Четко чеканя шаг, он вошел в административный корпус и скрылся в его недрах, ни разу не обернувшись.

Вздыхая, Лизавета отправилась обустраиваться на новом месте. Она вошла в темный коридор и замерла на пороге. Прямо напротив двери стояла женщина и неотрывно глядела на нее.

– Здравствуйте, – сказала Лиза и сделала шаг навстречу. Женщина напротив пошевелила губами и тоже шагнула вперед.

В первую секунду Лизавета едва не рассмеялась вслух. Надо же так оплошать – не узнала в зеркале собственное отражение. Конечно, зеркало было мутноватым от времени и засиженным мухами, но все же это было зеркало. Стекло, показывавшее всю правду без прикрас.

Лиза прошагала к зеркалу и в ужасе уставилась на свое отражение. Да, отдаленно это была все еще та же Лиза. Никуда не делись белокурые длинные волосы, выглядывавшие из-под косынки. Все таким же четким был овал лица. И даже фигура не пострадала после диеты изолятора.

Но глаза! Эти глаза испуганной дикой тигрицы не могли принадлежать, конечно, Лизавете Щербаковой – супруге уважаемого человека и обеспеченной женщине. Это были глаза голодной волчицы, загнанного в ловушку зверя, испуганного зайца, если пожелаете. Но только не прежние ее глаза.

Только сейчас Лизавета заметила, как она постарела. И впервые за много лет она подумала о том, как быстро бежит время. Когда она выйдет отсюда, ей будет уже ближе к сорока.

Скинув вещи на двухъярусную койку и не утруждая себя сменой постельного белья, Лиза ужом выскользнула из общежития и, пугливо озираясь по сторонам, побежала к административному корпусу.

Мягкие ковры скрадывали звук ее шагов. В общей кухне на плите исходил паром чугунок. Под самым потолком висело белье – детские колготки, пеленки, платьица. В большой комнате без дверей на полу играл мальчик лет трех. Он сосредоточенно катал машинку по полу, а при виде Лизы скривился и испуганно заревел.

– Тише! Тише! – шикнула на него Лиза, но мальчик и не думал умолкать. Одна из дверей длинного коридора распахнулась, и выглянула мать малыша с вязаньем в руках.

– Вы к кому? – строго спросила она, внимательно изучая Лизавету с ног до головы.

– Я… Мне лейтенант нужен.

– А-а, – еще один строгий взгляд сверху вниз. Лизе показалось, что собеседница усмехнулась, – вам лейтенанта. Пройдите наверх по лестнице, его дверь – вторая направо.

Лейтенанту внутренней службы Малинину Максиму Леонидовичу было уже 33 года, но благодаря его розовощекому, лишенному растительности лицу его принимали за юнца. Он был баловнем судьбы и любителем конных скачек, хорошей выпивки, азартных игр. А также большим ценителем женской красоты.

В комнате Максим Леонидович был не один. Рядом с ним на низеньком диванчике развалился самый настоящий бегемот – крупный необъятный мужчина с сытым гладким лицом, в котором угадывалось начальственное снисхождение к сидящему поодаль подчиненному.

– Вам кого? – гаркнул бомбовоз, заметив в дверях Лизавету. Маленькие глазки его ощупали словно липкими щупальцами ее лицо и фигурку.

– Можно вас на минутку? – обратилась Лизавета к лейтенанту, решив, что нерешительность здесь ей ни к чему.

Недоуменно пожав плечами, Максим проследовал за Лизаветой.

– Ну? – поторопил он, с любопытством глядя на женщину. Горячий шепот женщины выдавал в ней страстную натуру – так горящие огнем глаза коня выдают в нем превосходного скакуна. – Чем провинилась? По какой статье?

Лиза бормотала что-то – о своем сроке, об украденных деньгах. Голова ее кружилась, как в пьяном угаре, при виде этих серых глаз. От Малинина исходил запах мужчины, облеченного властью. Мужчины, в руках которого была вся ее судьба.

Голова у нее кружилась, как на карусели, на которую когда-то в детстве водил их с Юрой отец. Лейтенант лениво улыбнулся ей и коснулся ладонью щеки.

– Мне работать надо сейчас, – сказал он ей мягко. – В баню вас поведут сегодня. Так ты последней выходи, ладно? Ну, иди. До вечера.

– Рублевая, кажется, а? – спросил начальник, дружески похлопывая Малинина по плечу. – Смотри, как бы Светка не узнала.

– Есть, товарищ майор! – шутливо отрапортовал Малинин. – Не узнает.

За разговорами и раскладыванием вещей Лиза не заметила, как быстро наступил вечер. Когда солнце стало опускаться за верхушки сосен, женщин повели в баню. Лизавета, прижимая к себе пакет со сменным бельем, непрестанно оглядывалась по сторонам, размышляя, отстанет ли когда-нибудь от нее Галина.

Галка оказалась женщиной общительной и словоохотливой. Сидя на деревянной полке, она с удовольствием натирала мочалкой свои загрубевшие пятки и болтала без умолку.

– А дети-то у тебя есть? – спросила она, прервав рассказ о себе.

– Есть. Сын, – нехотя ответила Лиза. Трепаться о себе отчего-то не хотелось. Она выключила душ, прошла в предбанник и стала вытираться.

– Ты сегодня про Малину спрашивала, – неугомонная Галка тут же очутилась рядом. – Я его давно знаю. Он тут с каждой мало-мальски красивой крутит шуры-муры. С Галей-буфетчицей, Светкой-врачихой. Он как паук – да только в сети к нему лучше не попадаться, выпутаться тяжело, ой как тяжело!

– Откуда знаешь? – резко оборвала ее Лиза. – Сама там бывала, что ли?

– Рассказывали, – отрезала Галя, тоже принимаясь одеваться. – Я тебя предупредила. Слушай, а сынку твоему сколько? Тут письма можно писать, но только нечасто. Твой в школу-то ходит?

Еле-еле отвязавшись от настойчивой Галки, Лиза самой последней выскользнула из бани и огляделась по сторонам. Майский вечер, наполненный свежестью и теплотой, охватил ее сердце сладкой истомой. Она завернула за угол – Малинин уже ждал ее там.

– Я уж думал, не придешь, – прошептал он, прижимая к себе.

– Как можно? – также тихо ответила она, замирая в блаженном ожидании счастья. – Я же ждала тебя всю жизнь, одного тебя искала. Ты же мне ночами снился. Никому тебя теперь не отдам!