У Танзили Юсуповой, несмотря на ее общительный нрав, близких подруг не было. «Эта без мыла в душу залезет», – говорили о ней в деревне с неодобрением.

Не только в душу – к самому дьяволу на прием могла попасть эта бойкая говорливая женщина. Подол ее цветастой юбки мелькал вихрем по деревне. В этой стихии, среди людей, она чувствовала себя как дома.

Но любовь к сплетням и некое высокомерие, проскальзывавшее в ней время от времени, не делали ей чести. «Слава» о ней гремела далеко за пределами деревни. Поэтому держались с ней люди отстраненно и многого о себе не рассказывали.

Даже в дом старались женщины ее не пускать. Захаживая к соседке якобы «попить чайку», Танзиля зорким взглядом высматривала обстановку, повсюду выискивала грязь и порочащий достоинство хозяйки непорядок. Потом с удовольствием рассказывала таким же любительницам покопаться в чужом грязном белье:

– Ой, ну такую грязь развела в доме Мадина (Сабира, Сакина, Халида)! Самовар копотью покрыт! Занавески, похоже, год не стирались! Живут как в хлеву!

Конечно, желающих общаться со сплетницей, распространяющей гадости обо всех своих знакомых, с каждым годом становилось все меньше и меньше. Однако в глаза ей предпочитали улыбаться, привечать и вежливо (хоть и весьма отстраненно) разговаривать. Причина была очень проста: Танзиля была замужем за председателем колхоза.

Анвар Нуриевич полностью оправдывал значение своего имени – «Лучезарный». С лица его никогда не сходила добродушная мягкая улыбка. Даже в самые неурожайные годы, когда колхозу не удавалось заготовить корма для скота, Анвар не терял оптимизма. Лишь глубоко пролегавшая меж бровей бороздка говорила людям о его переживаниях.

– А зачем нагнетать? Кому лучше будет от моих причитаний? – удивлялся он, когда его спрашивали о причинах его спокойствия. – Эхма! Живы будем – не помрем! Лишь бы мирное небо над головой было!

Вот это залихватское «Эхма!» и карманы, полные мелких конфет и леденцов на палочках, делали председателя самым притягательным объектом для маленьких. Дети любили его. Он отвечал им тем же.

Стоило ему после рабочего дня сойти со своего запыленного «ГАЗ-69», они окружали его со всех сторон, забирались на плечи, рассказывали свои нехитрые детские новости. Забыв о своей усталости, он катал их на своих широких плечах, внимательно слушал и давал советы, помогал делать самокаты и коньки.

И куда бы ни шел этот человек, всюду сопровождала его верная свита – дети.

– Своих нет, так хоть с чужими возится, – вздыхали женщины.

Это было правдой. Танзиля так и не сумела родить Анвару наследников. Говаривали, впрочем, что Танзиля женила на себе Анвара, притворившись беременной. И была у него якобы в родной деревне далеко отсюда любимая девушка, на которой жениться ему запретили родители. Правдой ли было это – никто не знал, а спросить не решались. Незачем хорошего человека обижать да раны ему бередить.

Так и жили эти двое. Непохожие друг на друга, диаметрально разные во всем. Не очень счастливые. Супружеская жизнь их тянулась как скучный осенний денек – долго и монотонно. Один нашел для себя отдушину в чужих детях. Другая сплетнями компенсировала свою несложившуюся личную жизнь. И все-таки они были вместе.

В тот день, когда Алия с плачем убежала от колодца, Танзиля с усмешкой проговорила ей вслед:

– Волосы выстригла по городской моде, детей от русских рожает – чему она нашу молодежь научит? Ничему хорошему! Гнать надо таких из колхоза!

– Правильно, правильно, – подтвердили старухи. – Сдала бабушку в казенный дом и явилась не запылилась! Поди, за бабку еще и деньги получает да в карман себе кладет!

– А может, и дом продавать приехала? Иначе зачем бы ей сюда?

– Ну а раз незачем, пусть в город едет! Нечего тут свои городские порядки наводить! – припечатала Танзиля. – Пойду с Анваром поговорю, глаза ему открою на нее. Чтобы не смел ее в колхоз к нам устраивать! Пусть идет, откуда пришла!

– Ой, Танзиля, ты ведь еще про нее и не знаешь ничего. – И словоохотливые старушки мигом посвятили жену председателя в сердечные тайны Алии. Танзиле оставалось только слушать и удивляться поворотам чужой судьбы.

– Отец, говоришь, по ее вине погиб? – нахмурился Анвар, сидя за столом с накрытым ужином. – Как же так получилось?

– Отца ослушалась, сбежала с сыном пастуха из соседней деревни, – затараторила Танзиля по обыкновению. – У Абдулхака сердечный приступ случился после такого события. А ей хоть бы что! Уехала в город, там замуж за русского вышла! А теперь приехала сюда, хочет дом бабкин продать – Хаят-то уж, поди, как года четыре в казенном доме живет. Это она ее туда сдала!

– Хмм, – глубокомысленно произнес Анвар, вполуха слушая жену.

– Конечно, бабкин дом продаст – разбогатеет сразу! Муж-то от нее ушел, раз она без него приехала! Иначе куда бы он делся? Ясно дело, ушел! Оно и понятно, какому мужчине захочется с коротковолосой женщиной жить? Она, говорят, и в молодости такая была своенравная – все по-своему делала!

– Хмм…

– А потом она на доктора выучилась, что ли, – не знаю точно! Флюра сегодня видела, что она работу просить ходила в фельдшерско-акушерский пункт! Да только отказали ей там – Флюра видела, как она идет по улице и плачет! Умная – а жизнь свою не устроила. И книжки не помогли! Ну вот, помыкается тут без работы и денег – мигом в свой город уедет! И детей своих заберет!

– У нее что же, дети есть? – рука Анвара замерла, не донеся до рта полной ложки.

– От разных мужей! – раскрасневшись от удовольствия, сказала Танзиля. – Вот такие нравы там в городе. Рожают, как кошки, от кого ни попадя! Чему она нашу молодежь научить может?! Погоди, Анвар, ты куда?!

– Сейчас приду! – позабыв об ужине, Анвар ушел в сени и стал поспешно одеваться. – У меня срочное дело появилось!

– Я с тобой пойду!

– Не надо! – мягко остановил жену Анвар. – Ты лучше пока знаешь что? Испеки мне блинчиков на молоке! Дождик на улице – так хочется теплых блинов с чаем. Я мигом!

И, подняв воротник плаща, он выскользнул за дверь. Проводив супруга взглядом, Танзиля тяжело вздохнула и стала ставить опару для блинов.

Уж она знала, какой должна быть правильная жена!