– Щербакова, руки за спину. На выход! – громыхнул в коридоре строгий голос надзирательницы.

Приоткрыв тяжелую дверь камеры, она терпеливо ждала. Чуть поодаль маячили два крепких конвоира.

– Не пойду, я уже рассказала как есть, – заартачилась Лизавета, с трудом разгибая затекшую спину. – Одни и те же идиотские вопросы – хватит, надоело! Я спать хочу!

– Давай, давай, поторапливайся! – прикрикнула надзирательница. – Тут тебе не курорт. Вперед топай!

На допросы Лизавету водили практически ежедневно. В маленькой комнатке, больше напоминавшей клетку для домашнего попугайчика, следователь допрашивал Лизу, пытаясь «расколоть» ее или поймать на несоответствии.

– Ваш подельник утверждает, что незаконным оборотом импортных товаров вы занимались с весны прошлого года, – допытывался он, не сводя с Лизки маленьких, каких-то хищных глаз.

– Не было у меня никаких подельников! – безбожно врала Лиза, стараясь унять бешеный стук сердца. – Я даже слово такое не знаю.

– Следствию также известно, что вырученная с продажи одежды, обуви и предметов быта сумма составила сорок тысяч рублей, – вкрадчиво продолжал следователь. – В квартире Николая было найдено всего две тысячи рублей. Известно ли вам…

– Нет, неизвестно, у меня никаких денег нет! – кричала Лизка, и эмоциональная искренность ее в этот момент не вызывала никаких сомнений. – Я же вам говорила – все деньги у меня украли!

– Почему вы не обратились в милицию с заявлением о пропаже крупной суммы денег? – вопрошал следователь. От его зорких глаз не могла не укрыться нервозность Лизаветы – та в смятении кусала губы, то и дело одергивая на себе одежду, а глаза ее шныряли по комнате, как футбольный мяч во время напряженной игры.

– Испугалась, – хрипло отвечала Лизавета пересохшими губами.

Допрос продолжался около часа. Затем взмокший от напряжения следователь коротко приказывал конвоирам: «Уведите». Лизу с заложенными за спину руками вновь вели по тем же узеньким унылым коридорам, и та же хмурая надзирательница «принимала» ее обратно.

Два месяца провела Лизавета в изоляторе. Дни были ужасно однообразными и тянулись медленно, как час ожидания на вокзале. Впереди маячила безрадостная перспектива – около пяти лет.

Погрузка на поезд происходила в теплый майский день, и Лизавета, шагая с вещами к пыхтящему на перроне составу, невольно жмурилась от непривычно яркого солнечного света. Смотрела вокруг – и запоминала каждую деталь, каждую веточку и кустик, словно понимала, что скоро она будет лишена этого счастья.

– Перед смертью не надышишься, – толкнула ее в бок товарка по несчастью. – Хватит по сторонам пялиться, смотри в землю. Да не бойся ты, не съедят.

– По команде выходить с вещами. Смотреть только вниз! – разнесся по перрону командный мужской голос – Называем свое имя-отчество, год рождения, статью. При передвижении смотреть только под ноги!

Лизавета, пропустив мимо ушей приказ смотреть под ноги, подняла глаза на говорившего. Мужчина в форме был необыкновенно хорош собой. Высокий, стройный и статный, он отчего-то напоминал Лизавете красивого хищного зверя. Под серой приталенной формой угадывались стальные мышцы. Не в силах отвести взгляда от сильных рук с белыми изящными ладонями, Лизавета вскинула глаза на лицо мужчины и в ту же секунду поняла, что пропала навеки. На нее внимательно смотрели задумчивые серые глаза в обрамлении длинных ресниц. Ярко-красные чуть припухлые губы напоминали очертаниями женские, на чисто выбритых щеках играл румянец. Заметив обращенный на себя взгляд Лизаветы, лейтенант оглядел ее с головы до ног и неожиданно открыто и по-мальчишески улыбнулся ей. Встреча эта стала роковой и судьбоносной для Лизаветы, а для лейтенанта – лишь одной из многих…