Мамаши в детском саду, куда ходил Никитка, обновленную, приодетую Лизавету принимать не спешили. Лишь сухо кивали в ответ на Лизкино подобострастное «Здравствуйте», сдавали малышей на руки воспитательницам и убегали, оставляя в воздухе восхитительный запах хороших духов. «Явно не «Красная Москва»! Где же вы только берете такие?» – вздыхала завистливо Лизка, провожая взглядом этих загадочных райских пташек.

Что было в них такого особенного – она и сама не могла объяснить. Такие разные – молодые и не очень, ярко одетые фифочки и незаметные скромницы, – все они казались Лизе небожительницами, представителями самого высшего слоя общества, куда она тщетно стремилась попасть. Стремилась – и не могла, несмотря на все ее старания.

Стоило ей лишь подойти к одной из них и заговорить о чем-то отвлеченном, как ее окидывали удивленным взглядом с головы до ног. Затем следовали одна-две вежливые реплики, бросался выразительный взгляд на часы, и дама, распрощавшись, поспешно уходила. «Ну и катись, катись! – злобно думала Лизка. – Очень мне хотелось с тобой подружиться, как же… Как-нибудь обойдусь!»

Конечно, Лизке отчаянно не хватало общения. Но подруга нужна была ей лишь как фон, оттеняющий ее богатство и «успешность». Она бы снисходительно выслушивала жалобы на безденежье, на мужа-пьяницу и давала бы умные советы, которыми априори подруга воспользоваться не сможет. Нет, подруга нужна была ей лишь как средство самоутверждения, но в этом Лизка не призналась бы даже самой себе.

Подсознательно она чувствовала, что сильные духом женщины в подруги ей не годятся. Например, та красотка в модном джинсовом комбинезоне и с золотыми часиками на тонком запястье. Она всегда приезжала одной из последних, торопливо переодевала сына и уходила, не удостоив Лизку даже взглядом. Перед воротами детского сада ее ждал собственный автомобиль – белая «Волга», которую она водила не хуже любого мужчины. Вот с ней – Лизка отчетливо чувствовала это – дружбы бы не сложилось никогда. Вдохновленная красивой картинкой, Лиза стала упрашивать Георгия научить ее водить автомобиль, но тот пришел в ужас, и затею пришлось отложить на неопределенный срок.

Лизка недоумевала. Если с красоткой все было более-менее понятно, то почему же остальные обходили ее стороной?! Она очень старалась быть похожей на них: копировала их прически, наряды, макияж, не осознавая, что делает это грубо и неумело. Но совсем не думала о том, что у этих женщин элементарно не оставалось времени на пустопорожние беседы – они работали с утра и до позднего вечера. Впрочем, идею подружиться с этими гордячками и быть вхожей в их круг Лизка по-прежнему лелеяла в своих мечтах – до тех самых пор, пока не повстречала случайно во дворе своего первого мужа.

Этот голос Лизка бы узнала из тысячи. Принадлежать он мог лишь одному человеку – Николаю Синицыну, бывшему мужу, жизнь с которым Лиза предпочла бы забыть, как страшный сон. И он сейчас стоял перед ней. Но как же он изменился за это время!

– Коля? – позвала она, допуская мысль, что ошиблась. Мужчина резко обернулся, и в глазах его мелькнуло удивление.

– Лизка, ты?! Тут? Какими судьбами?

Лизка не могла прийти в себя от изумления. Куда только подевался тот замурзанный мужичок с плутоватым взглядом и вечным желанием расслабиться и выпить? Вместо него сейчас перед ней предстал почти принц – роскошно одетый, приятно пахнущий, весь выхоленный, как породистый конь. Пожалуй, в нем ничего и не осталось от его прежнего облика. И ненавистные черты его, которые она ежедневно подмечала в лице сына, вдруг заиграли новыми красками, когда он, радостно улыбаясь, вдруг взял ее за руку.

– Слушай, я так рад встрече, правда! Как Никитка, большой совсем? Ты не торопишься?

– Да, я тут замуж вышла, – невпопад ответила Лизавета, подсчитывая про себя стоимость модного пальто и одеколона бывшего мужа. – А ты здесь живешь, значит? Так мы, оказывается, соседи! Как же так получилось, что не столкнулись ни разу?

– Да всего месяц назад переехал! Я птица вольная, сегодня здесь, завтра там. Пойдем покажу тебе свои пенаты, – и Николай повел Лизавету в подъезд.

Квартира Николая оказалась вдвое меньше, чем квартира Георгия Михайловича, но радовала глаз свеженьким ремонтом и новой мягкой мебелью. Такую Лизка еще не встречала в мебельном. Темно-коричневая стенка занимала самую большую стену в комнате, овальный ковер под ногами напоминал мягкую шелковистую траву и скрадывал звук шагов. На зеркальном трюмо – Лизкиной мечте – стоял большой двухкассетный магнитофон.

– Господи, Коля, откуда у тебя это все?! – ошеломленно спросила Лизка. – Это ж сколько денег надо, чтобы купить все это! Откуда у простого проводника такое богатство? Или ты с бандитами дела имеешь?!

Вместо ответа Николай потянул ее за руку, приглашая в небольшую комнатку-кладовую. И вновь – уже в который раз за этот вечер – Лизкин рот раскрылся от удивления сам по себе. Такого она увидеть не ожидала.

Все стены в комнатке были заняты длинными полками, на которых громоздились свертки, пакеты, коробки и ящики. Их было так же много, как книг в квартире Георгия Михайловича. Николай подошел к одному из ящиков, театральным жестом выудил оттуда сверток и развернул. Лизка ахнула от восхищения: перед ней была ярко-красная блузка из атласа с перламутровыми пуговицами – мечта, а не блузка!

Николай стал ходить по комнатке и шарить в ящиках. Через пару минут на свет явились белые сапоги с коричневым толстым каблуком, вечернее синее платье с пришитыми к нему блестками, голубые джинсы-«варенки» и флакон духов «Ланком».

– Ну примерь, чего смотришь-то? – весело спросил Николай у Лизки. – Совсем дар речи потеряла?

– Так ты что, даришь мне все это? – не поверила собственным ушам Лизка. – Это же стоит целое состояние!

– Ну мы же не чужие друг другу люди! – сказал Николай вкрадчиво. – А родные, и даже близкие. У нас с тобой вроде как сын растет. Хочешь заработать, Лизок?

– Кто ж не хочет? – резонно ответила Лизавета. – Я за деньги на все готова. А что делать-то надо?

Слова «фарца», «спекуляция», «валюта» ничего не говорили Лизавете сами по себе, но подсознательно она чувствовала, что здесь замешаны большие деньги и большие проблемы с законом. А шутить с законом в планы Лизки не входило.

– Ну а с сыном-то хоть дашь разок повидаться? – хрипло спросил Николай, рассматривая Лизу с ног до головы. Одетая в нежно-кремовый пеньюар производства Югославии, она была обворожительна и изящна. И уж, конечно, не шла ни в какое сравнение с женщинами, с которыми связывала его по роду деятельности сама судьба.

– Зачем тебе это? – удивленно спросила Лизка. – Что-то я и не вспомню, чтобы ты проявлял к мальчику интерес или какие-то нежные чувства. К чему сейчас пассаж?

Николай с минуту оторопело смотрел на бывшую супругу, затем откинул голову назад и громко – Лизка вздрогнула от неожиданности – расхохотался.

– Да уж, сразу видно жену доцента, – веселился он. – Раньше, Лизок, ты и слов-то таких не знала, да? Впрочем, и я раньше другой был, дурной. Хорошо, что жизнь в нужное время с нужными людьми свела. Живу теперь хорошо, богато, как видишь, – он обвел глазами комнату. – А скоро еще лучше заживу. И знаешь что? Очень греет меня мысль, что у меня сын есть – моя плоть и кровь! Будет кому наследство оставить. А может быть, и дело передать.

– А что, большое наследство? – не утерпела Лизка.

Николай осекся, и взгляд его из серьезного вновь сделался дурашливо-насмешливым.

– Ох, хитра ты, Лизка, – смеясь, сказал он. – Я и позабыл, как ты умела добиваться своего. И какая ты горячая, тоже позабыл. Ну-ка, расскажи, скучала по мне? – голос его охрип от желания, глаза потемнели так, что превратились в один сплошной зрачок.

Вся нерастраченная женская сила Лизаветы, молодая энергия, бьющая рекой через край, наконец обрела собственное русло. Прикосновения Георгия вызывали в Лизке почти рвотные позывы, запах его пота напоминал мокрую козлиную шерсть. Сцепив зубы и закрыв для верности глаза, Лиза терпеливо сносила его неумелые, какие-то стыдливые ласки. Свои горячие объятия она берегла теперь для другого мужчины – мужчины, способного разжечь в ней настоящую страсть.

Это был удачный союз людей, не собиравшихся ничего менять в своей жизни. С Николя Лизу объединяли молодость души и тела, общность взглядов и взаимовыгодное дело. Георгий дарил статус в обществе, стабильность и самоуважение. Их брак тешил Лизину самооценку и служил гарантом уверенности в завтрашнем дне.

Николя приходил стабильно пару раз в неделю. Предварительно он отыскивал среди многочисленных окон сталинки окно с зелеными бархатными шторами. Приметный красный бант, прицепленный к ним, означал: «Путь свободен».

Частенько он приносил с собой сумки с товарами – как правило, это были кофточки, джинсы, кошельки и украшения. Лизка, как примерная ученица, выписывала цены к себе в тетрадочку, не забывая увеличить их в несколько раз. И успешно продавала все, получая при этом выручку, превышающую зарплату своего мужа почти в два раза.

Продавала она их умеючи – чаще всего среди родительниц в детском саду, куда ходил Никитка. В открытую товар она никому не предлагала – ждала, когда женщина, осмотрев ее новую вещь завистливым взглядом, тихо шепнет ей на ухо: «Скажите, пожалуйста, где можно купить такую вещицу?» Расплываясь в улыбке, Лиза сообщала, что может достать желаемый товар для дамы – «В конце концов, мы с вами хорошие знакомые, почти подруги».

Одно злило Лизку – невозможность расширить свое дело и приводить женщин, желающих примерить вещь, к себе домой. Георгий ни о чем не знал и даже не догадывался, бедный, какие финансовые операции проворачиваются прямо перед его носом. Впрочем, дальше этого своего носа он и не видел. Его светлую голову посещало великое множество идей, которые он ежесекундно записывал. Дома он был поглощен работой над рукописью, а по выходным играл с Никиткой и водил его в кино и в цирк. Наивный, он бесконечно радовался тому, что Лизавета перестала плакать по ночам и теперь все чаще смеется и поет на кухне. Ах, если бы знал он, что было тому причиной!