Хотя имя «Сабира» в переводе с татарского и означало «терпеливая», терпимостью первая свекровь Алии не обладала никогда. Очевидно, когда Бог раздавал людям терпение, Сабира, желая урвать себе кусок побольше, стояла в других очередях – за скаредностью и вспыльчивостью.

– Ни копейки не дам! – кричала она сыну, благоразумно оставившему жену и сына в городе и приехавшему в родительский дом на выходные. – Ни копейки этой вертихвостке не вышлю! Что это еще за выдумки: медиком она хочет стать? А она не забыла о том, что замужем, что ребенок у нее уже есть? Для нее учеба закончилась, все! Пусть возвращается в село, я ее на ферму дояркой пристрою – там работы хоть отбавляй!

– Она поступила, нам уже место в общежитии выделили, – Ильдар, привыкший к материнским вспышкам ярости, невозмутимо продолжал блаженствовать на мягкой пуховой перине, пока Сабира, брызгая слюной, бегала по комнате, берясь то за одно, то за другое дело. – Ну не всю же жизнь нам в деревне жить, мам! Пора и городского воздуха понюхать. Там, в городе, совсем другая жизнь течет! И люди даже будто другие, не такие, как здесь!

– Ага, конечно, иди, иди! – ворчала Сабира, яростно принимаясь замешивать тесто. Красные, огрубевшие от работы, по-мужски крупные ее руки, сжатые в кулаки, то и дело погружались в мягкое тесто – Сабира, не сумевшая отыграться на невестке, изливала свой гнев менее излюбленным, но все же привычным для себя способом. – Ждут тебя в городе, дурачка неученого, ждут! Там-то понюхаешь воздуха свежего – нанюхаешься даже! Все дороги перед тобой открыты там, сынок! Хочешь – грузчиком пойдешь, а хочешь – и дворником! А женка твоя ученая станет и стыдиться тебя начнет! А ты не качай головой, не качааай! Вот помянешь мое слово: еще нос от тебя она будет воротить! Не сейчас – потом! Сейчас ты ей нужен как доильный аппарат! Все силы она из тебя вытрясет, сынок, все жилы вытянет! Вот скажи ему, Магафур, скажи! – и она обернулась к мужу, ища у него поддержки.

Магафур – человек медлительный и обстоятельный, не торопился никогда. Собственно говоря, он был прямой противоположностью своей огненной по натуре жены. Большую часть времени, не занятую работой, он проводил во дворе на своем излюбленном месте – на скамейке под деревом. Здесь он курил папиросы, неторопливо читал газеты, вел беседы с соседями и прятался от нападок жены. К чести его следует сказать, что он никогда не спорил с супругой и никогда не ругался, считая это бесполезным, недостойным мужчины делом. За годы жизни с Сабирой он научился не слушать ее ругань и даже ухом не вел, когда она громким голосом взывала к нему из дома: «Магафур! Зайди, разговор есть!» Он заходил в дом спустя два-три часа – Сабира к тому времени и думать забывала о разговоре, и семейная жизнь их мирной рекой текла дальше, до следующего крутого поворота.

Но именно Магафур действовал на жену успокаивающе, когда ее заносило слишком далеко. Он умел стукнуть кулаком по столу и заставить ее замолчать, пригнув голову: традиции и воспитание научили эту женщину уважать мужское слово и самого Мужчину как главу семьи. Случалось это редко и в самых крайних случаях, но действовало на Сабиру магически-отрезвляюще. В такие моменты она напоминала пламя, потушенное ведром воды.

– Ну, это как сказать. – глубокомысленно молвил Магафур, почесывая в затылке и собирая мысли воедино.

– Уф, Магафур, да разве ж это дело, когда молоденькая женщина – замужняя, между прочим, и уже с ребенком – собирается учиться! Где они там будут жить, скажи мне? Поди, в каком-нибудь бараке, с тараканами и блохами! Она совершенно о муже не думает! Вздумалось ей учиться, и все тут! Лучше бы второго ребенка родила – проку б от нее больше было! Так ведь нет! Учиться приспичило в эти годы! Уже и сына нашего сманила – он грузчиком надумал устраиваться! Думает – это так легко, то же самое, что и коров пасти! Ан нет, там с утра до ночи на себе тяжелые тюки таскать будешь, ящики с овощами пудовые! А жена твоя в это время хвостом крутить будет перед другими мужиками! Ей ведь только этого и надо! И будешь ходить рогатым дурачком, даром что из деревни уехал!

– Мама!

– Сабира!

Два голоса выстрелили одновременно. Один – предупреждающе, другой – с яростным вызовом доведенного до точки человека. Терпеливые всегда молчат до последнего, но, взрываясь, сметут на своем пути все живое – будьте уверены.

– Сабира! Так нельзя! – твердо сказал Магафур. – У них теперь своя семья, Сабира, ты им больше не указ! Хочет девочка учиться – пусть учится, в конце концов, медик в семье всегда пригодится: уколы там сделать, лекарство выписать! Разберутся, не маленькие. А мы им на первых порах поможем! Родители мы или как? Сынок, я тут денег насобирал – купите чего надо Роберту да и самим, может, чего из мебели или одежды там… – Магафур, стараясь не смотреть на покрасневшую от злости Сабиру, полез за старинное зеркало и вытащил оттуда тугой сверток в полиэтиленовом пакете. – Вот тут две тысячи рублей! Тратьте как вздумается, о нас не беспокойтесь, мы тут в деревне не пропадем! И вот еще что… Привычку ездить по отдельности бросай, так нельзя. Вы одна семья теперь. Приезжайте на следующей неделе вместе! – Устав от такой длинной тирады, он тяжело выдохнул и едко добавил, глядя на жену: – Что-то моей матери ты не позволяла собой командовать – увезла меня в другую деревню, как помнится! Думаешь, невестка захочет по твоим законам жить? – И он поспешно ретировался во двор, пока его не отбросило взрывной волной.

– Мам, я оставлю эти деньги, если ты не разрешаешь, – осторожно сказал Ильдар, с удивлением перебирая в руках деньги – такую сумму он видел впервые в жизни.

– Оставь себе! – глухо отозвалась Сабира, возвращаясь к тесту. – Отец так сказал – значит, так тому и быть! А гордячке своей передай: если она к родителям мужа приедет помочь, ничего у нее не отвалится! Мы ведь тоже с отцом немолодые уже.

– Только попробуй у меня хвостом перед мужиками крутить! – Ильдар словно в шутку показал Алие огромные кулаки. – Узнаю – убью на месте обоих, поняла? Напиши мне на листочке свое расписание, чтобы я знал, во сколько ты дома должна быть! И гордиться неизвестно чем перестань! Тебе мои родители как кость в горле, даже приветить их не желаешь – а они нам вон сколько денег отсыпали, не пожалели! На следующей неделе к ним поедем, картошку копать. Ты должна быть примерной невесткой для них, прекрати меня перед всеми позорить! У меня ведь родители старики уже совсем, понимаешь ты это или нет? И давай ребенка рожай мне еще одного. Жена ты мне или как?!