В пять тридцать четыре утра полк выпустил первую «Фау–2» этого дня. Оранжевое пламя вспыхнуло в зимнем лесу подобно солнцу, оно озаряло кроны деревьев, пока ракета устремлялась в темную высь. Рев разорвал тишину воскресного утра в Гааге, заставив сотни горожан прильнуть к окнам. Тучи над морем окрасились в багровый цвет, а мгновение спустя снова стали черными.

Через пять минут ракета упала на Лонгбридж-роуд, тихую спальную улочку в Илфорде, районе Большого Лондона, разрушив три дома. В среднем из них, № 411, на который пришелся прямой удар, Мод Брантон и ее девятнадцатилетняя дочь Айрис погибли мгновенно, а Сидни, муж Мод, был извлечен из-под обломков, но скончался в тот же день в больнице скорой помощи в Баркинге. В соседнем доме № 413 Фредерик и Эллен Брайнд тоже умерли сразу; их внука Виктора, двадцати месяцев от роду, не довезли до больницы живым. Еще погиб сосед Брантонов через дорогу, Чарльз Берман, тридцати девяти лет. В общей сложности было убито восемь человек и восемь получили серьезные ранения.

Вторая ракета, запущенная через два с половиной часа, в восемь часов две минуты, сбилась с курса почти на сто миль и, не причинив никому вреда, упала в Северное море, неподалеку от отмели Орфорд-Несс в Суффолке, где ее взрыв перепугал нескольких рыбаков, пришедших на берег с утра пораньше удить скумбрию.

Что произошло с третьей ракетой, осталось загадкой. Она взлетела ровно в десять двадцать шесть, но нет никаких сведений о ее падении где-то на английской территории. Вероятно, она взорвалась в полете, скорее всего при возвращении в плотные слои атмосферы.

Двадцать минут спустя, в десять сорок шесть, стартовала четвертая «Фау–2». Она поразила коттеджные дома в Рейнхеме, Большой Лондон, неподалеку от Темзы. Убитых было двое: Альберт Булл, пожарный тридцати девяти лет, погиб при взрыве, и его пятилетний сын Брайан скончался от полученных ранений позднее в тот же день в окружной больнице Олдчерч. Еще трое людей были тяжело ранены.

Пятая за день ракета, запущенная в одиннадцать двадцать, поразила отдельно стоящий скромный дом на Мэнор-роуд в Чигвелле, убив Стенли Дирлова, сорока лет. Еще шестеро получили серьезные травмы.

Удар шестой ракеты, стартовавшей в двенадцать пятьдесят, пришелся по дому № 41 на Гордон-авеню в Уолтхемстоу и лишил жизни пятидесятипятилетнюю Лилиан Корнуэлл. Еще семнадцать человек было ранено.

Менее часа спустя ракета номер семь, запущенная в час тридцать девять пополудни, добилась прямого попадания в церковь Всех Святых на Ист-Индия-Док-роуд. Примечательно, что это всего в двухстах шагах от Маккалум-роуд в Попларе, где «Фау–2» взорвалась в пятницу ночью, лишив жизни четырнадцать лондонцев. Была разрушена построенная в Георгианскую эпоху крыша храма и восточная сторона нефа. К счастью, воскресная служба закончилась, и все же погибли четверо взрослых прихожан и одиннадцатилетний Обри Хинг. Девятнадцать человек были серьезно ранены.

Одиннадцать минут спустя восьмая ракета упала в Биллерикей в Эссексе, повалив несколько деревьев и сдетонировав преждевременно. Два человека получили тяжелые травмы.

В тридцати пяти милях от места последнего взрыва, в Дейнфилд-Хаусе, Кей корпела у окна на втором этаже, склонившись над стереоскопическим увеличителем. Среди навыков, необходимых дешифровальщику аэрофотоснимков, выделялись два главных. Во-первых, это способность концентрироваться в течение месяцев и даже лет на изучении одной и той же местности, пока та не станет знакомой, как собственный задний двор. А во-вторых, умение подмечать мельчайшие перемены, указывающие на деятельность врага. Если, к примеру, по полю пройдет множество людей, примятая трава будет выглядеть светлее, чем на соседних участках. В каком направлении ведут следы? А эта странная фигура – не танк ли? Пушка? Появление камуфляжа – явный признак, что на земле что-то происходит. И камуфляж на удивление легко заметить: он скрывает объект от наземного наблюдателя благодаря смешению цветов, тогда как на черно-белом снимке, сделанном с высоты двадцати тысяч футов, сразу привлечет внимание изменением в тоне. Зато деревья – безупречный маскировочный материал: непроницаемое, монотонное темно-зеленое одеяло – даже зимой, когда опала листва. В лесах вокруг Гааги просто невозможно что-либо разглядеть. Леса прямо-таки насмехались над ее многочасовыми усилиями.

Кей подняла голову и покрутила ею, чтобы размять шею. Глаза болели. И все же она чувствовала себя лучше, чем накануне вечером. Спала крепко, без снов, как будто мозг принял решение исцелиться сам по себе. Ее почти не беспокоили кашель и чихание Ширли и хихиканье и болтовня Мод и Лэвендер, других соседок по комнате, когда те вернулись навеселе около полуночи после двойного свидания с парой пилотов в «Зайце и гончих». Вдобавок воскресное утро было благословенным моментом, когда они принимали ванну. Каждой девушке полагалось четыре дюйма горячей воды в неделю, и они объединяли свои пайки, чтобы набралась полная ванна, и бросали жребий, кому идти первой. Сегодня Кей выпала последняя очередь, но в кои-то веки ее не смущали серая вода и плавающие волосы: было шикарно просто понежиться в тепле и смыть остатки пыли. Ее тревожили мысли о Майке. Может, позвонить в больницу, но не говорить с ним, а только спросить у медсестры, как он там. От этого ведь не будет никакого вреда, правда?

Она снова прильнула к увеличителю.

Странный способ участвовать в войне – взирая на нее панорамным взглядом, как бог с горы Олимп. Кей стыдилась того, что это занятие казалось ей увлекательным – скорее продолжение учебы, чем настоящая военная служба. Повестка упала в почтовый ящик в Ньюнэме весной 1941 года, в ее двадцать первый день рождения. Через день после выпускного экзамена в июне Кей села на ранний поезд в Кембридже с приказом прибыть на базу ВВС в Глостере для обучения.

То был период, когда у девушки из Дорсета, с воспитанием почти монастырским, открылись глаза. Обилие акцентов: тайнсайдский, ливерпульский, гласвегианский. И с таким обилием нецензурных слов, что с трудом понимаешь, о чем говорят. По тридцать человек в ниссеновских хижинах с общим туалетом и ванной. В первую ночь Кей услышала крики боли и вежливо постучала в дверь кабинки:

– С вами все хорошо?

– Ни хрена мне не хорошо, долбаная сука! Я рожаю долбаного ребенка!

И до конца обучения это было любимой шуткой, звучавшей, когда они сносили муштру на плацу и в классах, маялись в плохо пригнанных мундирах и едва сводили с концами, получая жалкое денежное довольствие – один шиллинг и восемь пенсов в день: С вами все хорошо? Ни хрена, я рожаю долбаного ребенка…

Через две недели им сообщили места распределения. Кей одну отправили на базу ВВС Медменхем. Расставаясь с остальными, она рыдала. Эти девчонки стали ее лучшими подругами. Первой, кого Кей встретила, прибыв в Дейнсфилд-Хаус, была Дороти Гаррод.

«Я замолвила за тебя словечко, дорогая. Не волнуйся, на этой службе скучно не будет. Кажется, я уже весь факультет археологии здесь собрала…»

Кей присвоили учетную специальность дешифровальщика аэроснимков первого класса.

В мае следующего, 1942 года офицер разведки вручил ей папку со снимками, сделанными со «спитфайра», пролетавшего на высоте сорока тысяч футов над северогерманским побережьем.

«Вы же дипломированный историк. Скажите мне вот что. Неужели римляне действительно забирались так далеко на север, до самой Балтики?» – «Да, именно оттуда они получали янтарь. А что?» – «Могли они строить там свои амфитеатры?» – «Едва ли… Нет, определенно не могли». – «Тогда что это, черт побери, такое?»

Кей вгляделась в очертания объекта, напоминавшего остров, со взлетным полем и множеством построек. Эти сооружения и впрямь походили на амфитеатры: громадный эллиптический вал и три большие опоясывающие насыпи в лесу, примыкающему к морю. Что это может быть? Пустые резервуары? Она заглянула в легенду карты: где сделаны снимки? «Пенемюнде, Узедом». Название Узедом ей ни о чем не говорило.

Так началось ее знакомство с ракетами.

– Кей! Вернулась из Лондона? Слышал, в автомобильную аварию угодила.

Винг-коммандер Лесли Старр, начальник ее отдела, тихо подошел сзади и склонился к ее уху. Провел ладонями по ее плечам, сжал предплечья. Липучка Старр – такое ему дали прозвище.

– У тебя тут порез. – Офицер коснулся ее виска. – Как ты себя чувствуешь?

Она развернулась, чтобы оказаться к нему лицом, и заодно высвободилась.

– Уже более-менее терпимо. Спасибо, сэр.

– Рад это слышать.

Девушка не смогла бы выразить свое пренебрежение более явственно, даже если бы влепила ему пощечину. Но Старр ничуть не смутился. Ей подумалось, что наверняка он сталкивается с таким отпором постоянно.

– Как понимаю, наблюдение за районом запуска «Фау-два» с тебя снято?

– Да, сэр. У меня выходной. Но я решила пройтись по материалам снова, проверить, не упустили ли мы чего-нибудь.

– Ну и как?

– Похоже, что не упустили.

– Плохо. – Офицер взял одну из фотографий и стал рассматривать, держа в вытянутой руке, хмурясь и кусая губу.

Впервые Кей заметила, что начальник, против обыкновения, выглядит встревоженным.

– Стэнмор сообщает, что сегодня засекли восемь «Фау-два», пять из них попали в цель.

«Стэнмор» было кодовым названием Бентли-Прайори, другого загородного имения, расположенного на северном краю Лондона; в нем разместился штаб истребительной авиации Англии. Тамошний пункт сбора и обработки данных отслеживал все прилеты вражеских воздушных объектов.

– Восемь? За одно утро?

– Это вдобавок ко вчерашним четырем ракетам, одна из которых угодила в «Вулворт» в Дептфорде и убила сто пятьдесят человек, в основном женщин и детей.

– О боже! – Кей прижала ладонь ко рту.

Видимо, это тот самый взрыв, который она слышала на Чансери-лейн.

– Другая ракета упала в Холборне. Прибавь еще пять за пятницу. Мне приказано бросить все дела и прибыть в Министерство авиации на срочное собрание. – Старр снова посмотрел на фотографию, потом, задумчиво, на Кей. – Тебе стоит поехать со мной.

– Слушаюсь, сэр. Что от меня потребуется?

– Сидеть и строить из себя милашку. – Он бросил фотографию на стол. – Встречаемся в холле через десять минут. Идет?

– Да, сэр. – Перспектива провести в обществе Липучки Старра час с лишним на заднем сиденье машины выглядела не слишком привлекательно. – Сэр! – окликнула она. – Мне потребуется разрешение на вынос этих материалов из здания.

– Я зайду в канцелярию, распоряжусь. – Старр пошел было дальше, но снова обернулся. – Раз ты была вчера в Лондоне, должна была слышать взрывы.

Кей почувствовала, что краснеет.

– Да, сэр. Слышала.

– Проклятые немцы – вечно отказываются признавать, что их побили.

Едва он ушел, Кей собрала снимки и уложила в папку. Десять минут – малый срок. Она вышла из комнаты, сбежала по лестнице, заскочила в свою хижину, чтобы бросить в саквояж кое-какие вещи и взять шинель. Когда девушка пришла в главный холл, Старр уже ждал. Она с тоской глянула на городской телефон. Позвонить в больницу теперь никак не получится.

Выйдя на улицу, Старр распахнул перед Кей заднюю дверцу автомобиля.

– Сэр, не возражаете, если я сяду впереди? Не хотелось бы облевать вас.

Прежде чем начальник успел возразить, она забралась на сиденье рядом с водителем.

Шурша гравием, машина помчалась по подъездной дороге. С минуту Старр раздраженно похлопывал себя по ноге, потом открыл портфель. Когда выехали на шоссе, ведущее к Хенли, Кей поплотнее закуталась в шинель, закрыла глаза и притворилась спящей.

Ей еще не доводилось бывать в Министерстве авиации. Обычно большие шишки сами приезжали совещаться в Медменхем. Вот так она познакомилась с Майком полтора года назад. К тому времени разведчики стали получать информацию, что немцы испытывают некое оружие дальнего действия, способное поражать Англию, и те амфитеатры в Пенемюнде приобрели более зловещее значение. Поступил заказ на новые разведывательные полеты, и сделанные фотографии вызвали шок. Кей помнила тот день, когда они поступили. На острове строился огромный производственный комплекс, практически небольшой город, с собственной электростанцией и портом для подвоза угля. Позднее, на дельтообразном безлесом участке берега, наблюдатели заметили нечто, осторожно назвав это в донесениях «толстой вертикальной колонной высотой примерно сорок футов».

Коммодор ВВС Темплтон был одним из полудюжины старших офицеров, приезжавших в отделение Третьего этапа, чтобы лично увидеть снимки. Он выдвинул кресло и сел рядом с Кей, совсем не склонный флиртовать и липнуть, как Старр и некоторые другие. Исключительно серьезный, сосредоточенный, умный, задающий много вопросов. Кей отчетливо ощущала его физическое присутствие, своего рода концентрированную силу, исходящую от него. Когда ей сказали, что он герой битвы за Британию, она не удивилась. Молва утверждала, что Темплтон стал самым молодым коммодором Королевских ВВС.

В июне 1943 года, в понедельник Троицких банковских каникул, посмотреть, что достоверного они добыли насчет ракет, решил сам Черчилль. Он приехал из усадьбы Чекерс вместе с миссис Черчилль. Их дочь Сара, гламурная рыжеволосая актриса, работала во Втором этапе. Кей поразило, какой премьер розовый и маленький – с комплекцией сахарной мышки, она такие покупала в детстве. А еще, когда он наклонился заглянуть в ее стереоскоп, от него пахло не сигарами, а одеколоном. Майк был в числе офицеров свиты главы правительства. На исходе дня, после того, как Черчилль укатил обратно в Чекерс, коммодор Темплтон задержался и как-то даже застенчиво спросил, не согласится ли она пропустить с ним стаканчик в пабе.

– Сегодня ведь праздник, в конце концов.

После было так много пабов! «Заяц и гончие». «Пес и барсук». «Старый колокол» в Херли. «Белый олень» в Неттлбеде. Гостиница «Одержимый рыболов» на Темзе под Марлоу, где они, опасаясь встретить знакомых из Медменхема, все выходные провели в постели и даже еду заказывали в номер, а лебеди плавали взад и вперед прямо под окном, с целой флотилией юных птенцов.

– Лебеди создают пары на всю жизнь, – сказала Кей, когда его голова лежала у нее на коленях. – И поют перед смертью.

– Ты такая романтичная.

– Ну, должен же кто-то из нас быть романтиком.

Он был на десять лет старше, поступил на службу задолго до начала войны, профессиональный летчик. Оставит ли он жену? Майк всегда говорил, что да. Рассказывал, что они поженились скоропалительно летом 1940-го, когда казалось, что каждый день может стать последним. Теперь она недели напролет проводит в Блетчли, делает что-то такое секретное, что даже ему признаться не может. «Мы почти не знаем друг друга… Мы так отдалились… Проклятая война…»

Воспоминания завладели умом с такой странной и потаенной силой, что Кей не заметила, что час пролетел и они уже в центре Лондона, едут по Саутгемптон-роу к ее пересечению с Чансери-лейн. Узнав место, Кей вздрогнула. Дорога была все еще перекрыта.

Старр повернул голову:

– Верно, это то самое место, где упала холборнская ракета. Господи, чуть-чуть в министерство не угодила…

Кей не подозревала, что квартира Майка находится так близко от места его службы. В пятистах ярдах высилось массивное строение из серого кирпича – Эдестрал-Хаус. Оно занимало весь восточный угол Олдвича. Поврежденный летом бомбой, дом выглядел понурым и хворым, как правительственное здание, пережившее осаду революционной толпы. Вход охранялся редутом из мешков с песком и нарядом солдат, высокие окна были заклеены крест-накрест лентами, на крыше вырос лес беспроводных антенн.

Старр наклонился к Кей:

– Ни слова без моего разрешения, ясно?

– Да, сэр.

Воскресным вечером в министерстве было тихо. Старр отошел поговорить с офицером ВВС, сидевшим за столом администратора. Кей обвела взглядом мрачный мраморный вестибюль. В центре висели пропагандистские плакаты. «Ланкастеры» в лучах прожекторов бомбят город. «УДАР ПО ВРАГУ НАЧИНАЕТСЯ НА ЗАВОДЕ. Мощные налеты на Германию продолжаются. Эти грандиозные рейды – общая заслуга английской военной промышленности и ВВС». Кей услышала звук за спиной и обернулась. Женщина из ЖВС удерживала тяжелую дверь, чтобы в нее прошел мужчина на костылях, с правой ногой в гипсе и забинтованной головой. Потребовалось некоторое время, чтобы узнать его. Усилием воли Кей вернула взгляд к плакатам. «Никогда еще столь многие не были обязаны столь немногим».

– Добрый вечер, сэр, – раздался голос Старра.

– Привет, Лес. – Ответ Майка гулким эхом разнесся по пустому вестибюлю.

– Сэр, у вас такой вид, будто вы в бою побывали.

– Что-то вроде того. Ничего серьезного.

– Ничего серьезного?! – Это был женский голос – резкий, властный, возмущенный. – Чудо, что он остался жив, сэр. Наша квартира полностью разрушена.

Кей чувствовала пульсацию крови в висках, в ушах шумело.

– Боже мой! Сэр, когда это случилось?

– Вчера утром.

– Это не та ли «Фау-два», что упала на Холборн?

– Та самая гадина.

– Вы на совещание прибыли?

– Понятное дело! Это мое чертово шоу, я несу ответственность за него.

– Простите, если выскажу мнение: разве вам не следует лежать в госпитале?

– Вот и я ему это твержу, винг-коммандер, – снова женский голос. – Но он выписался.

– Ну, он ведь начальник. Сэр, я захватил с собой дешифровальщицу. Секционный офицер! Подойдите и поздоровайтесь с коммодором.

Кей постаралась напустить на себя равнодушие, затем повернулась и преодолела несколько разделяющих их шагов. Взяла под козырек:

– Сэр…

Ни тени узнавания на осунувшемся, бледном лице. Майк кивнул и рассеянно улыбнулся, вглядываясь в ее лицо, словно пытаясь припомнить. Может, это и вправду сказывается контузия.

– Мы встречались в Медменхеме? – спросил он.

– Да, сэр.

– Познакомьтесь, это моя жена Мэри. Мэри, это… – Он вопросительно приподнял голову.

Неужели так необходимо представлять ее? Кей чувствовала себя раздосадованной, даже униженной, из-за необходимости подыгрывать. К тому же фальшивость сцены буквально бросалась в глаза. Она поняла, что его жена тоже это заметила: в ее подозрительном взгляде читалась вся их супружеская история.

– Кей Кейтон-Уолш, сэр.

– Здрасте. – Мэри Темплтон протянула ей руку.

Кей пожала ее:

– Рада познакомиться.

Глядя на нее, она словно видела свое отражение в зеркале: такой же мундир, такое же звание, такие же густые каштановые волосы, собранные под такую же фуражку, такая же высокая и подтянутая фигура. Более или менее такой же возраст.

– Как понимаю, миссис Темплтон, вас в то время в квартире не было? – спросил Старр.

– Да, – ответила Мэри, продолжая смотреть на Кей. – К счастью, меня командировали в Мидленд на выходные. – Теперь ее глаза впились в порез на лбу у Кей. – Но вот что очень странно: в больнице я обратила внимание, что я внесена в список пострадавших как легкораненая.

Молчание нарушил Старр:

– Должно быть, вас с кем-то спутали. С моей тетей похожая история произошла.

Улыбка Мэри Темплтон была столь же любезной, сколь и язвительной.

– Да, наверное, в таком хаосе несложно перепутать жен.

Еще одна пауза.

– Лес, почему бы вам с вашим секционным офицером не подняться наверх? – разрядил ее коммодор. – Я последую за вами на своей скорости. Зал для совещаний на третьем этаже, рядом с моим кабинетом.

Кей отчетливо слышала цоканье своих каблуков по мраморному полу и чувствовала спиной сверлящий взгляд. По какой-то причине эта женщина представлялась ей старше. Определенно, у Майка есть любимый тип. «Сколько у него еще таких, вроде нас?» Ноги подкашивались. Добравшись до лестницы, Кей вцепилась в перила, чтобы не упасть. И поспешила наверх, за Старром, который мчался, перескакивая две ступеньки зараз, пока не остановился на площадке третьего этажа, чтобы дождаться ее.

На полпути по коридору виднелась открытая дверь. Слышались мужские голоса. Старр задержался у порога и посмотрел на Кей:

– Автомобильная авария, значит? Правда?

– Что вы имеете в виду, сэр?

– Ах, милая… – Он вздохнул и покачал головой. – Ты не первая и, боюсь, далеко не последняя. – Коммандер приобнял ее за талию и подтолкнул в комнату. – Дамы – вперед.

Ей теперь все казалось мутным, как в тумане. Большой зал со стенными панелями, ковром и камином в дальнем конце. За столом полдюжины офицеров ВВС в мундирах, большинство с сигаретами; все они обернулись посмотреть, когда она вошла. Возле камина на стенде была расстелена огромная карта юго-востока Англии и Нидерландов, Большой Лондон испещрен красными булавками.

Кей заняла место в углу, как можно дальше от остальных, и положила перед собой папку с фотоснимками. Старра тут знали все. То и дело звучали реплики: «Привет, Лес!», «Как дела, старик?». Он обошел вокруг стола, пожимая руки. Ее не представил. Пару минут спустя из коридора донесся приближающийся стук костылей, и в комнату ввалился коммодор ВВС Темплтон в сопровождении молодого флайт-лейтенанта с папкой. Все встали.

– Благодарю. Садитесь. – Майк передал адъютанту костыли, взял папку и опустился, морщась от боли, в кресло во главе стола. – Прежде, чем мы приступим… Да, вчера утром на меня напала из-за угла ракета. Нет, ранен я не тяжело. И да, это дело стало вдруг чертовски личным.

По кругу собравшихся прокатился нервный смешок.

– Итак. – Коммодор открыл папку. – Госсекретарю сегодня был звонок от премьер-министра и из Министерства внутренних дел, а он в свою очередь позвонил мне и попросил объяснить ему кое-то, что он мог бы сообщить завтра кабинету относительно возросшей активности «Фау-два» в минувшие два дня. Мне необходимы факты, но прежде всего мне требуются какие-то предложения к действию. Совещание у нас неофициальное: ни фамилий, ни протоколов, никаких записей. А посему нет нужды прикрывать спину, свою или еще чью-то. Понятно? Отлично. Джим, почему бы вам не доложить, что мы имеем на данный момент?

Темплтон напряженно откинулся на спинку кресла и закурил. Сквозь завесу дыма он рассматривал сидящую у другого конца стола Кей. Девушка встретила его взгляд, и он отвел глаза. Один из офицеров встал и подошел к карте.

– Конечно, сэр. Думаю, нужно честно признать, что мы позволили ложному чувству безопасности убаюкать себя в октябре, когда парашютные десанты в Арнеме вынудили немцев временно эвакуировать пусковые установки «Фау-два» из окрестностей Гааги. Это вывело Лондон за пределы дальности ракет, и немцы могли стрелять только по Норфолку, почти не добиваясь эффекта. Увы, после провала операции «Маркет гарден» немцы в конце октября снова оккупировали полосу побережья вот здесь… – он указал на карту, – и в результате ноябрь стал худшим на данный момент месяцем. – Офицер раскрыл папку. – Нами зафиксировано в общей сложности двенадцать «Фау-два», упавших на Большой Лондон за первую неделю ноября. Количество увеличилось до тридцати пяти за вторую неделю, до тридцати семи за третью, а на этой мы ожидаем примерно сорок прилетов.

Просто чтобы вы представляли масштабы потерь за последние семь дней. В понедельник одним взрывом убито девять человек в Ист-Хеме; во вторник двадцать погибло в Уолтхемстоу, Эрите и Баттерси; двадцать четыре трупа в среду в Бетнал-Грин и еще шесть в Чизлхерсте пятьдесят минут спустя; двое погибших за четверг, девятнадцать за пятницу. К несчастью, вчерашний обстрел – худший за все время – унес сто шестьдесят жизней в Дептфорде и еще семь в других местах. О сегодняшних попаданиях мы еще собираем сведения, но уже известно о более чем десятке жертв.

Офицер с квадратной челюстью и густыми черными бровями поднял руку:

– Прошу прощения, Джим, что перебиваю. Но если говорить откровенно и не боясь показаться циничным, то наша бомбардировочная авиация убивает за одну только ночь раз в десять больше немцев, чем вы сейчас назвали. В строго военном понимании ракеты являются чертовски досадной помехой, но они не способны стать решающим фактором в войне.

– Может, и так, – сказал Темплтон. – Но сейчас и в любой последующий день одна из этих ракет может развалить здание парламента, Букингемский дворец или Даунинг-стрит, десять, и мы не в силах помешать ей. Нельзя посоветовать людям улыбаться и жить дальше. Они не поймут.

– Да, – подхватил офицер у карты. – Две недели назад, вечером в воскресенье, ракета взорвалась над парламентом. Это вызвало панику на вокзале Виктория. Помимо жертв, есть и другая проблема, джентльмены, – лишение крова. По причине чрезвычайно высокой скорости ракета делает воронку в тридцать футов глубиной, а взрывная волна наносит значительный урон всем строениям по соседству.

– Мы хоть знаем, сколько повреждено домов на данный момент?

– Примерно пять тысяч разрушены или подлежат сносу, сэр. В общей сложности ущерб получили сто пятьдесят тысяч строений.

По столу прокатился ропот. Докладчик вернулся на свое место.

– Неужели мы в самом деле не можем отыскать этих ублюдков? – спросил Темплтон. – Какова сейчас интенсивность разведывательных полетов?

– В последние сорок восемь часов погода была нелетная, сэр, – ответил один из офицеров. – Сегодня утром мы подняли четыре «спитфайра» с Колтишелла. – Он встал перед картой. – Побережье они пересекли вот здесь, у Эгмонта, повернули на юг и прошли берегом Нидерландов до Хук-ван-Холланда. К несчастью, их встретила облачность на высоте более трех тысяч футов. Даже когда самолеты снизились до двух с половиной тысяч, густой туман помешал разглядеть что-либо. По закону подлости едва они снова набрали двадцать тысяч, как заметили вырвавшуюся из облаков «Фау-два», но, понятное дело, – тут офицер развел руками, – не было никакой возможности установить, откуда она взлетела.

– Когда это случилось, можете сказать? – спросил Джим.

– Около половины одиннадцатого.

Джим сверился с бумагами:

– Видимо, это была та, что упала на Рейнхем.

– Раз немцы запускают по сорок ракет в неделю, должны же мы были засечь хотя бы одну из их чертовых стартовых площадок? Лес?

– Проблема не в недостатке рвения, сэр, – ответил Старр. – Я захватил с собой снимки местности, чтобы вы могли представить, с чем мы имеем дело.

Он кивнул Кей. Та встала и обошла стол, раздавая фотографии. Майк взял свою, не поглядев на девушку. Она вернулась на место – наблюдать, как он рассматривает снимок, хмуро вертя его и так и сяк. Ему бы надеть очки, но он никогда этого не делал. Не любил вспоминать о плохом зрении, поставившем крест на летной карьере.

– Это очень сложно, сэр, – сказал Старр.

– Еще бы! Сам вижу. Все сложно. И тем не менее это один из крупнейших провалов службы дешифрования аэрофотоснимков за всю войну.

Старр залился краской и зашамкал губами.

– Смею вас уверить, сэр, что мы работаем днем и ночью. – Он в отчаянии оглянулся. – Секционный офицер Кейтон-Уолш перепроверила данные: не упустили ли мы чего-нибудь. Кей, вы можете подтвердить присутствующим, что мы имеем дело с исключительно трудной задачей?

Кей мигом оказалась в центре всеобщего внимания. Она была застигнута врасплох и даже не успела испугаться.

– Да, сэр. Насколько мне известно, только в конце сентября, когда испытательный полигон «Фау-два» в польской Близне был освобожден русскими, мы выяснили, что для запуска ракеты требуется площадка всего лишь в двадцать квадратных футов. То есть размером в половину этого стола. Невозможно найти столь мелкую точку, спрятанную среди деревьев.

– Ага, – с иронией отозвался Майк, глядя на фотографию, а не на девушку, как если бы не решался обратиться прямо к ней. – Но для начала немцам требуется затащить ракеты в лес, правильно я понимаю?

– Правильно, сэр. Видимо, доставляют их железной дорогой по ночам. К тому времени, когда становится достаточно светло для разведывательных полетов, немцы успевают укрыть «Фау-два» среди деревьев.

Теперь Майк наконец посмотрел на нее. Он слегка качнул головой, и в этом жесте она уловила несколько значений сразу: невольное восхищение хитростью врага, возмущение бесполезностью Медменхема… и предназначенное ей одной грустное удивление, что между ними происходит вот такая беседа. Он обратился к представителю командования бомбардировочной авиации:

– Нельзя ли просто сровнять леса с землей?

– Безусловно, мы думали об этом, сэр. Но есть два серьезных довода против. Во-первых, летать придется днем, а в том районе очень серьезная противовоздушная оборона. Наши потери окажутся неприемлемыми. Во-вторых, очень близко к Гааге. Если бомбить с восемнадцати тысяч футов, а это нижний допустимый порог, возможны серьезные потери среди мирного населения – и никаких гарантий, что нам удастся поразить пусковые установки.

Коммодор снова откинулся в кресле и приложил ладонь к забинтованной голове. Выглядел он бледнее, чем в начале совещания. Даже со своего места, через длинный стол, Кей видела, что Майк обливается потом.

Повисло молчание. Затем невысокий мужчина, сидевший напротив нее, поднял руку. Ему было за пятьдесят – судя по знакам различия, винг-коммандер, – но вид он имел совсем не военный: толстые очки, усы щеткой и белая россыпь перхоти на воротнике. В мирные годы вполне мог быть каким-нибудь банковским клерком.

– Могу я высказать предложение, сэр?

Темплтон покосился в его сторону:

– Да, пожалуйста. Прошу извинить, но мы вроде не знакомы.

– Ноузли, сэр. Кларенс Ноузли. Войска ПВО, командование истребительной авиацией. Пункт сбора и обработки данных, не припоминаете? Мы встречались.

– Допустим. Продолжайте.

– С вашего позволения. – Коротышка встал и подошел к карте. – В прошлое воскресенье пункт сбора и обработки данных обустроил новую радарную базу на континенте. Мы разместили три передвижные радиолокационные станции орудийной наводки Джи-Эл-два и две новые, экспериментальные Джи-Эл-три в Бельгии, а конкретно близ города Мехелена. Это примерно в семидесяти милях от места запуска, настолько близко к линии фронта, насколько возможно. Район только что очищен от немцев. Благодаря близкому положению и ровной местности мы получили превосходный пост для наблюдений за траекторией ракет. Эти новые радары оснащены катодно-лучевым пеленгатором, поэтому мы имеем возможность не только засекать ракеты, когда те поднимаются на высоту тридцати тысяч футов, но и следить за их полетом до выхода из зоны действия.

– И это может как-то помочь нам?

– Может, сэр. Когда мы начинали, была надежда, что «Фау-два» управляются радиосигналами и мы хотя бы получим шанс подавить управление ими. Немцы явно предусмотрели это. Они не применяют радионаведение. Мы полагаем, что ракета сугубо баллистическая. Иными словами, когда двигатель выключается, она продолжает полет по идеальной дуге, подобно отбитому в поле крикетному мячу. И это потенциальная уязвимость, которую мы можем использовать.

Ноузли смолк, явно непривычный к такому многословию. Коммодор ВВС сделал ободряющий жест:

– Ну же, продолжайте.

– Так вот, баллистическая дуга рассчитывается математически. Получив данные о траектории ракеты до момента, когда она стала баллистической, и определив точку ее падения, мы можем, в теории, построить недостающую часть маршрута и рассчитать координаты места, из которого, так сказать, был запущен крикетный мяч.

Офицеры переглянулись. Темплтон подался вперед в кресле:

– Довольно любопытная идея. Вопрос в том, способны ли мы реализовать ее на практике.

– Разумеется, мы много думали об этом. В сущности, все сводится к гонке на время – надо не опоздать, сводя воедино объемы данных. Первый объем, получаемый с мобильных радаров, начинает обрабатываться сразу в Бельгии, через минуту или две после старта ракеты. Второй поступит из Стэнмора, как только радар ПВО укажет нам точку падения, то есть примерно через три минуты. А значит, для ускорения расчетов они должны выполняться как можно ближе к мобильным радарным установкам. – Ноузли обратился к представителю оперативного штаба истребительной авиации: – Сколько времени нужно «спитфайрам», чтобы подняться с Колтишелла и долететь до побережья Голландии? Минут двадцать пять?

– Примерно так.

– Значит, если самолеты взлетят сразу после старта ракеты, а данные о месте падения передадут в Бельгию сразу после взрыва, у нас будет двадцать минут, чтобы произвести расчеты, определить приблизительный район запуска и радировать координаты пилотам, пока те еще над Северным морем. Теоретически мы успеваем накрыть цель бомбами минут через тридцать пять или сорок после взлета «Фау-два», когда на месте запуска еще будут люди и техника.

Темплтон обернулся к помощнику:

– Всё записали?

– Да, сэр, – ответил флайт-лейтенант, продолжая черкать по бумаге.

– Какие у кого мысли? Идея реализуема?

С разной степенью энтузиазма офицеры выразили согласие.

– Это дает нам хоть какой-то шанс, – сказал Темплтон. – И в отсутствие других вариантов попробовать определенно стоит. Приступим завтра.

Ноузли встревожился:

– Не уверен, что мы можем так быстро начать, сэр.

– Почему? Вы сами сказали, что радарные установки уже развернуты. А триста третья эскадрилья в Колтишелле в нашем распоряжении. Пилоты с этим районом Голландии знакомы.

– Нам необходим персонал в Бельгии, который будет производить расчеты.

– Они что, такие сложные?

– Алгебра высшего порядка. Я отобрал нескольких девушек из пункта сбора и обработки данных и начал их готовить. Пока, стоит признать, результат неоднозначный.

– Сколько человек вам нужно?

– Чтобы организовать круглосуточное дежурство, необходимо минимум восемь.

– Да бросьте, винг-коммандер! У нас в стране сто восемьдесят тысяч в ЖВС! Неужели мы не найдем до завтра восемь девиц, знакомых с логарифмической линейкой?

Ноузли оказался упрямее, чем выглядел поначалу.

– Это ответственная работа, сэр. В условиях жесткого лимита времени связанная с риском для жизни пилотов, без права на ошибку.

– Мне все равно, как вы это устроите, – заявил Темплтон. – Но я сейчас пойду в мой кабинет, позвоню министру и сообщу, что у нас есть наконец реальный план и все, что требуется, – это отправить завтра самолетом в Бельгию восемь женщин из ВААФ. Это понятно?

Если Ноузли и хотел возразить, ему хватило ума передумать.

– Да, сэр.

– Прекрасно. Детали я предоставляю обсудить вам, джентльмены. – Темплтон сделал знак лейтенанту, тот принес из угла комнаты костыли и помог начальнику подняться.

У него совершенно изможденный вид, думала Кей, пока он ковылял мимо нее, с направленным прямо перед собой взглядом, сжатыми от боли губами и влажным от пота лицом.

Спустя минуту после его ухода, когда за столом началась болтовня: «Ну, Кларенс, ты и влип!» и так далее, она поднялась. Не обратив внимания на оклик Старра: «Кей, ты куда?», девушка выскользнула из комнаты и прикрыла за собой дверь.

Она окинула взглядом длинный пустой коридор, гадая, какое направление выбрать. Вдруг дверь справа от нее открылась и появился тот самый флайт-лейтенант. Он коротко кивнул ей и пошел прочь. Кей дождалась, когда он скроется за углом, постучала и вошла, не дожидаясь ответа.

Майк сидел за столом спиной к окну, перед телефонным аппаратом, и пил из стакана нечто, внешне похожее на виски. На улице темнело. В комнате было сумрачно. Единственным источником света служила лампа в углу. Разглядеть его лицо не удавалось. Кей остановилась, не дойдя до стола. Он посмотрел на нее поверх очков и вздохнул:

– Это было чертовски погано. Выпьешь?

Она мотнула головой.

– Как себя чувствуешь?

– Не очень, но жить буду.

– Где Мэри?

– Вернулась в Блетчли.

– Так ты один? Где разместишься?

– Министерство снимет для меня номер в гостинице. – Он поставил стакан. – Знаешь что, Кей? Ты прости, но я не готов сейчас к этому разговору. Голова раскалывается, и на Даунинг-стрит нужно позвонить.

– Не переживай, я не сцену закатывать пришла. Всего лишь хочу попросить об услуге.

– О какой?

– После всего случившегося я не могу просто так сидеть в деревне и разглядывать фотографии. Мне нужно что-то делать.

– У тебя важная работа, Кей.

– Знаю. Но это не настоящая война, понимаешь? Я дружу с математикой и логарифмы считать умею. Скажи винг-коммандеру Старру, чтобы включил меня в отряд для Бельгии.

Майк удивленно вскинул голову:

– Он не согласится.

– Согласится. Если ты прикажешь.

– Лес заявит, что ты слишком ценный сотрудник, нельзя тебя отпускать.

– Скажи, что это временно – пока в Англии не подготовят других девушек из вспомогательной службы. Пожалуйста, Майк, – это мой последний шанс на самом деле что-то изменить. К тому же, – добавила она, зная, что заходит с козырной карты, – тебе ведь будет легче, если я улечу из страны?

– Ну что ты! – ответил он, но Кей поняла, что соблазн велик, когда Майк добавил уже менее твердо: – Это не имеет никакого отношения к делу.

Не дав ей ответить, зазвонил телефон. В сумрачной тишине кабинета звук показался неестественно громким. Секунду Майк настороженно смотрел на аппарат, размял пальцы, потом поднял трубку и осторожно приложил к уху:

– Темплтон.

Какое-то время он слушал.

До Кей доносился высокий, торопливый говор из трубки. Майк кивнул:

– Очень хорошо. Спасибо, что дали знать. – И повесил трубку. – Это Стэнмор. Только что «Фау-два» взорвалась на северо-востоке Лондона. Общий счет – девять… – Он бросил на нее взгляд, потом посмотрел в окно. – Ладно, поговорю с Лесом. Может, и получится.

– Спасибо.

Когда она была уже у порога, Майк окликнул ее:

– Береги себя, Кей.

Девушка не обернулась.

«Я чужая ему, – подумала она. – Как и он – мне».

Снова зазвонил телефон.

– Темплтон. Добрый вечер, сэр…

Кей тихо затворила за собой дверь.