Кей в одиночестве сидела за угловым столом в офицерской столовой. Чуть перевалило за половину пятого: время заходить солнцу, которого она, впрочем, сегодня целый день не видела. Включили свет. У стойки бара два сменившихся с дежурства капитана сухопутных войск пили и обменивались сальными шуточками. Поинтересовались, не прочь ли девушка к ним присоединиться.

– Нет, но спасибо за предложение, – ответила Кей.

Кроме них троих, в столовой было пусто. Чересчур часто кто-нибудь из офицеров оглашал зал хохотом и стучал стаканом по стойке. Саквояж Кей стоял рядом с ее стулом, поверху лежала шинель. Где-то в глубине этого здания решалась ее судьба.

Она проводила патруль до дома Вермюленов.

Военные усадили Кей в джип, но поехали не сразу – сначала выслушали ее. Настроены они были явно скептически, сочтя ее истеричкой.

– Так он вооружен, этот немец? – спросил капрал.

– Я же сказала: он не немец. Бельгиец, но воевал за немцев. Я не знаю, есть ли у него оружие.

– Как-то неправдоподобно это звучит, уж не обессудьте.

– Он служил в Третьей танковой дивизии СС, если это вам о чем-нибудь говорит.

Их поведение сразу переменилось.

– Вот хрень! – выругался рядовой. – Не послать ли за подкреплением?

– Не нужно, – возразил капрал и потянулся за винтовкой. – Сами возьмем.

Они вошли через калитку. Один из рядовых занял позицию в саду, наведя винтовку на дом. Второй проскользнул по боковой дорожке к черному ходу. Капрал встал на крыльце рядом с Кей и жестом велел ей позвонить.

Прошло полминуты, ничего не происходило. Наконец раздались звуки поворачивающегося ключа и отодвигаемого засова. Дверь открылась; на пороге стоял глава семьи в темно-зеленом кардигане.

– Извините, доктор Вермюлен, – обратилась к нему Кей. – Нам нужно обыскать дом.

Бельгиец как-то весь обмяк. Он прислонил голову к косяку двери – похоже, придумывал, чем же возразить. Но потом сдался:

– Гийом в кухне. Пойдемте.

До этого мгновения Кей опасалась в душе, что все может оказаться игрой ее воображения и надо будет извиняться перед всеми. Но в кухне за столом сидели Арно, его мать и молодой человек, совсем еще юноша, с болезненно бледным лицом и копной нестриженых волос. Он был одет в грубой вязки синий свитер. Левая рука была забинтована. Сидевшие подняли глаза, не сделав ни единой попытки пошевелиться, как будто давно ждали развязки.

– Кто из них? – спросил капрал у Кей.

– В синем.

– Этот? – переспросил капрал, словно не поверив.

Он направил винтовку, повел стволом. Гийом с трудом встал и поднял руки. Капрал кивнул на дверь:

– Выходи.

Когда они ушли, Кей осталась в кухне, наедине со всей семьей. Она посмотрела на Арно и развела руками:

– Мне очень жаль.

Арно посмотрел на нее в ответ, и это был страшный взгляд: обвиняющий и укоризненный; ей до конца жизни его не забыть. Затем распахнулась дверь черного хода и вошел солдат. Он направил винтовку на Вермюленов и обратился к Кей:

– Переведите им: пусть одеваются и идут с нами.

– Не надо переводить, – устало произнес доктор Вермюлен. – Мы понимаем.

– А потом она говорит: «Не переживай, я не девственница!» – Капитан расхохотался над собственной шуткой.

Его приятель застучал стаканом по стойке.

– Секционный офицер Кейтон-Уолш? – раздался оклик.

Кей обернулась. На пороге стоял молоденький лейтенант.

– Да?

– Пройдемте со мной, пожалуйста.

Девушка взяла шинель и саквояж и поднялась за ним по лестнице на третий этаж. За закрытой дверью надрывался телефон. По коридору навстречу прошел капрал с грудой папок. Лейтенант постучал в дверь в конце коридора, отворил ее и шагнул в сторону, пропуская Кей.

За столом сидел майор с квадратным лицом, перед ним лежало раскрытое досье. Сбоку на стуле сидел винг-коммандер Ноузли. Кей отдала честь.

– Садитесь, секционный офицер, – сказал майор.

Она подчинилась. Тело словно сковало холодом. Майор положил могучие кулаки на стол, по обе стороны от папки. Кей обратила внимание на черные волосы на запястьях и пальцах. Лапы, а не руки, подумалось ей.

– Ну и угодили же вы в переделку, – произнес он.

– Да, сэр.

– Хотите что-то сказать на этот счет?

– Только то, что я сожалею, сэр.

Мужчины переглянулись.

– О чем именно сожалеете? – спросил Ноузли.

– Мне не следовало оставлять в комнате вещи, указывающие на мою работу, – это была непростительная оплошность. – Кей замялась. – И мне не следовало вступать в какого-либо рода близкие отношения с представителем местного населения.

– Это был другой сын, полагаю? – осведомился винг-коммандер.

– Да, сэр.

– Вы раскрывали подробности нашей деятельности?

– Нет, сэр. Никаких.

– Но он пытался выяснить, чем вы занимаетесь?

– Задал пару вопросов. Я ничего ему не рассказала, однако привлекла внимание к себе. – Она внутренне сжалась, вспомнив о своем безрассудном поступке. – В свою защиту хочу сказать, что не знала о принадлежности семьи к германофилам.

– В вашу защиту, – вступил майор, – я выскажу сомнение, что эти люди симпатизировали немцам. Это не относится к младшему сыну, но остальные, насколько мы можем судить, просто укрывали родственника. – Он заглянул в папку. – Гийом Вермюлен добровольно пошел служить немцам в сорок первом, вскоре после их нападения на Советский Союз. Тысячи молодых людей в оккупированной Европе поступили так же. Они поверили пропаганде, звавшей их в крестовый поход ради спасения христианской цивилизации. Ему было семнадцать. В этом году его часть понесла очень серьезные потери на Восточном фронте, и ее вывели в тыл. Похоже, он дезертировал и убежал к мамочке и папочке незадолго до нашего вступления в Бельгию.

Кей поразмыслила над его словами, не очень вязавшимися с ее ожиданиями.

– Разрешите вопрос, сэр?

– Давайте.

– Если он дезертировал, если прятался, то как ему удалось сообщить немцам о нашей работе?

– Ну, безусловно, он этого не делал.

Годы спустя, всякий раз, когда ее мысли возвращались к Арно, что бывало не часто, она вспоминала эту минуту – самую плохую в жизни.

– Сегодня примерно в час ночи, – продолжил майор, – наша радиоразведка перехватила коротковолновую передачу из Мехелена в Берлин. Источник находился в городском квартале. Здание было оцеплено, жители задержаны и допрошены, квартиры обысканы. Рацию нашли у местного учителя. По сведениям наших друзей из Сопротивления, его давно подозревали в сотрудничестве с немцами, но доказательств не было, поэтому его не трогали. Думаю, вы догадываетесь, что я намерен сказать вам далее.

Кей повесила голову:

– Да, сэр.

– Секционный офицер Колвилл провела определенное время в комнате у этого мужчины. Она утверждает, что ничего не рассказывала ему о своей работе, а он отмалчивается, хотя наверняка понимает, что будет повешен за шпионаж. И тем не менее… – Майор закатил глаза, как бы отказываясь верить себе, и раскрыл похожий на лапу кулак. – Выразимся так: текст радиограммы говорит не в ее пользу.

– Девушка, на ее беду, поступила весьма неосмотрительно, – сказал Ноузли.

– О боже! – проговорила Кей. – Бедная Барбара.

– Воистину бедная.

– Что с ней будет?

– Сейчас она на пути в Англию, – ответил майор. – Сугубо между нами: сомневаюсь, что ее привлекут к ответственности, – прямых улик у нас нет.

– Что до меня, то я смело могу предположить, что ее лишат офицерского звания и переведут на другую службу, – добавил Ноузли.

– А Вермюлены?

Майор пожал плечами:

– Это решать бельгийцам. Тюрьма, надо полагать. В здешней атмосфере, как вы, наверное, успели заметить, дух милосердия ощущается слабо.

– Да, сэр.

– Что возвращает тему беседы к вам, секционный офицер. – Ноузли наклонился, вглядываясь в лицо девушки. – Хотите вернуться в Медменхем или остаться здесь? Не могу дать гарантию, что немцы не запустят по нам еще одну ракету, но они должны понимать: это совершенно пустая затея. А если запустят – что ж, одной ракетой меньше упадет на Лондон.

Кей удивленно посмотрела на него. Она шла сюда, ожидая увольнения, а ей предлагают выбор. Вспомнилось возбуждение предыдущего дня, ощущение, что она наконец-то воюет по-настоящему, наносит удар прямо по врагу. На самом деле никакого выбора нет.

– Я остаюсь, сэр. Спасибо.

– Хорошо, я сообщу флайт-офицеру Ситуэлл. Можете пока жить там, где квартировала Колвилл. Увидимся завтра на утреннем дежурстве.

Девушка встала, отдала честь, взяла саквояж и шинель.

– Разрешите спросить, сэр? Сегодня еще были запуски «Фау–2»?

– Только один, – ответил Ноузли. – И похоже, неудачный. Насколько мы можем судить, ракета не ушла к цели. – Он провел рукой вертикальную линию. – Умчалась прямиком в космос.