Вечером, в начале десятого, доктор Руди Граф, голый по пояс, стоял перед зеркалом в своей ванной, пробовал пальцами тепловатую струйку из крана для горячей воды и прислушивался к судорожным хрипам, с которыми вода проходила через проложенные в здании трубы. Горяче'е она не станет. Лезвию уже исполнилось полгода, а от похудевшего куска мыла сложно было добиться обильной пены. Тем не менее инженер выпятил подбородок и принялся методично соскребать отросшую за день щетину. Необходимо соответствовать общим требованиям.
За ужином полковник Хубер объявил, что в связи с возросшей активностью английской авиации полк с завтрашнего дня будет запускать семьдесят процентов ракет в ночное время. Офицеры сидели, уткнувшись взглядом в тарелку. Процедура запуска становится гораздо дольше и сложнее, когда работать приходится при свете фонарей в скованном стужей лесу онемевшими от холода руками, а жидкий кислород образует на трубах ледяную корку. В кои-то веки Граф отклонил предложение Зайделя сыграть в шахматы. Ему хотелось лечь пораньше.
Он вымыл бритву. Уже вытирал лицо полотенцем, когда услышал крики и стук кулаков в дверь.
Граф вышел на лестничную площадку и глянул через перила. Снизу доносился топот сапог по ступеням. Появилась пара касок, на стволах винтовок забликовал свет.
Черные эсэсовские мундиры.
Граф быстро вернулся в комнату и запер дверь. Чемодан с микрофильмами так и лежал на шкафу. Инженер огляделся. Прятаться негде, да и некогда: в дверь уже врезался приклад. Граф схватил рубашку и выкрикнул: «Подождите!», но дверь распахнулась, и эсэсовцы ввалились в номер. Один вскинул к плечу винтовку и навел на Графа, тотчас поднявшего руки, а другой открыл дверцы шкафа и потыкал в вещи инженера стволом. Затем наклонился и пошарил под кроватью, растревожив пыль. Подошел к окну, отдернул шторы, поднял раму и высунул голову в ночную тьму. Наконец выпрямился и повернулся к Графу. Эсэсовец был молодой, не старше восемнадцати.
– Вы один?
– Как видите, – ответил Граф, не опуская рук.
– А другие люди в здании? Вы видели, как они приводили женщин?
– Я никого не видел весь вечер.
Солдат мрачно посмотрел на него. Снова обшарил взглядом комнату. Потом резко развернулся кругом и вышел вместе с напарником.
Граф опустил руки и торопливо закончил застегивать рубашку. Надел галстук и пиджак, захватил плащ и шляпу и побежал вниз по лестнице. На следующей площадке стояли несколько унтер-офицеров в жилетах и подштанниках. Двери на первом этаже были распахнуты настежь, в коридоре толпились взбешенные ракетчики. Инженер наткнулся на Шенка, тот был в майке, с болтающимися до колен подтяжками.
– Чертовы эсэсовцы!
– Они кого-то нашли?
– Нет. Вот козлы!
Эсэсовцев было десятка два. Одни стояли посреди дороги с ручными пулеметами, другие входили и выходили из гостиниц. Некоторые были с собаками. Установленный в кузове грузовика прожектор методично ощупывал лучом здание за зданием. Граф заглянул за угол. Из гостиницы, служившей борделем для младших чинов, выводили женщин. Те дрожали от холода в тонких платьицах и несли свои вещи. Одна за другой, подгоняемые стволом винтовки, они забирались в грузовик.
– О боже! – прошептал Граф. – О боже…
Он повернулся и пошел к набережной. Эсэсовцы оцепили отель «Шмитт». Чтобы пройти, инженер был вынужден предъявить пропуск. В офицерской столовой стояли Хубер, Зайдель, Кляйн и еще пара офицеров и смотрели через окна на улицу.
– Здесь тоже был обыск? – спросил Граф.
– Они везде ищут, – ответил Хубер. – Приказ Каммлера – Дрекслеру по телефону. Даже мою комнату обыскали. Как будто я прячу шпионов под кроватью!
– Они спятили, – проговорил Зайдель, не отрываясь от окна. – Поглядите на партайгеноссе Бивака, как он раскомандовался. Можно подумать, что он борется с красными на Восточном фронте.
– Солдаты выгнали девушек из борделя, – сказал Граф. – Что с ними будет?
С минуту все молчали. Хубер покачал головой:
– Скверное это дело.
– Ваша машина на улице? – обратился Граф к Зайделю.
– Да.
– Могу я ее одолжить?
Зайдель вытаращил глаза:
– Даже не думайте!
– Пожалуйста. – Инженер протянул руку.
На лице лейтенанта отразилось недоумение. Он вздохнул. Потом нехотя сунул руку в карман и достал ключи.
Эсэсовцы начали всерьез запускать щупальца в Пенемюнде, как только стало очевидно, что от ракет будет толк. В декабре 1942 года, спустя два месяца после успешного испытательного полета, рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер приехал на Балтику понаблюдать за запуском. Граф присутствовал. Получилось фиаско – ракета упала, пролетев лишь четыре секунды, но Гиммлера это не обескуражило.
– С тех пор как фюрер решил оказать поддержку вашему проекту, – заявил он генералу Дорнбергеру, – тот перестал быть заботой Управления вооружений сухопутных сил, да и вообще армии, и стал делом всего немецкого народа. Я здесь для того, чтобы защитить вас от саботажа и предательства. – Уже садясь в самолет до Берлина, рейхсфюрер добавил: – Я могу вам помочь. Я вернусь один и заночую здесь, и мы сможем по душам поговорить с вашими коллегами. Я вам позвоню.
Так, по крайней мере, передал Дорнбергер фон Брауну свой разговор с рейхсфюрером, и так фон Браун изложил его суть Графу на следующий день.
– Гиммлер был сама любезность, если верить Дорнбергеру. Но я не могу избавиться от мысли, что это был визит гангстера, предложившего «крышу».
– Это что же, эсэсовцы намерены вмешаться в процесс производства?
– Нет никакого способа их остановить. Они теперь во все вмешиваются.
При этом Граф, если говорить начистоту, не имел возражений против помощи от СС. Он, как и прочие создатели ракеты, был заинтересован в строительстве испытательных лабораторий и производственных цехов. Тем не менее для него стало изрядным шоком, когда в мае следующего года в лесу возник лагерь с бараками и колючей проволокой. За этим последовал еще более сильный шок, когда спустя пару дней Граф увидел колонну из пятисот заключенных в полосатых пижамах и шапках, которых вели по дороге эсэсовцы с автоматами. «Рабы в середине двадцатого века? Как мы до этого докатились?» Такова была его инстинктивная реакция в то утро. Да смилуется над ним Господь, ведь к концу дня, одержимый стремлением устранить все изъяны в конструкции ракеты, он почти перестал замечать рабов; не обращал внимания и на растущее количество черных мундиров. В считаные недели эсэсовцы, точно сорняки, заполонили весь остров: стояли на КПП, патрулировали периметры, охраняли стройплощадки. А тем временем на кораблях доставляли сотни и сотни новых пленных, преимущественно французов и русских.
В июне Гиммлер приехал снова, один, как и обещал, – сам вел бронированный, но непрезентабельный автомобиль. Дорнбергер устроил для него ужин в офицерском клубе, пригласив ведущих инженеров, в том числе Графа. Высказал Граф тогда свои возражения? Отказался пойти? Нет. Его даже не возмутило, что фон Браун облачился по такому случаю в свой эсэсовский мундир. Вечер выдался жаркий, дело было вскоре после летнего солнцеворота, и световой день на Балтике тянулся долго. Гиммлер обильно потел: тощий, мокрый и красный в своем плотном черном мундире, как моллюск в раковине. Говорил рейхсфюрер тихо, слушал внимательно, а когда собравшиеся перешли из столовой в каминную пропустить по стаканчику, с наслаждением развалился в кресле, отказался от алкоголя и устроил для всех обзорную лекцию на тему, каким станет мир после победы Германии.
– Фюрер мыслит и действует в интересах Европы. Он считает себя последним защитником западного мира и его культуры…
И далее в том же духе: о необходимости для Германии возглавить Западную Европу, об угрозе со стороны Советского Союза. Если Германия когда-нибудь переключится с производства вооружений на товары народного потребления, как быть с тем фактом, что она способна прокормить на своей территории только шестьдесят процентов населения? Значит, необходимо остальные сорок процентов переселить на Украину.
– Безусловно, имеющуюся на данный момент проблему падения рождаемости надо как-то решать. Колонистов у нас достаточно. Мы устроим для молодых немецких переселенцев браки с украинскими девушками из хороших крестьянских семей и произведем здоровое поколение, приспособленное к жизни в тамошних условиях. По расчетам фюрера, через десять лет население Германии достигнет ста миллионов. Следует осознать величие нашей миссии и попросту заставить народ принять свою счастливую долю. Европейская промышленность должна работать на благо великого дела. Вся рабочая сила, которой мы ныне располагаем, будет задействована в борьбе не на жизнь, а на смерть…
Эти мысли выражались тоном спокойной уверенности. Он закончил в четыре часа утра, но полностью так и не стемнело. Когда возвращались домой, фон Браун снял китель и набросил на плечо.
– То ли я брежу, то ли это было безумно?
– Не просто безумно. Чудовищно.
– Да, пожалуй что так.
Первый запуск, проделанный для Гиммлера наутро, оказался очередной неудачей. Ракета не приняла требуемый угол наклона и, набрав высоту двести метров, упала в западной части острова прямо на аэродром и взорвалась от удара о землю, уничтожив три самолета. Второй запуск, после полудня, прошел идеально. Гиммлер произвел фон Брауна в штурмбанфюреры.
Два месяца спустя Королевские ВВС разбомбили Пенемюнде, а через неделю после налета, когда еще шли работы по устранению самых тяжких последствий, фон Браун пригласил Графа к себе в кабинет. Фон Браун осунулся от недосыпания и был слишком вымотан, чтобы даже подняться из-за стола. Он указал на стул.
– Мне только что звонил из Берлина Дорнбергер. Гиммлер разговаривал с фюрером. Похоже, нам придется оставить планы расширения производства ракет на этом острове, поскольку он уязвим для атак с воздуха.
– И что из этого следует? Все кончено?
– Вовсе нет. Производство будет спрятано под землю. У СС есть горный регион в Тюрингии, идеально подходящий, по словам Гиммлера, для наших нужд. Строительство завода возглавит их генеральный конструктор. – Фон Браун заглянул в блокнот. – Бригаденфюрер доктор Ганс Каммлер.
Граф повернул ключ в замке зажигания. «Кюбельваген» дернулся и заглох. Инженер выжал сцепление и попробовал снова. На этот раз ему удалось плавно тронуться, но он никак не мог найти вторую передачу. Рев шестеренок был достаточно громким, чтобы привлечь внимание эсэсовца, который выступил из темноты за гостиницей и махнул рукой, требуя остановиться.
– Никому не разрешено уезжать.
– Я доктор Граф из армейского Управления специального вооружения. – Он предъявил удостоверение. – Мне срочно нужно в Вассенар. Чрезвычайное происшествие.
– Всему персоналу надлежит оставаться на местах до завершения проверочных мероприятий.
– Там ракета горит! Готовы ответить за катастрофу? – Граф высунулся из окна и оглядел набережную; в углу стояла группа эсэсовцев, наблюдавших за ними. – Где оберштурмбанфюрер Дрекслер?
– Не знаю.
– Нам нужно его найти. Как ваша фамилия?
Солдат смутился:
– Шумахер.
– Отлично. – Граф потянулся и открыл пассажирскую дверь. – Залезайте, Шумахер.
– Зачем?
– Хочу, чтобы вы сообщили вашим коллегам о чрезвычайном происшествии. Побыстрее.
Солдат послушно забрался на переднее сиденье.
Граф приказал себе ехать не слишком быстро. Группа эсэсовцев преградила дорогу.
– Скажите им, Шумахер. Быстрее!
Один из военных обратился к сидящему в машине товарищу:
– В чем дело?
– Он говорит, что является инженером-ракетчиком. Ему нужно в Вассенар. Там пожар.
– Ладно. – Эсэсовец отошел в сторону и махнул, пропуская машину.
То же самое повторилось в сотне метров дальше по улице: «Ему нужно в Вассенар, там чрезвычайная ситуация». Шумахер, похоже, наслаждался чувством собственной значимости. Граф проехал мимо железнодорожной станции. Далее дорога выглядела свободной. Он свернул на обочину:
– Можете выходить, Шумахер. Благодарю. Обязательно упомяну вас в рапорте штурмбанфюреру.
Он поехал дальше. Глянув в зеркало, увидел, что солдат стоит на дороге и смотрит ему вслед. Инженер свернул налево, к Вассенару.
Граф, фон Браун и еще пара конструкторов побывали на предполагаемом заводе по производству ракет в конце августа 1943 года. Фон Браун сам пилотировал самолет. Снизившись над лесами и горами Гарца, он с идеальной точностью совершил посадку на травянистой полосе близ милого городка Нордхаузена с его абрисом из высоких церковных шпилей. Вдали вздымалась окутанная синеватой дымкой громада Конштайна – не то чтобы горы, как выяснилось, а поросшего лесом пологого холма. Каммлер предусмотрительно отправил за гостями машину.
Был конец лета, время сбора урожая. Они ехали на заднем сиденье «мерседеса» с открытым верхом, отмахиваясь от налетающих с полей трипсов, направляясь сквозь жаркое марево к квадратному зеву огромного туннеля. Машину накрыла тень. Стало холоднее. После яркого дневного света глазам потребовалась минута, чтобы привыкнуть к полумраку электрических ламп.
Бригаденфюрер доктор Ганс Каммлер, чья ученая степень, как выяснилось позже, относилась к гражданской инженерии, встречал их вместе с офицерами своего штаба. Немного за сорок, симпатичный до грани красивости, худощавый, подтянутый, в безупречной форме – похожая на песочные часы эсэсовская фигура с необычайной порывистостью в движениях и эмоциях. Он повел вновь прибывших в пешую экскурсию по туннелю, излагая факты и цифры с гордым видом помещика, показывающего свое имение.
Пространства вполне хватало, чтобы ракету можно было поставить вертикально или положить горизонтально и чтобы она не касалась ни одной из стен. Обширная галерея тянулась, на сколько хватало глаз – больше чем на километр, как уверил Каммлер, – и выходила наружу с противоположного склона горы. Называлась она Туннель Б. Туннель А шел параллельно ей и был почти закончен. Две галереи соединялись перпендикулярными туннелями. До войны здесь была шахта по добыче гипса, а после начала оной – хранилище для топлива и отравляющих газов. Первым делом требовалось освободить ее от этих запасов, и задача уже выполнялась. В полутьме сновали призраки в полосатых пижамах, сгибаясь под тяжестью мешков с цементом, стальной арматуры, крепежного леса, металлических бочек. Время от времени мрак пронизывали искры ацетиленовых горелок, которыми резали цистерны для хранения горючего. На следующем этапе, пояснил Каммлер, будут прорыты при помощи взрывчатки дополнительные перпендикулярные туннели, проложена железнодорожная ветка и построена станция. Детали для ракет будут ввозиться локомотивами с одной стороны комплекса, а готовые ракеты – выезжать на платформах с другой. Производственная мощность составит девятьсот изделий в месяц. Цеха, размещенные на глубине трехсот метров под горой, будут невидимы для вражеских самолетов-разведчиков и неуязвимы для бомбардировщиков. Организация производства поручена генералу Дегенкольбу, царю железных дорог, заработавшему свою репутацию на налаживании массового производства локомотивов.
– И когда начнется производство?
– В январе.
Один из инженеров присвистнул.
– Ракета – исключительно сложный механизм, бригаденфюрер, – сказал фон Браун. – Станки и оборудование должны обладать высокой точностью, они требуют квалифицированного труда. Завтра первое сентября. Как можно построить завод за столь короткое время?
– При помощи единственного ресурса, которым Германия располагает в количестве поистине неограниченном.
– Это какого же?
– Рабочих рук. – Каммлер хлопнул в ладоши и расхохотался, видя недоумение на лице гостей. – Ну же, господа! Уж если фараонам удавалось возводить пирамиды за две с половиной тысячи лет до рождения Христа, смею вас уверить, что СС способна в середине двадцатого века построить завод под ключ за четыре месяца.
– И сколько же рабочих вы предполагаете задействовать?
– Для строительства и дальнейшей работы завода? – Рука Каммлера описала в воздухе окружность. – Двадцать тысяч… Тридцать… – Он пожал плечами. – Сколько понадобится, столько и возьмем. Источник неисчерпаем.
Пока шли к выходу из туннеля, Граф спросил у бригаденфюрера, приходилось ли ему раньше строить что-то подобное в столь сжатые сроки.
– О да, – ответил тот. – На востоке. Центры временного содержания для евреев.
Такой была первая встреча Графа с Каммлером.
Вторая произошла несколько недель спустя, ближе к середине октября. Ему не хотелось снова ехать в Нордхаузен.
– Это обязательно? – пожаловался он фон Брауну. – Тут столько дел.
После гибели доктора Тиля Граф взял на себя большинство его обязанностей по руководству двигательным отделом, которому не удалось разобраться с системой парового генератора турбонасоса, доводившей легковозбудимого Тиля до нервных срывов.
– Ты должен быть там, – сказал фон Браун. – Нам нужно подготовить ракету к массовому производству.
Снова фон Браун сам вел самолет, и на этот раз они приземлились на аэродроме в непосредственной близости от холма Конштайн. Среди темно-зеленых сосновых лесов белесыми шрамами лежали следы гипсовых копей. На равнине к юго-западу от холма строился большой лагерь для военнопленных. Граф смотрел на него с тяжелым сердцем. Ни у одного барака не было крыши. Если Каммлер пригнал сюда обещанные тысячи иностранных рабочих, то где они живут?
Ответ стал очевиден, когда они въехали в Туннель Б. Люди жили под землей. Вдоль стен перпендикулярных туннелей – шаткие деревянные нары в четыре яруса, похожие на кроличьи клетки. Уборные – распиленные поперек бочки с уложенными на них досками. В некоторых клетках лежали, вытянувшись, исхудавшие мужчины; один из них, с открытыми глазами, явно был мертв. Жуткий смрад. И шум: рокот бетономешалок, звон кирок, приглушенное эхо взрывов, рев генераторов, лязг тачек, перемещаемых по рельсам, лай сторожевых собак, выкрики эсэсовских надсмотрщиков. И зрелище, представавшее в неестественном желтом свете: колышущееся море полосатых пижам, неразличимая масса, если только не сосредоточить усилием воли взгляд на одном из бледных, тонких силуэтов, снующих повсюду – всегда в спешке, никогда нормальным шагом. И посреди этого безупречная фигура Каммлера. В сопровождении своей черномундирной свиты он шествует по недавно достроенному Туннелю А, указывая то на одно достижение, то на другое. Надо отдать ему должное, за полтора месяца он сотворил свое зловещее чудо. Уже прорисовался гигантский конвейер: краны, цеха, сборочные участки, испытательные стенды, ремонтные мастерские.
Каммлер провел инженеров по всей дороге сквозь гору и вывел на чистый осенний воздух.
– Ну, господа, что скажете?
Граф закурил.
Артур Рудольф, единственный из конструкторов, бывший нацистом с самого начала, еще до прихода Гитлера к власти, отозвался тотчас же:
– Это фантастика!
Клаус Ридель, либеральный утопист, научившийся держать политические воззрения при себе, уткнул взгляд в землю и пробормотал, что он поражен.
– Я не верил, что такое возможно, – заявил фон Браун.
– Доктор Граф? – Каммлер выжидающе посмотрел на Графа.
– У меня нет слов.
– Принимаю это как комплимент! А теперь давайте поедем в Нордхаузен, подкрепимся в моей конторе и более подробно обсудим производственные планы.
Когда они шли к машинам, Граф нагнал фон Брауна:
– Мне нужно вернуться в Пенемюнде. Там от меня будет больше толка.
– Нет. Мы проделали долгий путь до этой точки. Никто из нас не повернет теперь назад.
Фон Браун пошел дальше. Граф остановился и обернулся к жерлу туннеля, потом поглядел на небо. Он казался себе сродни ракете: живая машина, запущенная по расчетной траектории, которую нельзя изменить, и летящая к определенной заранее точке. Инженер бросил окурок и поспешил вдогонку за остальными.
Ночь была ясная, дорога пустая. Над темной массой деревьев, где-то далеко над Северным морем, ярко сиял полумесяц луны, освещая шоссе впереди. Выехав из Схевенингена, Граф дал полный газ. Луна словно путешествовала вместе с ним. «Frau im Mond». Все время, пока шли испытания в Пенемюнде, на фюзеляжах ракет рисовали жизнерадостный и эротичный символ с киноафиши. И лишь когда ракеты пошли в массовое производство, эта прихоть конструкторов стала неосуществимой.
Граф подъехал к предместьям Вассенара и сбросил скорость. Найдя поворот, притормозил и повернул налево. Его остановили у шлагбаума. Неизменные часовые СС появились из будки.
Граф предъявил удостоверение и пропуск:
– Мне нужно проехать к стартовой площадке.
– Никому не разрешено проезжать за этот КПП.
– Дело очень срочное!
Один из эсэсовцев рассмеялся:
– Ну еще бы! Если вам нужно в бордель, то забудьте.
Второй проявил сочувствие:
– Уезжайте, доктор. Вы ничего не можете сделать.
Где-то в лесу протрещала пулеметная очередь, длинная, секунд на пятнадцать или двадцать. Эсэсовцы обернулись. С полминуты стояла тишина. Грянула еще очередь, покороче, а за ней с полдюжины одиночных выстрелов.
Граф уткнулся лбом в обод рулевого колеса. Караульные вернулись в будку. Он просидел еще какое-то время, чувствуя, как от вибрации двигателя трясется голова, потом устало сдал на шоссе и поехал обратно.