В касающейся Графа части запуск первой за этот день ракеты прошел безукоризненно. Через минуту после того, как она скрылась в облаках, персонал вылез из щелей и принялся сматывать электрические кабели. Машина управления пуском выбралась из окопа и задом подъехала к стартовой площадке. Позднее, оглядываясь на происшедшее, инженер готов был признать, что должной поспешности не было. Но поскольку прошло очень много времени после того, как солдаты видели вражеские самолеты – ябос, как их прозвали, сокращенное от Jagdbomber, то есть «истребитель-бомбардировщик», – такая расслабленность не вызывала удивления.
Из окна полугусеничного тягача высунулся сержант:
– Вас подбросить?
– Спасибо, но я собираюсь проверить взвод Шенка.
Подобно доктору, совершающему обход по адресам, Граф перемещался от ракеты к ракете. Метрах в пятистах к западу от первой стартовой площадки стояла «Фау–2», готовая к взлету. Случился очередной отказ трансформатора, это вызвало задержку запуска на два часа, пока не привезли деталь на замену. Сержант Шенк, ветеран Восточного фронта, оставивший отмороженные уши в полевом госпитале под Ленинградом, стоял подле ракеты. Приборный отсек был закрыт, бак с жидким кислородом сплошь в каплях конденсата. «Фау–2» была готова к старту.
– Хотите остаться и посмотреть? – спросил Шенк.
– Если вам без разницы, я бы пошел. Мне пора возвращаться на базу.
– Без проблем – вашей подписи достаточно. – Шенк протянул папку, чтобы Граф подтвердил выполнение ремонта. – Слышал, лейтенанта Штока и остальных похоронят завтра утром. Это должно быть целое событие.
Граф задумался, не содержит ли реплика скрытого упрека, но по огрубевшему лицу сержанта судить было трудно.
– Насколько понимаю, да. – Он подписал документ и вернул папку Шенку.
– Да, это же война. Некоторые парни совсем юнцы, материнское молоко на губах не обсохло.
– Ну, здесь никто не знаком с этой войной ближе, чем вы, сержант. – Графу хотелось избежать очередной порции воспоминаний Шенка про ужасы борьбы с русскими. – Еще увидимся.
– Непременно.
Инженер зашагал по дороге.
Утро выдалось тихое, холодное, серое. Он находился на том же самом отрезке дороги, по которому шел с Биваком в субботу утром. Она пересекала Схевенингенский лес с востока на запад, с видом на озеро. На ней не было ни души. Инженера радовало одиночество. Он замедлил шаг, чтобы понаслаждаться подольше. Сзади донесся рев запускаемого реактивного двигателя. Граф остановился и обернулся. Секундой позже ракета Шенка взмыла над деревьями.
– Ну же, тварь, наклоняйся, – пробормотал Граф.
Будто услышав, «Фау–2» накренилась, перейдя в более пологую траекторию за миг до того, как скрылась в облаках. Прекрасно: в ближайшие час или два новых запусков не будет. Он заметил обращенную к озеру скамейку и решил отдохнуть.
После вчерашней ночи все еще ощущалось похмелье. Смесь кюрасао, коньяка и воспоминаний о разговоре с девушкой в борделе подействовала на него тяжко. Неужто он в самом деле рассказал ей о проценте неудачных запусков и дефиците жидкого кислорода? Граф снял шляпу и стер со лба пот тыльной стороной кисти. «Верно, я сошел с ума». Он дал себе зарок держаться подальше от публичного дома. Но образ Фемке так и стоял перед глазами. Когда ехали назад, Зайдель спросил:
– Забавная костлявая крошка. Что побудило вас ее выбрать?
– Сам не знаю. Видимо, напомнила мне кого-то – из прежней жизни.
Объяснение, похоже, удовлетворило лейтенанта.
– Логично. Каждому свое. Я вот всегда выбираю Марту – именно потому, что она мне никого не напоминает.
Граф закурил сигарету и вытянул ноги, положив руку на спинку скамьи. Благодаря пологому склону, уходящему к озеру, вид открывался превосходный. Было в зимнем озере нечто меланхоличное, отвечающее настроению. Инженер избавился от фрагментов сгоревшего реактивного двигателя, разбросав их в лесу. Он сознавал, что сделался соучастником Фемке. Его снова посетила мысль спасти ее, отвезти в родной город. Но их обязательно остановят. Наверняка в Сопротивлении есть кто-то способный приютить ее в Гааге. Ведь имеется хороший шанс преодолеть такое короткое расстояние, да? Затея осуществимая. Может, все-таки вернуться к ней и предложить?
Он еще крутил идею в голове, когда со стороны города прилетел вой сирен воздушной тревоги.
Этого звука Граф не слышал уже несколько недель. Первой мыслью, как тогда в Пенемюнде, было, что это, скорее всего, учения. От палаточного лагеря технической обслуги его отделяли какие-то триста метров, но вместо того, чтобы побежать по дороге и укрыться в выкопанных на случай бомбежки траншеях, он остался сидеть на скамье, наблюдая за небом. По тому, что этим утром «Фау–2» скрылись из виду, едва начав крен, он предположил, что облачность высокая, может целых три тысячи метров. Опасно высокая, если подумать.
Внезапно на сером фоне возникли крошечные черные пятна, похожие на чернильные кляксы, и сразу послышалось далекое «пом-пом-пом» зенитных батарей, открывших огонь с позиций в Остдуйнене.
Граф вскочил на ноги.
Тактика бомбардировочных звеньев «спитфайров» была следующей: приближение на высоте порядка восьми тысяч футов, обнаружение цели, переворот на спину и очень крутое, под углом семьдесят пять градусов, пикирование до высоты три тысячи футов; сброс бомб в почти вертикальном положении – ведущий сбрасывает первым, – а затем ручка на себя, полный газ и уход на высоту. Именно этот маневр отрабатывали пилоты шестьсот второй эскадрильи над Восточной Англией в минувшие несколько дней, и именно это зрелище наблюдал Граф тем ноябрьским утром. Четыре точки выпали из облаков на севере, двигаясь ровной линией; размеры пикирующих машин и производимый ими шум стремительно росли, вой двигателей достиг крещендо, приближаясь к земле. Отточенность маневра была такой идеальной, а рев знаменитых поршневых моторов «Роллс-Ройс Мерлин» так не похож на все слышанное прежде, что натура инженера заставила Графа прирасти к месту, даже когда от крыльев отделились бомбы. Лишь производимый ими свист пробудил в нем инстинкт опасности.
Граф растянулся во весь рост, вжавшись лицом в сырую траву и закрыв голову руками, как раз в тот момент, когда грохот разрывов раскатился над озером. Каждый взрыв вибрацией отдавался у него в животе. Граф чувствовал себя абсолютно беззащитным, – казалось, бомбы подбираются все ближе. Их он насчитал восемь. Наконец замерло эхо последнего взрыва, но инженер пролежал еще с минуту, слушая, как удаляется гул «спитфайров», сопровождаемый стрекотом крупнокалиберных пулеметов.
Потом поднялся. Пелена черного дыма стояла над лесом на противоположной от озера стороне. Несколько тонких сосенок на берегу пылали от комля до верхушки, словно факелы.
Неужели это все? В Пенемюнде бомбардировка продолжалась немногим меньше часа, волна за волной. Прищурившись, он посмотрел на небо, но не увидел ничего, кроме нескольких облачков грязно-бурого дыма – следов разрывов зенитных снарядов, – и этот дым уже почти развеяло ветром.
Граф пошел по аллее. Когда он обогнул поворот, толпа людей в серых комбинезонах вывалила с боковой дорожки, ведущей к палаточному лагерю техников. Они пересекли аллею и стали смотреть через озеро. За спиной у них возник «кюбельваген» и засигналил, требуя расступиться. С переднего сиденья спустился полковник Хубер, потом с водительского места – лейтенант Кляйн. Бивак вышел через заднюю дверь. Последним появился оберштурмбанфюрер Дрекслер, с трудом протиснувшись в узкий проем. Хубер поднес к глазам бинокль.
Граф решал, стоит ли подойти к ним, когда Дрекслер заметил его и замахал:
– Доктор Граф, с вами все в порядке?
– Да, все хорошо. Кто-то пострадал?
– Это мы и намерены выяснить.
Хубер продолжал разглядывать пожар.
– На полкилометра ближе, и нас бы стерли с лица земли. – Он повернулся к Кляйну. – В том районе есть наши склады?
– Насколько я знаю, нет, герр полковник, – ответил лейтенант.
– Там никого не видно. – Хубер передал бинокль Дрекслеру. – Нужно съездить и убедиться. – Тут полковник заметил Графа. – Вы с нами.
Они забрались в «кюбельваген». Граф с трудом уместился на заднем сиденье рядом с Биваком. Ему показалось или офицер Национал-социалистического руководства вермахта действительно игнорирует его?
Кляйн, работавший до войны механиком, вел машину умело, но гнал, не обращая внимания на кочки. Граф вцепился в дверцу. Как раз перед КПП с караулом эсэсовцев лейтенант резко повернул направо. Они съехали с дороги и покатили по травянистому склону к озеру.
Отсюда пожар был виден гораздо лучше. Языки оранжевого пламени ярко выделялись на фоне серого утра. По мере приближения к берегу стал слышен треск огня, пожирающего растительность. Ветер нес дым и пепел над водой. Бомбы упали не только на дальний берег озера, но и на островок близ него.
– Похоже, сбросили несколько зажигалок, – предположил Кляйн.
– Нет смысла выяснять, – проворчал Хубер. – Пусть себе догорает. Остановитесь.
Они вышли на берег и понаблюдали за пожаром с расстояния в сотню метров. До Графа дошла очередь посмотреть в бинокль. Он увидел глубокую воронку, как будто великан ткнул пальцем в землю. Повернувший в их сторону ветер нес с собой жар.
– Герр полковник, вряд ли там у нас что-то хранилось, – сказал Кляйн. – Иначе бы уже давно взорвалось.
Хубер кивнул:
– Нам повезло.
– Такое случалось раньше? – спросил Бивак.
– Никогда, – ответил Хубер. – Ябос разбомбили нашу старую площадку в Рийстербосе недель шесть тому назад, но уже после того, как мы перебазировались сюда.
Бивак нахмурил брови:
– Тогда почему это случилось сегодня?
– Кто знает?
– Возможно, патруль Королевских ВВС что-то заметил, – предположил Кляйн.
– Что он мог заметить? – возразил Хубер. – Ракеты доставляются сюда со станции только в темное время суток. Люфтваффе контролирует нашу маскировку с воздуха. Она безупречная – нас невозможно обнаружить.
Бивак достал один из своих блокнотов:
– За исключением момента пуска, верно?
– Верно. – Полковник раздраженно покосился на блокнот. – Но мы не производим стартов, если в радиусе пятидесяти километров замечен вражеский самолет.
– Тогда, быть может, наше местоположение выдал кто-то с земли? – Бивак посмотрел на Дрекслера.
– Этого не может быть, – отрезал эсэсовец. – Весь район оцеплен, местных давно отселили. На расстоянии по меньшей мере четырех километров отсюда нет ни одного голландца.
– Доктор Граф, какие ваши соображения?
– Мои? – Инженер удивленно посмотрел на Бивака. Его мысли вращались вокруг девушки из борделя. – Какие у меня могут быть соображения? Мое дело техника. К вопросам безопасности я не имею никакого отношения.
– Это может быть совпадением, – заметил Кляйн. – Обычный патруль решил избавиться от бомб, прежде чем лечь на обратный курс.
– По мне, это не очень похоже на совпадение, – заявил Бивак. – Скорее даже наоборот.
– Не будем сгущать краски, господа, – рассудил Хубер. – Ничего страшного не произошло. Англичанам удалось поразить только деревья! – Полковник сложил руки на груди и воззрился на столб дыма. – Давайте считать это происшествие тревожным звонком. Допускаю, что мы несколько расслабились. Подтянем дисциплину, добьемся эвакуации стартовой площадки в течение десяти минут после ухода ракеты. Почему бы нам…
Вой сирены оборвал его на полуслове. Мгновение все молчали, потом переглянулись.
– Еще одно совпадение? – с нажимом процедил Бивак.
– Та четверка не могла вернуться, – сказал Дрекслер. – Она уже сбросила бомбы. Должно быть, вторая волна.
– Или ложная тревога, – вставил Кляйн.
– В любом случае нам следует укрыться, – произнес Хубер. – Противник может использовать пожар в качестве ориентира при наведении на цель. – Он огляделся – на открытой местности спрятаться было негде. – Вернемся к техникам. И лучше поторопиться.
Они снова набились в «кюбельваген». Граф не успел захлопнуть дверь, а Кляйн уже врубил передачу. Машина дернулась назад, затормозила и, выбрасывая из-под колес комья грязи, рванула с места сразу в разворот. Когда она добралась по склону до дороги, уже слышалась трескотня зениток.
– Стоп! – приказал Хубер. Старый артиллерист навострил уши. – Это береговые батареи в Рейнсувере. Забудьте про лагерь техников, едем в штаб.
Кляйн повернул направо. Подъехав к КПП, он надавил основанием ладони на клаксон – сигналил, пока караульный не выбрался из щели и не поднял шлагбаум. Ведущее в город шоссе было пустым, автомобили брошены у обочин, люди разбежались в поисках укрытия. «Кюбельваген» мчался на полной скорости мимо пустых гостевых домиков и гостиниц по направлению к морю. У отеля «Шмитт» Кляйн резко затормозил, пассажиров бросило вперед. Хубер вышел первым. Он стоял на мостовой и разглядывал небо в бинокль.
– Похоже, заходят на Вассенар. Где эти чертовы люфтваффе? – Полковник навел резкость. – Ага, летят!
В южной стороне, над крышами, Граф разглядел английские самолеты – снова четыре, – летящие со стороны моря и срывающиеся в почти отвесное пике. Рев мощных двигателей заглушал все другие звуки. Сверкающие цепочки трассирующих пуль метались на фоне облаков. Инженер заметил еще пару самолетов в небе выше ябос. Самолеты казались далекими и совсем не опасными – это как наблюдать за кружащими мухами. Гулкое эхо бомбовых разрывов перекрыло треск зениток. В окнах гостиницы зазвенели стекла. Граф снова поймал себя на том, что считает удары: общим числом восемь.
– Не спуститься ли нам в убежище? – задал вопрос Бивак.
– Нет необходимости, – сказал Хубер. – Бомбы уже сброшены.
– А вы уверены, что нет других самолетов?
– Эти всегда охотятся стаями по четыре, к тому же их явно интересуют наши стартовые площадки. Город им не нужен, иначе его уже разбомбили бы. Но если у вас, дорогой штурмшарфюрер, есть желание посидеть в подвале, извольте. Я иду в мой кабинет.
Полковник повернулся и направился в отель, в сопровождении Дрекслера и ухмыляющегося Кляйна. После недолгих колебаний Бивак поплелся за ними. Граф задержался на мостовой, решив понаблюдать. Он все еще слышал гул самолетов, хотя теперь не видел их. Зенитные орудия и пулеметы продолжали стрелять, но уже эпизодически.
Снова мысли обратились к Фемке и ее жалкой коллекции обломков. Едва ли она напрямую связана с сегодняшними событиями. Но откуда ему знать? Что, если Сопротивление передает информацию англичанам? Графу стало вдруг не по себе, его раздирали противоречивые чувства.
Кабинет полковника располагался на первом этаже, в задней части отеля, и когда Граф пришел туда, Хубер сидел за столом и разговаривал по телефону. За спиной у него висела фотография фюрера в сером мундире, со сложенными руками и мрачным взглядом, направленным в камеру. Инженер не помнил, чтобы видел ее прежде, – уж не ради ли Бивака достали? Дрекслер тоже висел на телефоне, за столом в углу. Несколько младших офицеров вернулись из убежища. Бивак разглядывал крупномасштабную карту Гааги с отмеченными на ней пусковыми позициями полка: отслужившие свое отмечены зелеными булавками, нынешние – красными. Они тянулись от Хук-ван-Холланда и Лосдойнена на западе по побережью до Схевенингена, Хаагсе-Боса и Вассенара: свыше двадцати километров.
– Да, да, – говорил Хубер. – Хорошо. Ясно. Позвоните, когда еще что-нибудь узнаете. – Он положил трубку и подошел к карте. – Ну, похоже, нам снова повезло. Зайдель сообщает, что бомбы упали в лесу вот здесь, под Дойнреллом. – Его палец уперся в точку на карте. – Это примерно в километре от наших пусковых позиций. Что за чертову игру затеяли англичане?
– Разве это не очевидно? – спросил Бивак. – Наверняка они получают сведения от местного населения.
– Ну, если так, то эти сведения не слишком точные. Мы никогда не запускали из Дойнрелла.
Дрекслер закончил разговор по телефону и доложил:
– Патруль СС поймал мальчишку в лесу неподалеку. Говорит, что сын здешнего крестьянина. Его везут на допрос.
– Думаете, это он виноват? – буркнул Хубер. – Сын крестьянина? Маловероятно.
– Он находился в запретной зоне.
У полковника зазвонил телефон. Один из штабных офицеров снял трубку. Послушал секунду, потом вытянулся по стойке смирно:
– Да, герр группенфюрер. Я немедленно приглашу его. – Он передал трубку Хуберу. – Это группенфюрер Каммлер, герр полковник.
Температура в комнате словно подскочила на несколько градусов. Хубер смотрел на трубку так, будто ему протягивали ручную гранату с выдернутой чекой. Он оправил китель, подошел к столу и сел. Потом взял трубку и прикрыл микрофон рукой:
– Вас не затруднит выйти из комнаты?
Он дождался, когда все покинут кабинет. Уже в коридоре Граф услышал его слова: «Да, мой группенфюрер, Хубер у аппарата». Потом штабной офицер закрыл дверь. Кляйн бросил на Графа мрачный взгляд и чиркнул пальцем поперек горла.
Они вышли в вестибюль. Кляйн развалился в кресле и закурил. Граф устроился на стуле рядом. Он не совсем понимал, почему находится здесь. Два эсэсовца отошли в угол и завели разговор вполголоса.
– Что все это значит, как думаете? – спросил Граф.
Он сошелся с Кляйном не так близко, как с другими, но знал этот тип людей: механикам общество машин ближе, чем человеческое. Поговаривали, что подчиненные любят лейтенанта.
– Ничего хорошего. – Кляйн смотрел на огонек сигареты. – Знаете Каммлера?
– Конечно.
– Тогда вы понимаете, что возможно все. Слышали, что случилось в Рейсе?
– Нет.
Кляйн перевел взгляд с кончика сигареты на Графа, и прошло какое-то время, прежде чем он заговорил.
– Наш полк там стоял недели три, пока шло сражение за Арнем. Каммлер вывел нас из Гааги на случай, если союзники ее возьмут. Это означало, что ракеты больше не доставали до Лондона, и тогда группенфюрер велел вместо столицы обстреливать Восточную Англию. Когда он счел возможным вернуть нас в Гаагу, сказал, что обеспокоен нарушением режима секретности в Рейсе, ведь местные видели, чем мы занимались. – Лейтенант умолк и нахмурил брови. – Вы точно не слышали об этом раньше? Мне казалось, все знают.
Граф помотал головой.
Кляйн бросил взгляд на Бивака и Дрекслера, придвинулся и тихо продолжил:
– Каммлер приказал полковнику собрать все население в округе, а это человек пятьсот, и расстрелять. Вот точная цитата: «Вашим людям пора наконец увидеть, как течет кровь».
– Господи боже! И как поступил Хубер?
– Проигнорировал приказ. В ту же ночь мы снялись и прибыли сюда под покровом темноты. На следующий день Королевские ВВС бомбили леса под Рейсом. Так что, возможно, местные все-таки сдавали нас. Кто знает?
– Что сказал на это Каммлер?
– Ни слова, насколько мне известно. Может, просто напрочь забыл – вы же его знаете, мечется от одного безумного проекта к другому. Но должно быть, неспроста мандражирует полковник, имея дело с эсэсовцами, а с нашим приятелем из Национал-социалистического руководства в особенности.
Граф украдкой глянул на Бивака. Тот по-прежнему доказывал что-то Дрекслеру, воздев для важности палец. Кляйн резко затушил сигарету и качнул головой. В коридоре появился Хубер. Оба вскочили.
Полковник нерешительно тер ладони.
– Дрекслер, Бивак, группенфюрер желает с вами поговорить. Он еще на линии.
Двое эсэсовцев сорвались с места. Хубер дождался, когда они затворят дверь кабинета.
– Так, господа. Выходит, что группенфюрер в Голландии. Сейчас он в Хеллендорне, инспектирует Пятисотую.
– А… – презрительно буркнул Кляйн. – Своих любимчиков.
SS-Werfer-Abteilung 500, ракетная батарея № 500 войск СС, была создана в качестве соперника вермахтовским частям «Фау–2», дабы показать армейским, «как надо работать». Но до сих пор, к вящей досаде Каммлера, не успела догнать их по числу ежедневных запусков.
– Группенфюрер намерен приехать к нам и лично разобраться в ситуации, – продолжил Хубер. – Завтра он обратится на похоронах к личному составу – для поднятия боевого духа, как он изволил выразиться. Конечно, это идея Бивака. И что должно быть интересно для вас, доктор, в свете нашего разговора, состоявшегося позавчера за ужином: с ним едет профессор фон Браун.