К чести будильника, подаренного матерью в день, когда Кей вступила в ряды ВААФ, тому всегда удавалось разбудить ее, как бы ни был крепок сон. У него был громкий, пронзительный звонок, будто дрель вставили в ухо.

Девушка пошарила рукой по незнакомой поверхности, нашла будильник и нажала кнопку. В наступившей благословенной тишине поднесла люминесцентный циферблат к лицу. Половина седьмого.

Кей снова откинулась на жидкую подушку. В комнате было совершенно темно. Она не сразу вспомнила, что находится не в Англии перед началом смены, а в Бельгии, почти на передовой. Девушка выбралась из-под одеяла и ощупью нашла на стене выключатель. Яркий свет заставил ее прищуриться. Она набросила поверх ночной сорочки шинель и взяла банную сумочку. Осторожно открыла дверь, прислушалась. В доме было тихо. Кей на цыпочках стала пробираться по холодному как лед полу коридора к ванной.

Она слишком боялась опоздать, чтобы тянуть с обычным утренним ритуалом. К тому же было очень холодно. Кей ополоснула студеной водой лицо, почистила зубы и так яростно прошлась по волосам гребнем, что показалось, будто на коже выступила кровь. Вернувшись в комнату, она принялась онемевшими пальцами застегивать задубевшую, как от крахмала, одежду и завязывать галстук. Закончив одеваться, Кей заправила постель и изучила карту в свете лампы. Маршрут казался сложным еще накануне вечером, когда его чертили Вермюлены, а теперь и вовсе не поддавался расшифровке. Как найти дорогу через затемненные улицы, если у нее даже фонарика нет?

Кей шла по коридору, вытянув перед собой руки, словно лунатик. На ее счастье, тонкий лучик пробивался снизу сквозь лестницу – он помог спуститься по ступенькам. А оказавшись внизу, она заметила полоску света между кухонной дверью и косяком.

Грелся чайник. У плиты стоял Арно, в той же уличной одежде, что накануне. Когда Кей вошла, он распрямился и улыбнулся:

– Bonjour, mademoiselle. Voudriez-vous du thé que vous nous avez donné?[30]

Ей кое-как удалось выудить из скудного запаса французских слов ответ:

– Спасибо, но, боюсь, у меня нет времени для чая. Можете указать мне верное направление по этой улице?

– Даже больше – я сам вас провожу.

Девушка замялась. В Медменхеме их учили не показывать посторонним место своей службы. Но Кей не видела в этом предложении никакого вреда, да и сомневалась, что сумеет добраться без посторонней помощи.

– Вы уверены?

– Настаиваю. Здесь комендантский час, но нас никто не остановит благодаря вашему мундиру. Так что времени для чая у нас более чем достаточно.

– И все же я бы предпочла отправиться прямо сейчас. Если не возражаете.

– Как угодно. – Арно пожал плечами, снял чайник с плиты и отпер дверь черного хода.

Вымощенная кирпичом дорожка, скользкая от инея, тянулась вдоль стены дома. Светила луна, кое-где проглядывали звезды – света хватало, чтобы обрисовать контуры садовой ограды и облачков пара, вырывающихся у Кей изо рта. Арно, прихрамывая, зашел вперед и открыл калитку. За ней слабо поблескивала мостовая. Он запер калитку и указал налево:

– Нам туда.

Объятый темнотой, безмолвный, средневековый Мехелен был чужим – в том смысле, какой ей трудно было определить. Воздух пах как-то иначе, чем в Англии, непривычными были извилистые улицы и высокие дома с террасами. Кей старалась запоминать дорогу, чтобы впредь добираться самостоятельно. Налево, направо, налево… Зигзагами они продвигались по спящему городу.

– Вы всегда встаете так рано? – спросила она не столько из интереса, сколько из ощущения, что невежливо было бы не поддержать разговор.

– Да, частенько.

– Работаете?

– Разумеется.

– Где?

– О, в разных местах. Иногда на мебельной фабрике. Иногда в пивоварне, когда есть солод и хмель. Иногда баржи разгружаю. Рабочих рук мало. Большинство молодых людей угнали на работу в Германию. Меня спасла моя нога. – Арно посмотрел на девушку. – Ma bénédiction est ma malédiction. – Он повторил это на английском, как будто гордился поэтичностью фразы. – Мое благословение суть мое проклятье.

– Где вы получили инвалидность, не будет невежливо спросить?

– Ничуть. У меня в детстве был полиомиелит. Калека с рождения, так говорят.

– Не повезло. Сожалею. – У Кей снова возникло подозрение, что она ведет себя бестактно. И все равно не смогла удержаться: – Печально было узнать про вашего брата.

– К чему грустить? Нет нужды расстраиваться из-за того, в чем вы не виноваты.

Они вышли на широкую улицу с магазинами по обе стороны. Мужчина открывал ставни на окнах пекарни. Слышался дрожжевой запах свежего хлеба. Арно погладил себя по животу:

– У меня от этого аппетит просыпается.

– Часто голодны?

– Всегда!

В конце улицы стояло большое здание с колоннами и сводчатой стеклянной крышей, напомнившее Кей большие железнодорожные вокзалы Викторианской эпохи.

– Срежем тут, так будет быстрее, – сказал Арно.

Огромное пустое пространство слабо освещали лунные лучи, проходящие через стеклянную кровлю. На чугунных балках всполошились голуби, и у Кей екнуло сердце. Она порадовалась, что не одна здесь.

– Что это за место?

– Продуктовый рынок. Конечно, когда есть продукты.

Они вышли с другого конца строения, и парень небрежно заметил:

– На прошлой неделе я видел у канала фургоны с радарами.

– Неужели? – Кей сразу насторожилась.

– Вы там работаете? На радарах?

– Я же сказала вчера: мне запрещено это обсуждать.

– Простите. Не думал, что это так секретно. Вот видите – теперь мой черед извиняться.

Он проговорил это с обидой и ускорил шаг; больная нога выписывала яростную амплитуду, могучие плечи качались из стороны в сторону. Девушка старательно держалась позади, чтобы избежать дальнейших разговоров. Лишь когда они подошли к мосту через реку и впереди замаячили шпили-близнецы, сказала:

– Спасибо, Арно, все отлично. Теперь я сама дойду.

Он остановился у воды:

– Уверены? Вам нужно пройти до Брюссельпорта, а потом свернуть направо. Штаб бошей на этой стороне дороги.

– Я помню.

– Когда вы заканчиваете? Если хотите, я могу встретить вас и проводить обратно.

– Нет нужды. Мне кажется, я теперь сама найду путь.

– Ну хорошо. – Арно протянул руку, и Кей приняла ее.

Он, как в прошлый раз, поцеловал тыльную сторону ее кисти.

– Au revoir, – сказала Кей. – Et merci[31].

Она пошла дальше, но спустя полминуты оглянулась. В медленно отступающей тьме парень все еще смотрел на нее с моста. Девушка вскинула руку. Арно помахал в ответ, повернулся и исчез среди улиц. Кей ускорила шаг, обогнула старинные городские ворота и вышла на большую дорогу. Мимо проехал армейский грузовик, над задним бортом виднелись головы и плечи солдат. Один из них восхищенно присвистнул. Кей втянула голову.

До здания банка было пять минут ходьбы, но, добравшись, она обнаружила, что дверь закрыта. Кей перешла через дорогу к штабу, где горели огни, и постучала. Не дождавшись отклика, вошла. Соблазнительно пахло жареным беконом. Наверху в столовой двое лейтенантов из разведслужбы наливали чай из бака. Рядом на тарелке высилась горка сэндвичей с беконом.

– Чая? – Лейтенант настоял, чтобы Кей приняла из его рук чашку.

Другой подал бутерброд.

– Вы из команды вычислителей?

– Верно.

– Сэнди Ломакс.

– Билл Даффилд.

– Кей Кейтон-Уолш.

Примостив чашки на тарелках, они обменялись неловкими рукопожатиями.

– Почему бы вам не присоединиться к нам? – сказал Билл, обладатель йоркширского акцента.

Они заняли дальний от входа столик. Видимо, прибыла колонна – комната стала наполняться зевающими, трущими глаза офицерами. Винг-коммандер Ноузли просунул в дверь голову, высматривая кого-то, и исчез.

– Когда приехали? – спросила Кей.

– В шрету. Проштите… – Сэнди прикрыл рот ладонью и прожевал. – В среду. А вы?

– Вчера.

Девушка подержала сэндвич обеими руками, предвкушая удовольствие, потом вонзила в него зубы. И впрямь показалось, что ничего вкуснее она в жизни не едала. Салфеток не было; Кей постаралась незаметно стереть с подбородка жир тыльной стороной кисти.

Билл наблюдал за ней.

– Проголодались?

– Жутко.

– Ни при каких обстоятельствах не прикасайтесь к местной еде.

– Почему?

– Похоже, тут удобряют почву человеческими испражнениями – простите за грубость. Несколько человек уже подхватили какую-то гадость, почти не слезают с толчка. Ешьте консервы. И не пейте из-под крана, только из бутылок. В некоторых городах немцы отравили воду.

– Ладно. – Кей доела сэндвич и покосилась на раздаточное блюдо – не будет ли наглостью сходить за вторым? Но разговор удерживал ее на месте.

Дверь с шумом распахнулась, и в зал ворвалась Барбара Колвилл:

– Ой, слава богу! Я уже думала, что опоздала! Доброе утро всем! Пахнет аппетитно. – Она бросила на столик логарифмическую линейку с таблицами и направилась к баку с чаем.

Кей с упавшим сердцем посмотрела на линейку. Сэнди предложил ей сигарету, но она помотала головой:

– Нет, спасибо.

Лейтенанты закурили.

Вернулась Барбара с сэндвичем и чаем и уселась напротив Кей, продолжавшей смотреть на линейку.

– Что это с тобой? – спросила Барбара.

– Какая я дура! Так боялась опоздать, что оставила их в квартире.

– А, не переживай! Запасных тут в избытке. – Барбара откусила от бутерброда. – Как тебе берлога?

– Спартанская. А твоя?

– Мне, выходит, жуть как повезло. Живу у вдовы, вообразившей себя моей матушкой. Она для меня овощной пирог испекла.

– Надеюсь, вы его не ели, – сказал Билл.

– Это почему?

– До Билла дошли кое-какие слухи насчет местной еды. – Кей представила лейтенантов Барбаре.

Пока Билл повторял тошнотворные предупреждения, а Барбара изображала положенный случаю ужас, Кей потягивала чай и кляла себя за расхлябанность. Представляла, как Дороти Гаррод шепчет ей на ухо, точно в первые дни в Дейнсфилд-Хаусе: «Сконцентрируйся, дорогая. Сконцентрируйся!»

Барбара взяла у Сэнди сигарету и наклонилась к горящей спичке. Кей заметила, как она прикоснулась к его руке. Барбара откинулась на спинку стула и выпустила дым через ноздри. Открылась дверь, и вошла флайт-офицер Ситуэлл в сопровождении майора с кавалерийскими усами. Трое курильщиков мигом затушили окурки в пепельнице. Все встали и отдали честь.

– Ну хорошо, – произнес майор. – Пора начинать шоу.

Ситуэлл неодобрительно посмотрела на дымящуюся пепельницу, потом на Кей и Барбару:

– Доброе утро, леди.

– Мэм.

– Приступайте по готовности.

Все шестеро вышли из столовой и спустились на улицу. Светало. Появились немногочисленные пешеходы, идущие на работу. В банке напротив теперь горели окна. Часовой занял пост у дверей штаба.

Они предъявили пропуска и вошли. Две группы разделились, пожелав друг другу удачи. Лейтенанты вслед за майором пересекли вестибюль по направлению к черному ходу, через который, надо полагать, можно было попасть на лужайку за банком, где стояли фургоны с радарами. Следуя за Ситуэлл, Кей и Барбара свернули направо, прошли через стойку и спустились в подвал. Ноузли сидел за столом и говорил по телефону. Рядом с ним расположился капрал-связист. В другом конце зала трое сержантов из ВААФ уже стояли у досок. Кей и Барбара заняли свои прежние места в центре. Кей с облегчением выдохнула, увидев, что для них уже положили линейки, логарифмические таблицы, карандаши и блокноты. Она сняла шинель и повесила на спинку стула.

Ситуэлл встала перед грифельной доской. Старомодные вокзальные часы за ней показывали без двух минут восемь.

– Все, что нам теперь нужно, – это «Фау-два», – объявила флайт-офицер. – Пока ждем, тренируемся. Давайте посмотрим, сколь много вы успели забыть.

Она повернулась и быстро зачеркала мелом по доске.

С течением утра в подвале становилось все оживленнее. Входили и выходили сержанты из Женской вспомогательной службы. Мотоциклисты доставляли донесения. Полковник из разведки, в безукоризненном мундире, с выправкой гвардейца, побеседовал с Ноузли, потом прошелся по залу. Проверил карты, телефоны, посмотрел на часы, посидел в углу пять минут и наконец вышел. Ноузли присел на край центрального стола, понаблюдал, как Кей и Барбара орудуют линейками, шуршат листами логарифмических таблиц и заполняют столбцами вычислений один лист за другим. Ситуэлл засекала время по секундомеру. Семь минут двадцать секунд – плохо. Шесть минут пятнадцать секунд – лучше. Пять минут сорок две секунды – это уже на что-то похоже. Винг-коммандер раскурил трубку, над картами поплыли ядовитые облачка синеватого дыма. Его нога нервно стучала о ножку стола.

За несколько минут до десяти Ситуэлл объявила перерыв.

– Уборная наверху. Если кому нужно, идите, но по одной. Не задерживаться, из здания не выходить.

– Пойдешь? – спросила Барбара.

– Мне не к спеху. Иди первой.

Барбара побежала по ступенькам. Кей встала, потянулась, повращала головой. В комнате было очень тихо, слышалось только тиканье часов. Вид у Ноузли был задумчивый.

– Что-то тянут они сегодня, – сказал он. – Обычно к этому времени уже бывали запуски.

– В запусках не наблюдается расписания, сэр?

– Никакого. Иногда между ними проходит три или четыре часа. Иногда взлетают две ракеты, практически одновременно.

Он пососал мундштук трубки и осмотрел чашечку. Кей сообразила: офицер болтает, чтобы разрядить нервы, заполнить паузу.

– Не понимаю, есть ли в их действиях тактический умысел. Возможно, немцы сталкиваются с кучей технических проблем и стреляют просто по готовности. – (Табак закончился, трубка издала свистящий звук.) – Хотелось бы мне посмотреть на запуск.

– Вы серьезно?

– О да. Адское, должно быть, зрелище. А вам разве не хочется?

– Я как-то не задумывалась об этом.

– Странно. Вероятно, это чисто мужская психология. Фрейдизм и все такое.

Зазвонил телефон. Оба резко обернулись. Капрал-связист снял трубку, секунду слушал, потом прикрыл микрофон ладонью и выпалил:

– Есть запуск!

Затрещал электрический звонок. Прямо как в школе, подумалось Кей. Все бросились к своим местам. Сердце забилось чаще. Барбара сбежала по лестнице и плюхнулась на стул, скорчив Кей гримасу через стол:

– Чертовски типичная ситуация – все важное происходит именно тогда, когда у меня трусы спущены до колен.

– Тихо! – рявкнула Ситуэлл.

Кей замерла с занесенным над блокнотом карандашом. Шли секунды. Капрал напряженно слушал. Он вскинул руку, как стартер с флажком перед началом заезда на скачках:

– Контакт: азимут два шесть ноль; высота тридцать девять тысяч; скорость три восемь шесть два…

– Пошла, – пробормотал Ноузли.

– …контакт: азимут два шесть ноль, высота пятьдесят семь тысяч, скорость четыре ноль три восемь…

– Господи, ну и скорость у нее…

– По оси игрек что-нибудь есть? – спросила Ситуэлл.

Одна из сержантов что-то быстро записывала.

– Да, мэм.

– Контакт потерян, – доложил капрал.

– Вышла за пределы досягаемости, – сказал Ноузли. – Отлично. – Он покачал головой и выдохнул. – Теперь ждем.

Одна из сержантов сидела с трубкой у уха, на открытой линии со Стэнмором, держа в руке карандаш. Вторая стояла у крупномасштабной карты Лондона и Юго-Восточной Англии с коробкой булавок наготове.

В зале снова стало тихо. Шли минуты. Есть в этом что-то зловещее, подумалось Кей, холодным умом воображать, как ракета взлетает в космос, как спрямляется ее траектория. Высчитывать градус поворота, скорость спуска. Там, в Лондоне, ходят живые люди, как еще совсем недавно ходила она. Они проживают обычное утро вторника, погрузившись в планы и бытовые заботы, и совершенно не представляют, что формула параболической кривой уже вынесла им приговор.

Кей посмотрела на лист бумаги перед собой, на карандашные цифры, обозначающие курс, высоту, скорость, позицию. Интегралы смерти. Вспомнилось, как она натягивала через голову одежду в Уорик-Корте, когда что-то в атмосфере вдруг переменилось, словно выкачали воздух, а потом раздался треск звукового барьера, похожий на шум железнодорожного экспресса крик подлетающей ракеты, и все это поглотил грохот рушащегося здания.

– Доклад о падении, – сообщила сержант ВААФ, дежурившая у телефона.

Ее голос вернул Кей в реальность. Еще пауза, потребовавшаяся операторам радара ПВО в Англии, чтобы сделать свои вычисления.

– Координаты по пеленгам: широта пятьдесят один запятая тридцать, три один запятая шесть один четыре шесть; долгота ноль, ноль, тридцать семь, запятая восемь семь девять два.

Сержант воткнула в карту красную булавку. Кей схватила логарифмическую линейку. Все мысли о происходящем в Лондоне исчезли. Ее удивляло собственное хладнокровие. Мозг раздвоился: одна половина сосредоточилась на предписанной процедуре, вторая следила за правильностью расчетов. Окошко на линейке двигалось взад и вперед, успокаивая своей точностью. Мир сузился до чисел.

Спустя ровно шесть минут она подняла руку и подала блокнот через стол Барбаре. Ноузли и Ситуэлл теснились у Барбары за плечами, сверяя выполненные ею расчеты с вычислениями Кей.

Девушка вглядывалась в их лица. Теперь нервы дали знать о себе. Хотелось закурить. Минуту спустя Ситуэлл взяла блокнот, подошла к карте с Лондоном и участком Северного моря вплоть до побережья Голландии, отметила на ней расстояние.

– Широта пятьдесят два запятая семь, четыре запятая два семь ноль два. Долгота: четыре запятая один семь, пятьдесят два запятая три ноль девять восемь.

– Широта пятьдесят два запятая семь… – заговорила в трубку сержант ВААФ с четкой дикцией ведущего Би-би-си, спокойно и ясно передавая координаты по линии командованию авиации.

Барбара через стол улыбнулась Кей:

– Не переживай, дорогая, ты посчитала точно.

На базе ВВС Колтишелл, в девяти милях к северу от Норвича, четверо пилотов «спитфайров» из 602-й эскадрильи («Город Глазго»), просидев несколько часов в кабинах машин, получили приказ на взлет. Это были самолеты шестнадцатой, новейшей модификации, только в этом месяце полученные с завода, специально сконструированные для истребительно-бомбардировочной авиации. Несколько дней эскадрилья выполняла высотные разведывательные полеты над Гаагой, осваивая шестнадцатые и отрабатывая бомбометание с пикирования. Приседая под весом двухсотпятидесятифунтовых бомб, по одной под каждым крылом, машины с ревом пробежали по полосе, оторвались от нее и скрылись в низких облаках. Двигаясь плотным строем, звено повернуло на восток, пересекло длинный песчаный пляж между Уоксхемом и Уинтертоном-он-Си и направилось через Северное море к лежащему в ста двадцати милях голландскому побережью. Координаты цели пилотам сообщили по радио из диспетчерской башни. Летя на крейсерской скорости – немногим более трехсот миль в час, – «спитфайры» должны были оказаться в заданном районе через двадцать пять минут.

Ситуэлл переместилась к крупномасштабной карте Гааги, тщательно сверилась с координатами и воткнула булавку в пробковую основу. Кей встала и подошла к карте посмотреть. Красная головка – как капелька крови, подумалось ей, – находилась точно в середине Схевенингенского леса.

На столе капрала зазвонил телефон. Все смотрели, как его рука тянется к трубке. Он выслушал, кивнул, прикрыл микрофон ладонью:

– Снова запуск.