«Дакота» быстро снижалась, и волны турбулентности трясли ее с такой силой, что Кей замечала, как изгибается фюзеляж. Не требовалось богатого воображения, чтобы представить, как самолет разваливается на части. За последние пять минут еще двое пассажиров извергли из себя завтрак. В неотапливаемом салоне запах был липким, повсеместным и заразительным: ей самой с трудом удавалось подавлять рвотные позывы, когда транспортник проваливался в воздушную яму и ремень безопасности врезался в живот.

Она заставляла себя смотреть через иллюминатор напротив на грязно-белую пелену облаков. Дождевая вода струилась по стеклу, будто оно обливалось потом. Кей вцепилась в металлический каркас сиденья. С последним головокружительным рывком, напомнившим ей поездку на скоростном лифте, «дакота» вынырнула из толщи облаков. Цвет за иллюминатором резко поменялся с белого на серый. Кей повернулась и посмотрела в ближний иллюминатор. Самолет низко летел над городом. Девушка видела улицы и дома с красными крышами; вдалеке несколько высоких церковных шпилей, а еще дальше широкая судоходная река с причалами и портовыми кранами, похожими на большие ключи с длинной шейкой и маленькой головкой. Этот ландшафт был памятен ей по снимкам, изученным в Медменхеме, поэтому, когда сидевшая рядом сержант спросила, где они, у Кей имелся ответ:

– Гент.

Кей ожидала, что они приземлятся на аэродроме вроде Нортхолта, и, пока самолет снижался, высматривала что-то подобное и только в последний момент поняла: садится они будут просто на поле. Под крылом пугающе близко проносились деревья, и Кей приготовилась к столкновению. Самолет коснулся земли, подскочил, затем коснулся еще дважды, после чего стремительно покатился по неровному грунту. Но вот он резко затормозил, и пассажиров бросило вперед. Двигатели смолкли.

– Проклятье! – процедил один из армейских офицеров. – Это было чертовски паршиво.

Кей рассмеялась вместе с остальными.

Никогда еще она не радовалась прибытию в место назначения так, как в это ноябрьское утро, когда, с саквояжем в руке, прошла через весь фюзеляж и спустилась из вонючего салона на сырую траву. Военный аэродром был оборудован очень скромно: несколько больших палаток, заправщик, два грузовика, штабная машина и полдюжины джипов; у одного в заднем отсеке пулемет на турели. Но именно эта примитивность завораживала. Кей прошлась немного, глубоко дыша свежим воздухом и вдавливая каблуки в размякший грунт. Так вот она, Бельгия, – страна, находившаяся во вражеской оккупации еще каких-то три месяца назад. Вот ради чего все это затевалось. Вот настоящая война. То обстоятельство, что остальные женщины из ЖВС подчеркнуто не замечали Кей, ничуть ее не удручало.

Одна из секционных офицеров хлопнула в ладоши, привлекая внимание:

– Эй, слушайте меня. Как видите, транспорт нас ждет. Сержанты едут в грузовике. – (Объявление было встречено парой добродушных стонов.) – Простите, девочки. Офицеры – вам предстоит путешествовать на джипах.

Кей подхватила саквояж. Офицеры разделились на тройки: два на заднем сиденье и один впереди рядом с водителем. Ей не хотелось ехать с винг-коммандером или флайт-офицером Ситуэлл, поэтому она затесалась в хвост очереди, ожидая тех, кто сжалится над ней. Наконец от остальных отделились две девушки и подошли: одна высокая блондинка, пухлая и симпатичная, с широким открытым лицом, другая худощавая, пониже ростом, темноволосая.

Блондинка протянула руку:

– Привет. Меня зовут Джоан Томас.

– Кей Кейтон-Уолш.

– А это Луи Робинсон.

Когда закончилась процедура знакомства, Джоан спросила:

– Спереди или сзади?

– Как хотите.

– Давай мы сядем сзади, а ты впереди?

Обе соседки забрались со своими чемоданами в джип. Кей села впереди. Места было мало – пришлось повернуть в сторону колени и прижать саквояж к груди.

– Дамы. – Шофер дружелюбно кивнул.

– Для вас – офицеры, рядовой.

– Извините, мэм.

Джип с пулеметной турелью проехал мимо них и занял место во главе колонны.

– У нас вооруженный эскорт? – спросила Кей.

– Тут кое-где еще немцы шмыгают, – объяснил водитель, запуская двигатель. – Так что глядите в оба.

Колонна тронулась. Кей видела бледные лица пары сержантов, выглядывавших из сумрака крытого брезентом грузовика. Она им не завидовала. Впрочем, и в джипе было ненамного удобнее. Над головой тонкий брезентовый тент, окна отсутствуют. Девушка запахнула полы шинели, спасая колени от холода. Джип протрясся по аэродрому, выехал на проселок, потом свернул налево, на шоссе.

Задние сиденья располагались выше передних. Джоан наклонилась и прокричала в ухо:

– Так откуда ты, Кей?

Чтобы ответить, пришлось запрокинуть голову.

– Медменхем. А вы из Стэнмора, как я понимаю?

– Да, верно. Центр сбора и обработки данных.

– Я себя здесь чувствую слегка чужой.

– О, не говори так! Мы народ очень даже свойский. Правда, Лу?

Лу буркнула что-то в ответ.

– Рада это слышать, – сказала Кей. – Спасибо.

– Всегда пожалуйста. – Джоан с довольным видом откинулась на сиденье.

В зеркале заднего вида Кей видела, что девушки держатся за руки. «Так-так», – подумала она и вернула внимание на дорогу.

По обе стороны расстилалась Фландрская равнина, голая, не защищенная лесополосами, как принято в Англии. Они ехали мимо разбросанных ферм и амбаров, мимо большой пустой теплицы, большинство стекол в которой было выбито, вдоль череды безлистных тополей, торчащих из земли, как зубья поломанной расчески. Шоссе пустовало, если не считать какого-нибудь старика на расхлябанном велосипеде. В зимних полях никто не работал, не пасся скот. Простор неба только сильнее подчеркивал депрессивность ландшафта. С горизонта наплывали слоистые черно-белые облака. Заморосил дождь.

Первый городок, в который они въехали, казался совершенно безлюдным. У церкви, рядом с пышным, из позеленевшей бронзы мемориальным ансамблем в память о 1918 годе, стояла группка детей, протягивающих руки, как за подаянием. Мимо, не тормозя, проносились военные автомобили. Оптимизм осени, когда освобожденные гражданские забрасывали британские танки цветами, похоже, давно угас. Разбитые бомбами и снарядами дома стояли без крыш под серым небом. Витрины магазинов были пусты.

«Господи, – подумала Кей потрясенно. – Люди тут голодают».

Примерно час они ехали на восток. Повсюду виднелись приметы войны: на обочинах стояли танки на транспортерах, стволы зенитных орудий торчали над брустверами из мешков с песком, каменный мост с щербинами от пуль охранялся войсками. В каком-то прихотливом порядке встречались выгоревшие дома. Одно поле было усеяно идеально круглыми воронками, наполненными дождевой водой. Неужели здесь до сих пор встречаются немцы? Это казалось маловероятным – фронт откатился много недель назад. Может, шофер просто травит байки, чтобы попугать девушек?

Около полудня она заметила указатель на Мехелен, и немного спустя колонна въехала в городское предместье, громыхая по узким мощеным улочкам среди домов. В паре окон на верхних этажах были вывешены бельгийские флаги с черной, желтой и красной полосами. Впереди над кровлями возвышались два шпиля, принадлежащие, видимо, большой церкви.

Грузовик с тянущимся за ним шлейфом из джипов свернул с улицы на низкий мост, переброшенный через широкий канал. В отдалении, на просторном лугу, спускающемся к воде, стояли за забором из колючей проволоки два больших оливково-зеленых фургона с тарелками радаров и радиоантеннами на крыше. Тарелки были направлены в противоположную от приближающихся машин сторону – на Гаагу, предположила Кей. Она повернулась, чтобы поделиться своим предположением, но Джоан и Луи уже заметили радары.

– Джи-Эл-три, – с видом знатока заявила Луи. – Последняя модификация.

На съезде с моста желтый дорожный указатель сообщал, что дорога налево ведет к Антверпену и Синт-Никласу, а направо – на Хейст-оп-ден-Берг, Левен, Брюссель. То, что Кей ошибочно приняла за церковь, оказалось укрепленными средневековыми воротами. Воротные башни, явно уже много позже, увенчали уродливыми шпилями-близнецами, крытыми черной черепицей. Колонна обогнула сооружение, проследовала по широкой живописной улице мимо больших домов с плоскими фасадами и вывесками магазинов, и остановилась.

– Мы приехали? – не без удивления спросила Луи с заднего сиденья.

Шофер кивнул:

– Да, мэм. Штаб Тридцать третьего авиакрыла.

Кей представляла, что штаб должен располагаться в каком-нибудь большом поместье вроде Дейнсфилда. Вместо этого перед ними стоял провинциальный дом девятнадцатого века с террасами и кованым балконом – внушительный, но непримечательный. Она выбралась из джипа и сдвинула вперед сиденье, чтобы вышли остальные пассажиры. Ей бросилось в глаза, что грузовик исчез.

– А что с сержантами?

– Их прямо в казармы повезли, – ответил водитель. – Штаб только для офицеров.

Джоан указала на табличку над дверью, где жирными немецкими буквами было начертано: «SOLDATENHEIM»[12].

– Уж это, пожалуй, могли бы и снять! – Она нервно хохотнула.

Девушки из ЖВС начали собираться на мостовой со своими вещами. Дождь усилился. Мимо прогрохотал старомодный, кремового цвета трамвай: полупустой, лица в окнах с любопытством смотрят на военных. Винг-коммандер Ноузли, уперев руки в бока, разглядывал трехэтажное здание. Пушок на его верхней губе слегка шевелился – как усики у мыши, подумалось Кей. Вид у офицера был унылый, совсем как в Министерстве авиации накануне вечером, – вид человека, пообещавшего больше, чем в силах исполнить, и искренне желающего оказаться сейчас в Северном Лондоне.

Он подошел к парадной двери и позвонил. Ее почти тотчас открыл сержант ВВС.

– Добро пожаловать в Мехелен, сэр. – Сержант отдал честь. – Мы вас ждем.

Кей пропустила других вперед. В полутемном вестибюле сержант сказал:

– Можете оставить вещи под лестницей, мэм. Заберете позже. На втором этаже чай и бутерброды.

Повсюду в глаза бросались следы присутствия прежних хозяев: эстампы с баварскими озерами на стенах вдоль лестницы, на площадке второго этажа выполненные готическим шрифтом указатели: Raucherraum, Esszimmer, Bibliothek[13]. Информационная доска пестрела объявлениями и инструкциями на немецком языке. Сержант перехватил взгляд Кей.

– Не обессудьте, мэм, – проговорил он, срывая бумажки. – Все как-то руки не доходят.

В большом холле с видом на улицу мужчина в форме ВВС разливал чай. На столе у подоконника стояла консервная банка с концентрированным молоком и пара тарелок сэндвичей с рыбным и мясным паштетом. Вкус у тех и у других был одинаковый. Кей с чашкой и блюдцем подошла к окну. На противоположной стороне улицы она увидела армейский грузовик, припаркованный у похожего на банк здания.

– Кей, иди сюда, – окликнула ее Джоан. – Ни к чему жаться по углам, пора познакомиться с остальными.

Она взяла Кей под руку и вывела на середину комнаты. Разговоры стихли, пять пар глаз нацелились на новенькую.

– Это Джойс Хенди… Барбара Колвилл… Глэдис Хеппл… Молли Астор… Флора Дьюар…

Пожимая руки, Кей проговаривала про себя имена, старалась связать их с лицами. Все девушки были ее возраста и типа: хорошо образованные англичанки из среднего класса, только у Флоры угадывался шотландский акцент.

– Так это ты из Медменхема? – спросила Барбара.

– Она самая.

– Ты, должно быть, какая-то особенная.

– Это почему же?

– Нам пришлось убрать из списка Эвелин, чтобы взять тебя.

Так вот в чем причина их недружелюбия. Ей не приходило в голову, что кого-то могли вычеркнуть ради нее.

– Жаль слышать об этом. Я не знала.

– Бедняжка жутко расстроилась, – грустно проговорила Флора с абердинским акцентом. – Ей сообщили, что она остается, только когда пришло время садиться в автобус.

– О господи! Вот же не повезло!

– Кей, так ты математик? – поинтересовалась Джойс.

– Нет.

– Тогда, наверное, рассчитывала курс подлетающих вражеских самолетов?

– Увы, не приходилось.

– Значит, твой случай всего лишь показывает, как хорошо иметь друзей в высоких сферах, – заключила Барбара, и по ее губам пробежала кривая, как трещина по стеклу, улыбка.

Барбара была возмутительно красивая, со скулами как у фотомодели.

«Друзей в высоких сферах»… Намек витал в воздухе. Девушки знали – или, по крайней мере, до них дошли слухи. Нужно стоять на своем, подумала Кей, или пиши пропало.

– Знаешь, Барбара, – ты ведь Барбара, верно? – это назначение выглядело так заманчиво: сэндвичи с рыбной пастой в Бельгии, среди зимы. Естественно, я решила подергать за ниточки, чтобы его добиться.

Несколько девушек засмеялись. Молли закатила глаза и негромко произнесла:

– Они были воистину ужасны.

Барбара насупилась:

– Уверена, наши хозяева старались как могли. Не у всех такой взыскательный вкус.

Вошла флайт-офицер Ситуэлл:

– Ну что, процесс знакомства идет?

– Да, мэм, – ответила Кей, продолжая смотреть на Барбару. – Полным ходом.

– Жаль прерывать, но есть работа. Оставьте вещи где лежат и следуйте за мной.

Девушки поставили чашки на стол. Ситуэлл повела своих подопечных прочь из комнаты, вниз по лестнице, на тротуар и далее через широкую улицу. Они шли цепочкой. Как выводок серых гусей, пришло Кей на ум. Немногочисленные прохожие останавливались и глядели им вслед. Одна пожилая женщина улыбнулась Кей, та улыбнулась в ответ.

Банк, как и дом напротив, был из девятнадцатого века, с фасадом из тяжелого серого камня. На входе стоял часовой. Девушки прошли за летным офицером в фойе и выстроились на полированном паркете перед стойкой кассира. Воздух был затхлый и пыльный. Похоже, этот дом пустовал много лет.

– Закройте дверь. – Флайт-офицер Ситуэлл дождалась, когда исполнится распоряжение. – Итак, впредь каждый раз, приходя сюда, вы будете предъявлять пропуск, так что постарайтесь его не забывать.

Командир подняла секцию стойки из красного дерева и толкнула низкую дверцу. Одно из окон в задней стене было открыто, в него уходил пучок электрических кабелей, проложенных вдоль плинтуса. В отдалении виднелись фургоны мобильных радарных установок. Девушки последовали за Ситуэлл между рядами пустых столов, спустились по лестнице в хранилище. Дверь в большой сейф, обрамленная депозитными ячейками, была открыта. Под низким потолком в тусклом свете хлопотали сержанты: сдвигали столы, организуя центральное рабочее пространство, расставляли лампы «Энглпойз», раскатывали по местам кресла, развешивали карты, устанавливали грифельную доску, раскладывали корзины для бумаг, миллиметровую бумагу, линейки, таблицы логарифмов. Винг-коммандер Ноузли сидел в углу за столом, перед тремя телефонами. Солдаты из Королевского корпуса связи прокладывали кабели вокруг его ног.

– Леди, соберитесь в кружок, – распорядилась флайт-офицер Ситуэлл. Когда все расположились на местах, она продолжила: – Вот здесь вам предстоит работать. Мы будем получать донесения напрямую из центра сбора и обработки данных Одиннадцатой авиагруппы. Установки Джи-Эл-три, расставленные отсюда до Ла-Манша, входят в состав недавно сформированного мобильного отряда дальнего обнаружения. МОДО сто пять известит нас, как только будет замечен запуск «Фау–2». Наблюдательный пост, на котором дежурят два офицера, обозначит первые координаты траектории, в точности как мы делаем в Англии. В дополнение к информации от радара будут использоваться резервные данные, поступающие от параболических акустических зеркал, но это следует рассматривать как вторичный, а не как первичный источник. При возникновении сомнений опираемся на показания радара.

Как только Стэнмор даст координаты точки падения, вам надлежит экстраполировать параболическую кривую до точки запуска. Каждый офицер будет работать самостоятельно, после чего сверит свои расчеты с соседкой. В случае расхождений проверяем еще раз, с участием моим или винг-коммандера Ноузли, до тех пор, пока не получим верный результат. Группа Б, в составе двух сержантов, преобразует данные в координаты на карте, которые также будут перепроверены перед тем, как их передадут по радио командованию истребительной авиации.

Наша задача – произвести вычисления в течение шести минут после получения всех данных. Это оптимальное время, за которое наши истребители способны выйти на цель, прежде чем враг успеет полностью демонтировать пусковые установки. Дорога' каждая секунда. Вопросы есть?

Ее угловатый профиль поворачивался, как пулемет на турели, обводя кружок офицеров ВААФ.

Луи Робинсон подняла руку:

– Когда приступаем, мэм?

– В восемь ноль-ноль завтра утром. А пока изучаем, как работает система. Вы будете поделены на четыре смены по два офицера. Каждая пара дежурит шесть часов. По понятным причинам наша авиация способна наносить удар только днем, поэтому приоритет отдается первым двум сменам, но, если попадете в ночные, не отчаивайтесь: по разведданным голландского Сопротивления, немцы возвращаются на стартовые площадки и используют их снова, поэтому вычисленные ночью цели пригодятся для дальнейших атак.

– Где мы будем размещаться в свободное от службы время? – задала вопрос Барбара.

– Боюсь, в штаб-квартире спальных мест нет, хотя вы получите возможность проводить там часы отдыха и столоваться. К тому же по соображениям безопасности вас предпочтительно рассредоточить, а не держать в одном месте. Решен вопрос с вашим расселением по отдельным семьям в городе, в пределах пешей доступности от штаба. Не стану лишний раз говорить о том, что выполняемая вами работа является в высшей степени секретной. Никому – подчеркиваю, никому не говорите о причинах вашего нахождения в Мехелене. Не забывайте, немцы простояли тут четыре с лишним года, а ушли несколько месяцев назад. Не стоит бездумно полагаться на лояльность местного населения. Будьте бдительны с чужаками, как бы дружелюбно они ни держались, и соблюдайте особую осторожность, пока перемещаетесь между местом работы и вашим жильем. Винг-коммандер, вы хотите что-то добавить?

Ноузли разговаривал по одному из телефонов.

– Алло? Алло? Вы меня слышите? – Он потряс трубкой, сердито глядя на нее. Потом посмотрел на женщин из ВААФ. – Проклятая штуковина! – Офицер с силой опустил трубку на аппарат и вышел из-за стола.

Карты, за погрузкой которых Кей наблюдала в Нортхолте, теперь были прикреплены к большим пробковым доскам, что висели на стене рядом с сейфом. На одной был Лондон и юго-восточный край Англии. Вторая показывала побережье от Остенде до Амстердама, захватывая на юге материковые территории вплоть до Брюсселя. Третья отображала юго-восток Англии и Северное море до голландского берега. Четвертая, крупномасштабная, знакомая Кей по Медменхему, заключала в себе Голландию, от Хук-ван-Холланда до Катвейк-он-Зе.

Ноузли взял коробочку с цветными булавками:

– Итак, мы находимся здесь. – Он воткнул красную булавку в Мехелен. – А примерно отсюда взлетают «Фау-два». – Винг-коммандер отметил булавкой Гаагу. – Это приблизительно семьдесят миль. Как видите, мы всего лишь в семнадцати милях к югу от порта Антверпен – единственного, кроме Лондона, города, подвергшегося обстрелу «Фау-два». Обоим досталось примерно равное количество ракет. Пока что наши усилия концентрируются на обстрелах Лондона, но перед нами стоит задача через неделю или две расширить зону, включив в нее пусковые установки, работающие по Антверпену.

Хотя улицы выглядят достаточно мирно, не забывайте, что мы на поле боя. Поэтому и сидим под землей в банковском хранилище; поэтому вас и рассредоточивают по городу в свободное от дежурства время. Это новый вид войны – войны будущего, осмелюсь заявить, – и мы, ведя ее, стараемся осваивать новые методы. Первая ракета упадет на Лондон через пять минут. У вас всего шесть минут, чтобы остановить вторую. Я хочу, чтобы вы показали все, на что способны. От вас зависит жизнь многих людей. Все ясно? – Он неловко кивнул, как будто смущенный собственной театральностью. – Отлично. Выполняйте.

Офицер с заметным облегчением вернулся к своему столу и молчащим телефонам.

– Итак, внимание, – произнесла Ситуэлл. – Занимайте места.

Кей уселась на один из восьми стульев вокруг сдвинутых воедино столов. На каждом рабочем месте были аккуратно разложены логарифмическая линейка, справочник с таблицами логарифмов, миллиметровая бумага, блокнот и два карандаша. Ситуэлл быстро писала мелом на грифельной доске. Потом отошла, показав написанное:

y = ax² + bx + c

– Начнем с азов. – Флайт-офицер обвела сидящих взглядом и остановила его на Кей. – Новенькая, что это такое?

У Кей пересохло во рту. Она рискнула высказать догадку:

– Формула расчета параболической кривой, мэм.

– Ну хоть на этом спасибо, – сказала женщина. – Впрочем, нужно быть совсем уж тупой, чтобы не знать эту формулу, учитывая, чем нам здесь предстоит заниматься. – Она снова принялась писать, и движения были такими сильными и резкими, что на пол сыпались крошки мела. – Посмотрим, сумеете ли вы определить… Если уравнение имеет такой вид, – ее рука указала на доску:

f(x) = 2x² + 8x, —

то каково значение a, b и c?

Ситуэлл снова посмотрела прямо на Кей. Садистский блеск в ее глазах напомнил девушке о сестре Анджеле, монахине, преподававшей ей алгебру в школе и бившую ее линейкой по руке за неправильные ответы. На несколько долгих секунд разум затуманила паника, но затем на выручку пришли годы, проведенные с сестрой Анджелой, и дни и ночи в кабинете Третьего этапа.

– Я сказала бы, что a равно двум… b равняется восьми… а c равняется… – Она поколебалась, потом робко выдавила: – Нулю?

– Мои поздравления. – Флайт-офицер поглядела на нее с долей разочарования. – Вы прошли вступительный экзамен. – Она стерла с доски. – А теперь, леди, позанимаемся немного серьезной тригонометрией.

Они работали всю вторую половину дня. В течение часа девушки выполняли базовые алгебраические расчеты для построения параболической кривой. Затем флайт-офицер Ситуэлл взяла секундомер и заявила, что им предстоит выполнить тренировочное задание. Она написала мелом вымышленные высоту и скорость полета, как бы взятые с радара, выждала пять минут и ввела координаты места падения ракеты.

– Начали! – Флайт-офицер нажала кнопку секундомера.

Алгоритм вычислений требовал построить кривую с учетом высоты и расстояния, найти ее высшую точку, рассчитать позицию запуска посредством перевода дистанции в мили, а затем наложить исходную точку дуги на крупномасштабную карту и определить координаты. Все это требовало концентрации такого уровня, что у Кей голова шла кругом. Логарифмическая линейка скользила между вспотевших пальцев.

– Шесть минут! – рявкнула флайт-офицер. – Вы уже должны были закончить. – Спустя еще немного: – Десять минут! Ну же, леди! Если вы не пошевелитесь, вонючие германцы успеют улизнуть из леса и будут потягивать пиво у себя в столовой!

Ситуэлл обошла девушек, пройдя так близко от Кей, что та услышала быстрое тиканье часов. Наконец очкастая Джойс Хенди вскинула руку:

– Готово, мэм!

Флайт-офицер прекратила отсчет.

– Двенадцать минут восемь секунд – бесполезно! – Она склонилась, проверяя расчеты Джойс.

Все девушки распрямились.

Ситуэлл обратилась разом ко всем:

– Не останавливайтесь, дурехи! Считайте, пока не закончите.

Сердито щелкнув кнопкой, она запустила секундомер. Кей снова склонила голову.

В последующие минуты девушки одна за другой заканчивали и поднимали руку. Кей была четвертой. Отдав Ситуэлл лист, она устало откинулась на спинку стула. Барбара, как отметила она не без удовольствия, оказалась последней. Флайт-офицер сверила ответы.

– Что ж, в итоге вы хотя бы решили задачу. – Ее тон смягчился. – Неплохо. Но медленно, слишком медленно! Помните, пилоты будут рисковать своей жизнью, полагаясь на ваши расчеты. Представьте, что в кабине сидит ваш брат или возлюбленный. Ради бога, не посылайте их на бесполезную гибель только потому, что вы не справились вовремя. – Она порвала листы и бросила в мусорную корзину. – Ладно, еще попытка.

В этот раз получилось лучше: десять с половиной минут. А в следующий Кей закончила первой, за восемь минут и две секунды.

Дважды Ситуэлл предоставляла девушкам условные координаты и давала побарахтаться в поисках решения, прежде чем остановить.

– Если данные явно ошибочные, ради бога, сообщайте об этом немедленно, чтобы мы успели связаться со Стэнмором и ППНО и попросили их проверить.

К этому моменту Кей с удивлением обнаружила, что ей нравится. Было какое-то наслаждение в напряженной работе ума, в том, как линии и точки возникают на карте из набора случайных, казалось бы, цифр. А еще была свобода в возможности не думать ни о чем другом. Она утратила ощущение времени и пространства и чуть ли не расстроилась, когда флайт-офицер объявила, что тренировка закончена и лучший результат – шесть минут пятнадцать секунд.

– Ступайте на перерыв, леди, а я пока посовещаюсь с винг-коммандером.

Кей отодвинула стул и встала. Шея и плечи болели от напряжения. Девушка покрутила головой. Какая-то приятно-ноющая боль ощущалась в том особенном участке мозга, что в ответе за умственные усилия. Она не испытывала ее после сдачи выпускных экзаменов в Кембридже.

– Отличная работа, Кей, – сказала Джоан. – Не против глотнуть дыма?

– Уж точно не против глотнуть свежего воздуха.

– Ну так пойдем.

– А можно?

– Почему нет? Давай спросим? – Джоан подошла к Ситуэлл, разговаривавшей с винг-коммандером. – Мэм, не возражаете, если мы выйдем на улицу на пару минут?

– Ладно, только недалеко.

Девушки поднялись по лестнице. Пока они находились в подвале, световой день кончился. Моросил дождь. В туманном сиянии уличных фонарей крошечные капли клубились, как дым. Через дорогу в штабе светилось несколько окон. Джоан закурила. Кей стала посреди мостовой и сняла фуражку, давая влаге охлаждать лоб. Неясным бормотанием доносились голоса других девушек, последовавших за ними. Она зевнула и запоздало прикрыла рот ладонью.

– Прости, даже не представляла, что способна так устать.

– Я это называю головной болью конца смены. – Огонек на конце сигареты вспыхнул – Джоан затянулась. – Чем ты занималась до войны, Кей, если не сочтешь этот вопрос нескромным?

– Училась. Меня призвали прямо из университета. А ты?

– Работала в биржевой компании в Сити.

– А когда поступила в ВААФ?

– В сороковом. Как раз перед началом битвы за Британию. И подумать не могла, что окажусь здесь.

Кей слишком вымоталась, чтобы болтать. Она пригладила мокрые волосы и надела фуражку. Мысли крутились вокруг немецких солдат, орудовавших в каких-то семидесяти милях. В Медменхеме так и не удалось выявить механизм запуска «Фау–2». В июле пересмотрели все старые снимки Пенемюнде в поисках подсказки. Сразу за одной из гигантских эллиптических насыпей лежал отрезок берега в форме веера, совершенно голый. Предположили, что это и есть стартовая площадка. Кей долго-долго разглядывала его, прежде чем в голову пришел очевидный факт. Она указала на него Старру:

– Взгляните сюда, сэр.

Он склонился над Кей, положил руку ей на плечо.

– И что тут такого?

– Здесь нет железнодорожной ветки.

– Ну и?..

– Это означает, что немцы могут подвозить ракеты по обычной дороге. А значит, им не требуется для запуска какой-то специальный бункер – вполне подойдет площадка из старого бетона или асфальта.

Самое сложное в нахождении места зачастую в том, что оно у тебя прямо перед глазами.

Подошла еще одна девушка:

– Не угостишь сигареткой, Джоан? С возвратом. – Это была Барбара. Она посмотрела на Кей. – Похоже, ты схватываешь прямо на лету.

– Сама удивляюсь. Наверное, это потому, что в Медменхеме нам приходится плотно иметь дело с математикой.

Барбара зажала сигарету между зубами и проговорила:

– Извини, что вела себя как сука.

– Все в порядке.

Сзади к ним приблизилась Флора Дьюар:

– Флайт-офицер Ситуэлл хочет, чтобы мы немедленно вернулись.

– Чертова Ситуэлл. – Барбара отдала неприкуренную сигарету.

Девушки спустились в хранилище и заняли прежние места за центральным столом. Кей обменялась с некоторыми из соседок кивками. Джойс, Глэдис, Молли… Светлая сторона войны в том, что люди быстро делаются друзьями. Так было с первого дня ее базового обучения. Женщины, с которыми в обычных условиях ты не провела бы и пяти минут, становятся как родные. Совместные тяготы сближают. У нее уже зародилось чувство, что они знакомы не один год.

Флайт-офицер Ситуэлл начисто вытирала доску. Покончив с последними меловыми символами, она повернулась лицом к подчиненным:

– Мы применим шаблон, которым пользовались в Англии. И разобьем вас на следующие пары. – Она взяла со стола лист бумаги. – Секционные офицеры Колвилл и Кейтон-Уолш дежурят в первую смену, заступают завтра в восемь ноль-ноль.

Кей бросила взгляд на Барбару, но та смотрела прямо перед собой.

– Секционные офицеры Робинсон и Дьюар – вторая смена, с четырнадцати ноль-ноль, – продолжила начальница. – Секционные офицеры Хеппл и Астор – третья, с двадцати ноль-ноль. Боюсь, это означает, что секционным офицерам Хенди и Томас выпадает кладбищенская вахта: с двух ноль-ноль до восьми. Если есть вопросы, можете задержаться. В противном случае возвращайтесь в штаб. Там ждет транспорт, чтобы развезти вас по квартирам. Каждой выдадут небольшой паек, вы отдадите его хозяйке, у которой будете на постое. Прошу, не забывайте, что многие гражданские в Бельгии на грани голода. Спору нет, вы тоже не переедаете, но будьте тактичны и питайтесь умеренно. Настоятельно рекомендую взять с собой линейки и таблицы логарифмов. И упражняйтесь – до тех пор, пока не научитесь делать необходимые вычисления даже во сне. Увидимся завтра.

Вечер во Фландрии выдался темным, сырым и тихим. Кей сидела на переднем сиденье джипа, саквояж и небольшая коробка с пайком стояли сзади. Ей сообщили имя: доктор Мартен Вермюлен, и адрес, но больше никаких подробностей. Стоило отъехать от штаба, как стало ясно, что водитель не знает дороги. У него имелась маленькая, начерченная от руки карта. И часто приходилось останавливаться. Кей спешивалась и разглядывала указатели с незнакомыми названиями улиц. Они пересекли пустую площадь и мост. В черной воде отражался тусклый фонарь. Кое-где в домах на широких безлюдных улицах проглядывали сквозь толстые шторы светильники.

Путь лежал через старинный центр города – только это девушке и удалось определить. Высокие здания с плоскими фронтонами, с узорчатой кладкой и нарядными окнами навевали смутные воспоминания о фламандской живописи. Кей не удивила бы встреча с ночным сторожем, бредущим со свечным фонарем в руке.

Покружив немного и дважды проехав мимо одной и той же церкви, они свернули на мощеную аллею, по сторонам которой тянулись высокие кирпичные стены с тяжелыми дверями из старых досок. За стенами вздымались силуэты домов. Водитель затормозил, посветил фонариком на карту, потом на номер дома и объявил, что приехали.

– Вы уверены?

– Так здесь указано, мэм.

Они выбрались из джипа. Шофер суетился, бормоча, что ему еще развозить по городу других офицеров ВААФ. Он вытащил саквояж и коробку с пайком, поставил на мокрую мостовую, пожелал всего хорошего и уехал. Кей огляделась. Она понятия не имела, где находится, и уж тем более не представляла себе, как удастся найти дорогу в банк завтра утром. В первый раз на девушку накатила паника, которую она тут же подавила. Какая бы ни грозила опасность, ее едва ли можно сравнить с полетом над Берлином на высоте восьми миль, без сопровождения истребителей. Кей повернула металлическое кольцо на калитке, взяла саквояж, зажала коробку под мышкой и толкнула дверь плечом. Петли заскрипели и неохотно поддались.

Через превращенный дождями в грязь садик к парадной двери вела мощенная истертым камнем дорожка. Кей позвонила и отошла немного, чтобы осмотреть высокий дом. В окне второго этажа появилась полоска желтого света и тотчас исчезла, когда штору задернули. Спустя минуту за дверью послышался шорох шагов, скрежет отодвигаемого засова, щелчок замка. Дверь чуть приотворилась. Поверх удерживающей ее цепочки показалась половина лица пожилого мужчины.

– Доктор Вермюлен?

– Ja?[14]

– Я секционный офицер Анджелика Кейтон-Уолш из Королевских военно-воздушных сил.

Единственный видный ей ревматический глаз округлился, показав желтоватый белок. Мужчина произнес что-то сердитое по-фламандски.

– Простите, я не понимаю, – сказала Кейт.

– Je ne parle pas anglais![15]

– Peut-on parler français?[16]

Мужчина неохотно кивнул:

– Oui[17].

Второй раз за день Кей добрым словом помянула монахинь-наставниц из монастыря Святой Девы.

– Je suis l'officier de section Angelica Caton-Walsh de la force aérienne britannique. Vous m'attendez?[18]

Мужчина внимательно посмотрел на ее лицо, на коробку с продуктами, потом снова на девушку.

– J'ai dit à l'officier anglais: non![19]

– Ну сказал и сказал, – пробормотала Кей себе под нос. Стоя под дождем, она потеряла терпение и указала на небо. – Je suis désolé, – твердо заявила она, – mais je suis ici![20]

Бельгиец еще какое-то время недовольно смотрел на нее, потом вздохнул, снял цепочку и распахнул дверь.

Прихожая напомнила дом бабушки: выложенный черной и белой плиткой пол с потертым ковром, прочная деревянная мебель, обеденный гонг, металлическое распятие, изображения святых, развешанные по стенам вышивки с религиозными текстами, тиканье массивных напольных часов и смутно уловимый запах… Запах не то чтобы смерти, но чего-то затхлого, древнего, из другой эпохи. Тут было холоднее, чем в джипе. Кей поставила саквояж, но коробку с пайком из рук не выпустила.

Доктор Вермюлен закрыл дверь, запер на замок и задвинул засов. Он был лет шестидесяти с небольшим, худой и лысый, с желтыми пятнами на коже рук и головы. Бутылочного цвета кардиган был велик для покатых плеч.

– Амандина! – позвал он, подойдя к лестнице.

Дощатые ступеньки снова заскрипели – по ним стала спускаться женщина. Она, должно быть, слушала, стоя на площадке, и была одета так, словно собиралась на улицу: теплые ботинки и темное пальто. Седые волосы подстрижены как под горшок. Ее глаза внимательно разглядывали Кей через очки в проволочной оправе. Вермюлен сказал ей что-то по-фламандски, затем повернулся к гостье и пожал плечами:

– Ma femme[21].

Кей протянула хозяйке коробку с едой.

– Это для вас, – произнесла она по-французски. – Извините, что навязываюсь.

Женщина приняла коробку и заглянула в нее. Потом посмотрела на девушку с несколько смягчившимся выражением и ответила тоже по-французски:

– Вам лучше пройти в тепло.

Кей последовала за ней мимо тикающих часов. Тапочки доктора Вермюлена шлепали по выложенному плиткой полу.

В кухне стоял большой буфет с бело-голубым фарфором. Перед чугунным очагом – два деревянных стула с высокими спинками, на них громоздились подушки и одеяла. На столе лежала стопка старых книг в тканевых переплетах и несколько пар шерстяных носков, нуждающихся в починке. Госпожа Вермюлен сдвинула принадлежности для штопки в сторону и водрузила на освободившееся место коробку. Затем принялась выкладывать содержимое, разглядывая его с восторгом на лице. Две красные банки говяжьей тушенки «Фрей Бентос». Банка армейского жаркого с овощами. Пачка чая. Три ломтика бекона, завернутые в промасленную бумагу. Банка сгущенки. Небольшая буханка хлеба. Коробочка с яйцами. Плитка шоколада.

Женщина бережно раскладывала продукты, словно это были сокровища из клада. Она открыла коробочку и молча показала мужу три маленьких белых яйца.

– Тут немного, – сказала Кей. – Вы уж извините.

– Vous êtes très gentil[22], – промолвил доктор Вермюлен. А потом вдруг продолжил по-английски: – Простите. Мы сказали, что не хотим принимать вас. У моей жены… как это называется? – Он постучал себя по груди. – Angine.

– Стенокардия?

– Oui, стенокардия – ну разумеется, это же латынь. И мой сын тоже не совсем здоров. Но вы уже здесь, а потому мы постараемся устроить вас как можно лучше. Быть может, это не продлится долго. – Он сделал приглашающий жест. – Снимайте шинель, присаживайтесь. Погрейтесь.

Кей сняла шинель и передала доктору, потом пристроилась на краешке стула и протянула руки к огню. Так все-таки он говорит по-английски, и, судя по произношению, неплохо. Стало интересно, зачем ему понадобилось притворяться.

Позади раздался громкий стук. Она обернулась и вскрикнула от удивления. За дверью черного хода стоял мужчина, прижавшись перекошенным лицом к покрытому морозным рисунком стеклу.

– Не пугайтесь, – сказал Вермюлен. – Это всего лишь мой сын.

Он отпер дверь. Хромая, вошел молодой человек с маленьким мешком. Плюхнул его на стол, сразу повернулся к Кей и сдернул с головы кепку, обнажив густые и темные волосы, коротко постриженные по бокам, но длинные на макушке.

– Это Арно, – представил сына доктор и тихо сказал ему что-то по-фламандски.

Парень поклонился, взял руку Кей и поцеловал. Он был примерно ее возраста, лет двадцати пяти, очень бледный, но симпатичный. Лицо мокрое от дождя. Черты заострились от голода, подумалось Кей. Глаза у Арно были темные и очень живые.

– Рад познакомиться с вами, – произнес он по-английски с сильным акцентом. Потом порылся в мешке, достал четыре картофелины, покрытые липкой грязью, подмигнул, улыбнулся и заявил с гордостью: – Voilà![23]

Кей улыбнулась в ответ. Украл в чужом огороде, догадалась она.

Перспектива сытного ужина привела Вермюленов в почти веселое настроение. Арно снял мокрую куртку, уселся и принялся стягивать сапоги. Госпожа Вермюлен помыла картофель в раковине, положила в кастрюлю и поставила на плиту. Потом вскрыла банку с мясным жарким и вывалила во вторую кастрюлю. Доктор вышел через другую дверь в холодную, темную комнату и вернулся с бутылкой «адвоката». Он разлил ликер по крошечным рюмкам и раздал всем. После чего предложил тост: «À l'amitié!»[24] Кей по очереди чокнулась с хозяевами. Сладкий, тягучий напиток навел ее на мысли о заварном креме и о Рождестве, отчего на минутку взгрустнулось.

Они сидели вокруг плиты и смотрели, как варится картошка.

– Перед уходом нацисты забрали весь наш урожай картофеля, – с горечью промолвил Вермюлен. – Как будто в Германии он не растет!

Госпожа Вермюлен подала картофель и жаркое. Доктор налил еще по наперстку адвоката. Ели бельгийцы жадно и молча, Арно опустил голову к самой тарелке. Когда он закончил, мать отдала ему остаток своей порции, и сын с волчьим аппетитом проглотил добавку. Пару раз Кей бросала тоскливые взгляды на остальные принесенные ею продукты, но Вермюлены явно решили приберечь их для другого раза. При таком темпе потребления хватит на неделю. Кей отругала себя за одну эту мысль – у нее есть возможность подкрепиться завтра в офицерской столовой. Когда все поели, госпожа Вермюлен помыла тарелки и выдала каждому по дольке твердого и горького английского армейского шоколада.

– Можно спросить, что вас привело в Мехелен, мадемуазель? – спросил Арно по-французски.

– Боюсь, я не вправе это разглашать.

– Но вы работаете где-то поблизости?

– Если честно, я сама не знаю, где это место. Мне завтра в восемь утра нужно прибыть на службу, а я не уверена, смогу ли найти дорогу.

– О, так мы можем нарисовать карту! Как называется улица, скажете? – Молодой человек ухмыльнулся. – Или это тоже секрет?

– Вроде это улица Конингин-Астридлан.

– Ну конечно мы ее знаем! Главная дорога на юг. Там у бошей был штаб.

– Теперь там наш штаб.

Принесли лист бумаги, нашли карандаш. Трое Вермюленов уселись, сдвинув головы, и, время от времени споря между собой по-фламандски, начертили нечто вроде схемы пути.

Кей изучила аккуратно выписанные названия улиц. Маршрут был обозначен стрелками.

– Это далеко?

Арно пожал плечами:

– Минут пятнадцать ходьбы, не больше.

– Спасибо. – Девушка свернула карту и сунула в карман. – Раз уж мне завтра рано подниматься, думаю, теперь самое время пойти спать.

– Разумеется, – сказал доктор. – Давайте покажу вашу комнату.

Наклоняясь, чтобы взять шинель, она чувствовала на себе взгляд Арно.

– Доброй ночи, – попрощалась Кей.

– Доброй ночи. Хорошо вам выспаться.

В коридоре Вермюлен настоял, что понесет ее саквояж. Кей смотрела на высокие потолки, религиозные реликвии, массивные деревянные двери. Обстановка выглядела слишком официальной для жилого дома.

– Вы принимаете здесь пациентов?

Он рассмеялся:

– Je ne suis pas ce type de docteur![25] – Вермюлен открыл смежную дверь и зажег свет.

Кей прошла за ним. Это была большая комната, напомнившая ей Кембридж: кабинет-библиотека с книжными стеллажами от пола до потолка; тома громоздились также на полу и на столе. Плотные черные бархатные шторы, покрытые пылью, были тщательно закрыты. Стоял застарелый запах табачного дыма.

– До войны я преподавал в Антверпенском университете. Я доктор философии, от которой в наши дни мало проку.

– Напротив. Уверена, философия нужна нам как никогда.

– Это правда! – Он улыбнулся ей – впервые искренне за этот вечер.

Улыбка совершенно переменила его лицо. Доктор не так стар, как показалось сначала, поняла Кей.

На столе стояло несколько семейных фотографий в серебряных рамках, датированных прошлым веком: солидные, благополучные, хорошо одетые бюргеры. Двое парней позировали на пляже, держа футбольный мяч. Кей взяла этот снимок. В старшем она по густой темной шевелюре сразу узнала Арно. Ему было лет восемнадцать. Второй был года на два моложе. Сходство бросалось в глаза – даже щурились на ярком солнце они одинаково.

– У вас есть еще сын?

Кей сразу пожалела о своем любопытстве. Улыбка сошла с лица доктора. Он забрал фотографию.

– Это Гийом. Он погиб на войне.

– Мои соболезнования.

– Спасибо. – Вермюлен положил фотографию лицевой стороной вниз и указал на дверь. – Пойдемте?

Следуя за его сгорбленной спиной, она поднялась на площадку второго этажа. С нее лестница поуже вела еще выше, но вместо того, чтобы взбираться по ней, хозяин повел гостью по темному коридору. В дальнем его конце открыл дверь и включил верхний свет. Комната была большая и пустая, с ковром, кроватью на латунных ножках, тумбочкой, комодом с выдвижными ящиками, простым деревянным стулом, секретером и шкафом. Окно закрывали тяжелые бархатные шторы, такие же, как в кабинете. Над кроватью висело распятие. Из люстры с розовым абажуром лился тусклый свет. Ощущение было такое, словно в этой комнате никто не жил, да и вовсе не бывал уже много лет.

– Ванная там. – Вермюлен поставил саквояж и махнул в другой конец коридора. – Не обессудьте, горячей воды нет. Но Амандина согреет в чайнике в кухне, если нужно.

– Честное слово, это лишнее. Мне так жаль, что доставляю вам неудобства.

Доктор замялся, потом выдавил слабую улыбку:

– Alors – bonne nuit[26].

– Спокойной ночи. Благодарю вас.

Она слушала, как шлепанье его тапок удаляется по коридору и затем по лестнице. Потом закрыла дверь и оглядела комнату. Здесь хотя бы сухо, не как в хижине Ниссена, и уединенно. Но Кей много бы отдала сейчас, чтобы оказаться в Англии и посплетничать с подругами после смены.

Глупая мысль! Девушка тряхнула головой, отгоняя ее. Простителен любой грех, кроме жалости к себе.

Она поставила саквояж на кровать и стала раскладывать небогатый скарб военного человека по отделениям комода и шкафа. Белую хлопковую ночную сорочку положила на покрывало. Сдвижную линейку и таблицу логарифмов – на секретер. У нее не было штатской одежды, книг и фотографий, напоминающих о доме. Кей завела походные часы и установила будильник на половину седьмого, затем раздвинула шторы и приникла к стеклу, заслонив глаза ладонями от света. Но не увидела ничего, кроме тьмы.

Она села за стол и открыла справочник логарифмов. Флайт-офицер Ситуэлл продиктовала ряд вводных («Домашняя работа, леди»), чтобы упражняться в свободное от службы время. С полчаса Кей корпела над логарифмической линейкой, пока глаза не слишком устали и могли различать крошечные метки. Вдалеке зазвонил церковный колокол. Она сосчитала удары: девять часов.

Девушка сняла фуражку и вытащила из волос заколки, сняла и повесила китель. Взяла сумочку с банными принадлежностями и отправилась в ванную, нашарила среди косметики кусок мыла, закатала рукава, вымыла руки и лицо, утерлась маленьким, тонким полотенцем – на ее родине такие использовались как кухонные. Почистила зубы.

Вернувшись в комнату, сняла галстук, рубашку и юбку, скинула ботинки и скатала по ногам плотные чулки. От холода кожа стала гусиной. Кей отстегнула подтяжки. Потянувшись к застежке бюстгальтера, остановилась, вспомнив, как Арно целовал ей руку и как смотрел, когда думал, что ей не видно. Может, лечь в нижнем белье или даже придвинуть стул к двери? Но девушка тут же отогнала страхи. Парень явно калека, с ним можно справиться. Она сняла лифчик и форменные женские трусы, с эластиком на поясе и бедрах, получившие прозвище «убийцы страсти». Их вид всегда вызывал у Майка стон. Ей страшно захотелось, чтобы Майк был сейчас рядом, лежал в кровати, смотрел на нее, ждал. Кей снова тряхнула головой. Нет смысла о нем думать. Девушка натянула через голову сорочку, откинула одеяло и положила тощую подушку поверх другой. Потом подошла к двери, выключила свет и проворно юркнула в постель.

От давно не проветривавшихся простыней пахло сыростью, как от старого дождевика. Кей натянула одеяло до подбородка. В старинном доме было тихо. Ничего не видно, ничего не слышно. В голове роились алгебраические вычисления. Возникла тревожная мысль, что они не дадут расслабиться, но уже через пару минут Кей погрузилась в сон. Ей снилось, как ракета верхом на белом столпе из цифр и символов взлетает вдали на фоне бледно-голубого неба.