На территории усадьбы Дейнсфилд-Хаус, в комнатке в дальнем конце металлического полуцилиндра – хижины Ниссена, – воскресенье сменялось понедельником под аккомпанемент не более громкий, чем могут дать посапывание и похрапывание. Из четырех жильцов бодрствовала только Кей. Лежа на боку, она вглядывалась в фосфоресцирующий циферблат походных часов так сосредоточенно, что убедила себя, будто ее глаза способны улавливать бесконечно медленное движение часовой стрелки.

Помимо чуть слышно тикающих часов, на стуле, выполнявшем также роль прикроватной тумбочки, лежали бумаги, которым предстояло играть роль ее паспорта. Первая удостоверяла, что секционный офицер ЖВС А. В. Кейтон-Уолш, служащая в Центральном отделе дешифрования на базе ВВС Медменхем, временно прикомандирована к 33-му крылу Второй тактической авиагруппы; перевод запрошен винг-коммандером К. Р. Ноузли, согласован с ее непосредственным начальником винг-коммандером Л. П. Старром и утвержден коммодором ВВС М. С. Темплтоном, кавалером Креста летных заслуг. К этому документу был скрепкой приколот второй: бледно отпечатанная копия приказа, предписывающего ей прибыть на базу ВВС Нортхолт в девять часов утра следующего дня. Отмеченные рядами точек пробелы для фамилии, звания и порядкового номера были заполнены неразборчивым торопливым почерком синими чернилами.

Ей оставалось только гадать, каких трудов стоило Майку оказать ей эту услугу. Немалых, если судить по тому, как Старр прошагал мимо нее, сидевшей в вестибюле Министерства авиации, и вышел, не предложив подбросить до Дейнсфилд-Хауса. Винг-коммандер Ноузли, целиком погруженный в свои мысли, тоже ее не замечал. Офицер с косматыми бровями из командования бомбардировочной авиации понимающе подмигнул. Наконец, когда флайт-лейтенант, выполнявший обязанности адъютанта Майка, спустился через полчаса и вручил ей бумаги со словами «Коммодор просил передать вам это», его манеры сочились холодным презрением, как у лакея, посланного господином заплатить шлюхе.

Пойдут слухи, подумала Кей. Старр об этом позаботится.

Очень хотелось уехать до того, как другие проснутся, но она боялась потревожить соседок сборами. Она перевернулась на спину и кое-как продремала ночь, время от времени слыша крики водоплавающих птиц с Темзы и уханье совы на большом вязе. Глянув раз в двадцатый на часы и увидев, что уже почти шесть, Кей решила наконец рискнуть. Она выбралась из-под одеяла и чиркнула спичкой. Звук показался резким, как выстрел из ружья. Кей зажгла свечу.

В кровать она легла уже полуодетой. Теперь понадобилась лишь пара минут, чтобы натянуть юбку и китель. Присев на край матраса, она скользнула облаченными в чулки ногами в ботинки.

Скрипнула половица. Кто-то пошевелился.

– Ты что делаешь? – раздался голос из колеблемого свечой мрака.

Это была Ширли Локк, кто же еще.

– В уборную иду, – прошептала Кей.

– А почему в одежде?

– Не забивай голову, спи.

Кей завязала шнурки, встала и надела фуражку. Саквояж уже стоял собранный. Она накинула плотную шинель, защелкнула крышку походных часов и сунула их в карман вместе с документами.

– Сбегаешь?

– Не глупи.

Кей взяла свечу, подняла саквояж и завозилась с дверной ручкой.

– Когда вернешься?

– Точно не знаю. Давай спи. – Ей вдруг стало стыдно при мысли, что она вот так покидает подруг, с которыми провела два с лишним года. – Ты попрощаешься с нашими от моего имени? Передашь им привет?

– Кей…

Она закрыла дверь. Со свечой пробралась по коридору до противоположного торца хижины и вышла на утренний воздух. От порыва холодного ветра пламя затрепетало и погасло. Девушка бросила свечу и пошла по дорожке.

Затемнение соблюдалось в Медменхеме строжайше, хотя уже который год в небе над Марлоу не появлялись немецкие бомбардировщики. Большой дом был объят тьмой. Казалось невообразимым, что сейчас за плотными шторами работают сотни людей.

Она шла с саквояжем в руке по середине гравийной дорожки, между черными зарослями рододендронов, к КПП, сознавая некую нелепость в том, что на войну отправляется таким вот образом. Пусть Кей и прослужила несколько лет в Женской вспомогательной службе ВВС, но ни разу не летала, даже не сидела в самолете. Она и за границей не бывала, если не считать школьной экскурсии в Париж в 1937 году. Но именно по этой причине девушка испытывала удивительный душевный подъем, как будто совершала побег из тюрьмы. В конце концов, что представляла собой ее жизнь до этого момента? Уединенная деревушка в Дорсете с домами из древнего золотистого известняка, крытый соломой коттедж, где она жила с матерью и младшей сестрой, монастырь Святой Девы с монахинями-наставницами, однополый колледж в Кембридже, а затем затворничество в Дейнсфилд-Хаусе.

К двадцати четырем годам у нее, если не считать Майка, был только один любовник: ровесник-летчик, с которым она познакомилась в ходе послеполетного опроса на базе ВВС в Бенсоне, когда работала в Первом этапе. Связь продлилась всего лишь месяц, затем его перевели в Шотландию. Оба они были девственниками. В некоторых смыслах он был даже моложе ее. Но парень описывал одиночные разведывательные полеты: неотапливаемый «спитфайр», два свитера, летный комбинезон, две пары носков и перчаток. Рассказывал, как самолет забирается через тропопаузу над Северным морем в темную синеву стратосферы, где царит мороз до минус семидесяти, где плексиглас кабины покрывается ледяным узором, а на сосульках внутри отражается солнце. И как страшно, что кислородная система подведет и ты потеряешь сознание. И как ты взводишь камеру, а потом кружишь в разреженном воздухе над Берлином на высоте восьми миль (так высоко, что видно побережье Балтики и заметно искривление поверхности земли). Иными словами, говорил о жизненном опыте, какой ей сложно было представить. Кей тоскливо сравнивала эту полную приключений жизнь со своими серыми буднями.

У главных ворот стоял автофургон «бедфорд» с работающим мотором и печкой, включенной на полную мощность. Мужчина за рулем прихлебывал из термоса.

– Вы меня ждете? – спросила Кей.

Накануне вечером капрал на КПП, ознакомившись с приказом о ее переводе, пообещал что-нибудь придумать насчет транспорта. Рано утром в Хай-Уайкомб, в штаб бомбардировочной авиации, должен отправиться с поручением водитель, а дальше его путь лежит в Министерство авиации. «Он подбросит вас до Норхолта вовремя, мэм, не беспокойтесь».

– Да, мэм. Доброе утречко. Запрыгивайте.

Шофер был кокни средних лет, весельчак. Лица не разглядеть толком. Он подвинулся на сиденье, освобождая место для Кей.

– Чайку?

– Было бы здорово.

Он наполнил чашку. Кей преодолела ханжеское желание протереть край. На чай жидкость походила мало. Она было тошнотворной от сахарина и сухого молока. Но девушка была благодарна за угощение, и когда водитель предложил сигарету, тоже не отказалась, хотя на самом деле не курила. Кей сидела, держа саквояж на коленях, и, стараясь не закашляться, смотрела сквозь ветровое стекло на пустую дорогу, а водитель, с треском переключая передачи, гнал фургон через лес. Кокни трещал без умолку, она делала вид, что слушает. «Это верно, – поддакивала Кей. – Так и есть». Все равно что поездка в лондонском такси. Она опустила стекло и выбросила окурок. Десять минут спустя машина въехала в фальшивую букингемширскую деревушку, под которую замаскировался штаб бомбардировочной авиации. Здесь были и усадебные постройки из фанеры, и вполне убедительно выглядевший церковный шпиль.

– Я мигом, – заверил шофер.

Кей ждала, пока он передаст ящик с фотографиями. В сумраке виднелись смутные очертания дома, где прошлым летом она обсуждала с плановиками тему Пенемюнде. На основе проведенного ею анализа фотографий была построена масштабная модель: электростанция и завод по производству жидкого кислорода в западной части острова, главный пусковой полигон, экспериментальные мастерские и цеха в восточной. Плановиков особенно интересовал рабочий городок с его школой, домом собраний и казармами. Когда она поинтересовалась причиной, серьезный молодой человек, чем-то похожий на священника, ответил, что бомбы упадут в ранний час, когда ученые и техники будут спать, чтобы потери врага были максимальными. «Уничтожение персонала для нас не менее важно, чем уничтожение производственных мощностей».

Налет был назначен на ночь полнолуния в августе. Медменхем оповестили за час до вылета. Шестьсот тяжелых бомбардировщиков, более четырех тысяч человек в экипажах, две тысячи тонн взрывчатки. Никому из пилотов не сообщили истинную причину атаки на цель, о которой никто из них прежде не слышал. Кей сидела на берегу Темзы, пока солнце сменялось луной, и воображала, как «ланкастеры» летят в плотном строю над Северным морем. Майк сказал потом, что не вернулось сорок самолетов. Когда подразделение Дороти Гаррод получило снимки, сделанные воздушными разведчиками на следующий день после рейда, оно обнаружило, что многие производственные площадки остались целыми. А вот лишенные крыш дома, которые Кей рассматривала через увеличитель, напоминали руины Помпеев.

Выполнив поручение, водитель вернулся. Чтобы не поощрять его к разговорам, Кей закрыла глаза, будто уснула, но через несколько минут это перестало быть притворством, и проснулась она, только когда фургон резко затормозил и послышались голоса. Пасмурный день занимался, словно нехотя, над пустыми окрестными полями. За высокой сетчатой оградой проглядывали в сером свете авиационные ангары и диспетчерская вышка. Из-за них, с Западной авеню, доносился гул машин, едущих в Лондон. Водитель опустил стекло и заговорил с полицейским ВВС, держащим папку. Полицейский заглянул в кабину и попросил у Кей документы. Она протянула бумаги. Он прочитал их и зашуршал листами блокнота. Все это заняло много времени – слишком много, – и зародилось опасение, что в последнюю минуту бездушная бюрократическая машина Министерства авиации отбраковала ее.

– Все в порядке, мэм. – Полицейский вернул бумаги. – Я вас провожу.

– Спасибо, что подбросили, – сказала девушка шоферу. – И за чай. И за сигарету.

Она вылезла из машины и прошла следом за полицейским через калитку на территорию авиабазы. Прежде ей не доводилось бывать в Нортхолте, но он был очень похож на Бенсон: тот же ветер, постоянно гуляющий на просторе, тот же сладковатый и всюду проникающий запах бензина, та же безликость казенных приземистых построек, то же ощущение временного, ставшего постоянным.

Тот же оглушительный рокот взлетающих и садящихся «спитфайров».

После болтливого водителя-кокни полицейский, к счастью, оказался молчуном. Он провел Кей вокруг административного квартала, мимо цветочных клумб, отгороженных побеленным бордюром от гаревой дорожки, через узкую дверь и дальше по темному коридору в комнату ожидания с деревянными стульями у голых стен и окном в металлической раме рядом с выходящей на бетонку дверью. Техники заправляли большой двухмоторный самолет. Девушка узнала его – видела на картах распознавания в Медменхеме: «дакота». В отдалении стояли, построившись в линейку, около дюжины «спитфайров».

Кей стояла у окна, наблюдая за приготовлениями. Появился штабной «Моррис–8», окрашенный в сдержанные серо-голубые цвета Королевских ВВС, проехал по краю бетонки и остановился перед самолетом. Из задней дверцы вылез похожий на банковского служащего винг-коммандер Ноузли. Он поглядел на «дакоту» и нервно оправил китель. С другой стороны из машины вышла высокая, худая женщина средних лет в форме ЖВС. Две полоски на рукаве – флайт-офицер, на один чин старше Кей. Водитель принялся выгружать из багажника дощатые ящики и пару продолговатых рулонов, похожих на свернутые карты. За «моррисом» со скрипом тормозов остановился автобус. Из него вывалилась краснощекая сержант ВААФ, а за ней с полдюжины товарок, оживленных девиц лет двадцати, с чемоданами. Потом стали выходить секционные офицеры, их Кей насчитала семь. Она с беспокойством разглядывала этих людей. Ей всегда бывало трудно налаживать отношения в компаниях, особенно в тех, что еще не сформировались. Что-то в развеселом поведении вновь прибывших напомнило ей школьную команду по лакроссу на выездном матче.

Она взяла свой саквояж и вышла на бетонку. Никто не удостоил ее вниманием. Девушки из ЖВС уже садились в самолет. Худая женщина с погонами флайт-офицера руководила группой обслуги, грузившей ящики в хвостовой отсек. Ноузли стоял спиной к Кей и разговаривал с пилотом. Она подождала, пока беседа закончится.

– Винг-коммандер, сэр!

Ноузли обернулся и недоуменно воззрился на нее через толстые линзы.

Кей взяла под козырек:

– Секционный офицер Кейтон-Уолш, сэр.

– Ах да. – Выражение его лица изменилось. – Вы были в Министерстве авиации. – Он отдал честь и обратился к флайт-офицеру: – Сайсли! Это наш новобранец.

Женщина, раздосадованная тем, что ее прервали, подошла ближе. Ее брови сдвинулись. Кей снова козырнула. У офицера было суровое, умное лицо – сразу видно человека без чувства юмора.

– Флайт-офицер Ситуэлл – наш научный наблюдатель, – сообщил Ноузли. – А это секционный офицер Кейтон-Уолш из Медменхема.

Женщина окинула ее скептическим взглядом:

– Медменхем? Со счетной линейкой, стало быть, знакомы?

– Так точно, мэм.

– Таблицы логарифмов?

– Да.

– В математике соображаете?

– Немного, мэм.

– Про Эйлера слышали?

– Нет, мэм. – Девушка сразу пожалела о вылетевшем ответе.

– Якоби? Лежандр?[10]

Кей помотала головой.

– Теорема баллистической кривой?

– Нет.

– Да вы ничего не знаете! – Ситуэлл вздохнула. – Ладно, вряд ли вы намного хуже остальных. Поднимайтесь на борт.

– Да, мэм. Спасибо. – Кей приложила ладонь к фуражке.

Дверь располагалась сразу за крылом. Чувствуя себя слегка униженной, Кей поднялась по трапу и, пригнув голову, нырнула в сумрачный, людный салон. Десять мест по каждому борту, лицом друг к другу. Почти все сиденья заняты девушками из ЖВС. Была еще пара офицеров сухопутных войск. Сквозь квадратные иллюминаторы проникал бледный утренний свет. Багаж пассажиры ставили в ноги. Кей осторожно пробиралась серединой прохода, пока не заметила пустое местечко ближе к носу.

– Не возражаете?

– Нет, мэм.

Сержант из ВААФ неохотно подвинулась, ровно настолько, чтобы Кей смогла протиснуться на сиденье, и подчеркнуто отвернулась. Кей оглядела соседок с приветливой улыбкой. Все они, офицеры и сержанты, избегали встречаться с ней взглядом. Она явно не пришлась ко двору, даже еще до знакомства. Ну и черт с ними, подумалось ей. И с той сушеной воблой, что ими командует.

Кей вытянула половинки ремня безопасности из-под девушек, сидевших обочь нее, и защелкнула замок.

В салон, пригибаясь, поднялась флайт-офицер Ситуэлл. За ней следовал винг-коммандер. Оба заняли места в хвосте. Техник убрал трап и закрыл дверь. Закашляли, оживая, моторы, пропеллеры замолотили воздух. Гул вскоре перешел в рев, самолет вздрогнул и начал выруливать со стоянки на взлетную полосу.

Было слишком шумно, чтобы разговаривать. Все смотрели прямо перед собой. Кей ощутимо нервничала. Процент неудачных завершений подобных полетов был высок. Всегда существовала вероятность, даже на этом этапе войны, встретиться с бродячим истребителем люфтваффе. Девушка из ВААФ напротив шевелила губами; Кей поняла, что она молится, и, смутившись, повернулась к иллюминатору. Страх сдавливал грудь, и Кей попыталась сосредоточиться на взлете. Так вот как это происходит: пауза в конце разбега, внезапный рывок, от которого тебя качнуло, а в следующий миг под крылом уже мелькают дома и деревья. Затем полет словно замедлился, земля пошла вниз, и желудок вместе с ней. Беря курс на восток, «дакота» тряслась и дребезжала. Взгляд выхватил поток машин на Вестерн-авеню, красные кровли, и как-то слишком быстро начались облака, закрыв видимость.

Похоже, самолет поднимался более круто, чем хватало мощности двигателям. Салон содрогался и трещал. Молившаяся девушка заплакала. Кей вцепилась в сиденье. Впечатление было такое, будто они находятся в пытающейся всплыть подводной лодке.

После того, что показалось вечностью, но длилось, наверное, лишь две или три минуты, самолет вырвался из толщи облаков, и салон заполнился солнечным светом. «Дакота» выровнялась. Ярдах в трехстах Кей увидела «спитфайр», он летел тем же курсом и на той же высоте. Через иллюминатор в противоположном борту она разглядела второй истребитель. Значит, транспортнику дали сопровождение. Или на борту кто-то важный, кого она не узнала, или это забота об отряде ЖВС.

Когда все увидели «спитфайры», напряжение спало. Девушка напротив перестала плакать. Кей расстегнула ремень, наклонилась и подала соседке найденный в кармане платок. Та благодарно посмотрела на нее:

– Спасибо, мэм. – Она вытерла глаза и протянула платок обратно.

– Оставьте себе. – Кей махнула рукой. – Кстати, меня зовут Кей Кейтон-Уолш.

– Ада Рэмшоу, мэм.

– Где служили раньше?

– Центр сбора и обработки данных, Стэнмор. Вам известно, мэм, куда нас везут?

– В Бельгию, как я поняла.

«Дакоту» тряхнуло, Кей подпрыгнула на сиденье. Она снова застегнула ремень. Следующие пятнадцать минут их болтало, как на ярмарочной карусели. Сидевшего через пару девушек справа от нее солдата стошнило на багаж, и запах быстро распространился по салону. Кей замутило. Она зажала ладонью нос и снова уставилась в иллюминатор. Облака расстилались внизу, точно пенящееся море. Пересечено уже побережье Англии или нет? Перед умственным взором возникла карта в Медменхеме. Прямой маршрут в Бельгию пролегает чуть севернее Дувра, через Северное море к Остенде. Сколько это получается? Миль полтораста? Какая у «дакоты» крейсерская скорость? Двести миль в час или около того? Полет не займет много времени.

Минут через пятнадцать давление в ушах подсказало, что они снижаются. Взгляд привлекло какое-то движение. Нечто похожее на тонкий белый фонтан поднималось с ошеломительной скоростью на большом отдалении и под углом сорок пять градусов. По мере подъема тянущийся за неизвестным объектом белый шлейф ширился, а в нескольких местах он расплывался, подхваченный перекрестными ветрами, и превращался в закрученное спиралью узкое облако. Кей смотрела несколько секунд как загипнотизированная, потом стала тормошить за плечо сидевшую слева недружелюбную особу:

– Поглядите! Это то, что я думаю?

Сержант повернулась и проследила за ее взглядом.

– Господи! Это же чертова ракета! Девочки, там «Фау-два»!

Все пассажиры по левому борту «дакоты» припали к иллюминаторам. Сидевшие справа сорвались с мест и стали проталкиваться, чтобы увидеть. Самолет качнуло, женщины повалились друг на друга. Открылась дверь пилотской кабины.

– По местам, чтоб вас! – раздался мужской голос. – Расцентровали самолет!

Когда все вернулись на свои сиденья, Кей изогнулась и вывернула шею, чтобы взглянуть еще раз, но летевшая в Лондон «Фау–2» уже скрылась из виду.