Три недели спустя

Рейвен оказалась права на сто процентов. Через границу я перешла без проблем. В Мексике мне были только рады. Сердце колотилось так, словно вот-вот вырвется из груди, – но одинокая пограничница даже ни о чем не спрашивала, лишь бегло взглянула на мой паспорт и пропустила.

Перейдя по пешеходному мосту в Тихуану, я решила не задерживаться на полуострове Баха – слишком уж много там американцев, – так что села на первый же автобус, идущий на юг. Ехала и ехала, пока не добралась до места, о котором в глубине души всегда знала: рано или поздно я сюда попаду. До Пуэрто-Эскондидо.

Дряхлый автобус доплелся до станции уже на закате. С сумками в руках я прошла несколько километров до пляжа. Над головой с пронзительными криками носились птицы. Изнуряющей жары не было – с моря дул ласковый бриз. Солнце неторопливо опускалось за горизонт и таяло в океане. Едва увидев этот закат, я поняла: здесь и останусь навсегда.

Деревня оказалась именно такой, какую я себе воображала в школе и позже. Вдали от шумных дорог, населенная рыбаками, каждое утро выходящими в море на своих моторках. Впрочем, есть и все удобства для туристов. А вот таких толп американцев, как на других мексиканских курортах, нет. Спокойное, расслабленное место. Вдоль побережья немало баров и ресторанов, и почти у каждого на двери объявление SE BUSCA AVIDA – «требуются сотрудники».

В первом месте, куда я зашла, меня тут же и наняли. Показывать, сколько у меня с собой денег (больше десяти тысяч долларов, доставшихся от Стефани), разумеется, было нельзя – стоит кому-то об этом узнать, и я стану очередной убитой американской туристкой. Так что я поселилась в дешевом мотеле, устроилась на работу официанткой, купила новый телефон и начала подтягивать испанский. Даже сделала татуировку, на этот раз настоящую. В виде компаса. Пусть напоминает мне, куда дует ветер.

Следить за новостями об убийстве было нелегко. Во-первых, все новости здесь на испанском, во‑вторых, не хотелось дать кому-то заметить, что меня интересует громкое уголовное дело в США. К тому же дешевый телефон оказался не слишком хорош, а телефонный сервис здесь надо было еще поискать. Судя по обрывочным сведениям, дошедшим до меня за несколько недель, полиция каким-то образом выяснила, что на конференции была самозванка (понятия не имею, как они об этом догадались) и что эта же самозванка улетела в Атланту. Пришли к мысли, что это, скорее всего, я – но также предполагали, что Трент убил меня в ссоре, не сумев по-хорошему поделить со мной деньги Стефани.

Ха! Ладно, пусть так и думают. Тело мое не нашли, но продолжают искать. А Трент тем временем гниет за решеткой. При мысли об этом я расплывалась в улыбке.

Единственной мухой в варенье оказался парень в пурпурном плаще и с пуделем. Он собрал собственную пресс-конференцию, пришел туда с собакой на руках и заявил: мол, видел, как в тот вечер, когда Трент вернулся с конференции, Стефани сидела на скамейке неподалеку от его дома вместе с какой-то женщиной в обтягивающей кофточке. Они о чем-то разговаривали. Он даже незаметно сфотографировал этих женщин – понял, что мы не местные, и что-то ему подсказало, что фото может потом пригодиться.

Я вспомнила этого чувака в пурпурном. Он проходил мимо, как раз когда я собиралась передать Рейвен пачку наличных, и в самом деле пристально нас разглядывал. Рейвен еще прошипела мне: «Не здесь!» А теперь, значит, решил улучить свою минуту славы, поделившись тем, что ему известно. Но никакого продолжения его откровения не имели, так что об этом я не беспокоилась. К тому же пару дней спустя в Лос-Анджелесе пропала какая-то актриса, в новостях стали рассказывать об этом, а мое дело отошло на задний план.

Прогуливаясь по своему новому раю, я часто вглядывалась в толпу или в загорающих на пляже, надеясь разглядеть среди них Рейвен. Но пока ее не видела. Кстати, все здесь, от еды до одежды, было так дешево, что слюнки текли. Наконец-то я чувствовала себя богатой… и, боже мой, какое же это счастье!

По дороге на работу я каждый раз проходила по пляжу мимо бунгало, выкрашенного сияющей бирюзовой краской. А одним солнечным утром заметила на нем объявление EN VENTA («продается») и увидела, что внутри двое мужчин штукатурят стены. Я вприпрыжку взбежала на деревянное крыльцо и, просунув голову в дверь, окликнула их:

– ¡Buenos días![18]

– Buenos días, señorita[19], – ответил один. А затем, увидев меня, спросил: – ¿Puedo ayudarle? (Чем могу помочь?)

– ¿Me permite ver? (Не позволите мне здесь осмотреться?)

– Sí[20], – ответил тот, что помоложе, жадно глядя на меня. Даже черноволосая, я со своей белоснежной кожей и светлыми глазами сильно отличалась от большинства мексиканских женщин.

Рабочие продолжили штукатурить стену, болтая между собой по-испански и украдкой на меня поглядывая. Я прошлась по дому, проводя кончиками пальцев по стенам и перилам, заглянула в уютную спальню и в кабинет, представила себе, как сижу на пороге с чашкой ароматного черного кофе, любуясь солнцем и песком. Домик был чудный – и я уже воображала, каким он станет теплым и гостеприимным, когда я украшу его яркими ковриками и цветастой индейской посудой.

Я остановилась у окна. Ласковый ветер с моря взъерошил мне волосы. В этот миг я поняла: вот он, мой будущий дом.

Я быстро подошла к рабочим.

– ¿Cuánto cuesto? (Сколько стоит?) – спросила я.

– Trescientos treinta y siete mil (Триста тридцать семь тысяч), – ответил тот, что помоложе.

У меня перехватило дыхание.

– Песо, – добавил он.

Я выдохнула и подсчитала в уме. Быстро считать я умею – официантке без этого не обойтись. В пересчете на американские доллары меньше девятнадцати тысяч. Вполне подъемно! Могу сразу внести плату и начать покупать мебель. У меня заблестели глаза.

– ¿Americana?[21] – спросил тот, что постарше.

Я поколебалась. Солгать или нет? Пожалуй, солгу. Чем меньше связи с моим настоящим прошлым, тем лучше.

– Canadiense. Soy de Toronto. Muy frío (Канадка. Я из Торонто. Очень холодно.)

Он улыбнулся. Я помахала на прощание и пошла прочь, мысленно уже обставляя этот чудный домик по своему вкусу.

Несколько вечеров спустя я была на работе. На стене у нас в баре постоянно работал телевизор, настроенный на Си-эн-эн, но с приглушенным звуком. Туристы и местные сидели за квадратной стойкой, над головами у них покачивались от ветерка разноцветные висячие лампы. Гремела музыка. Все пили, болтали и наслаждались жизнью. Мне очень нравилось это место. Именно о таком я мечтала, когда убегала от Гленна, – именно на такое надеялась, когда пошла следом за Стефани.

Теперь у меня есть и деньги, и независимость, и возможность принимать решения. Никаких мужчин, никаких связей. Просто разношу кувшины с «маргаритой» и тарелки с вкуснейшими на свете гуакамоле, фахитас, бурритос, энчиладас и прочим, что готовит наш волшебник-повар.

Никто и ничто меня здесь не тревожит. Я спокойна и счастлива, как никогда в жизни. Каждое утро отправляюсь на долгую прогулку по пляжу, останавливаясь, чтобы подобрать красивые раковины, которые храню на полке у себя в мотеле. Может быть, в новом доме сделаю из них какой-нибудь коллаж. Внести плату за дом я смогу через неделю-две.

А потом…

Я подняла глаза – и увидела на телеэкране фотографию Рейвен.

Звук был приглушен, по экрану бежали субтитры. Отдельные испанские слова я понимала – но далеко не все.

Сделав вид, что вытираю стаканы, я отчаянно косилась на телеэкран, старалась что-то разобрать, – и наконец поняла. В ходе операции ФБР в Атланте под кодовым названием «Паспортный ураган» Рейвен арестовали за подделку паспортов. Я мучительно вчитывалась в бегущую строку внизу экрана, пытаясь разобрать что-то еще.

Похоже, Рейвен заключила с полицией сделку: в обмен на смягчение наказания рассказала, что сделала мне, ныне одной из самых известных преступниц Америки, паспорт для перехода через границу в Тихуане.

Вся кровь во мне будто заледенела. Я уронила стакан, и он со звоном разлетелся вдребезги. Я торопливо присела и начала собирать осколки, при этом порезав палец.

– Черт! – выругалась я, увидев кровь.

Однако, похоже, никто этого не заметил. По-прежнему гремела сальса, и несколько подвыпивших туристов танцевали у стойки.

Сунув палец в рот и ощутив металлический вкус крови, я снова подняла глаза на экран. Там появилось фото моего поддельного паспорта вместе с фальшивым именем: Дора Берчфилд. О черт, нет, пожалуйста, только не это! Мой взгляд метнулся на табличку с именем на груди: ДОРА.

Почему Рейвен меня сдала? Как могла?! Она же обещала, что всегда меня прикроет! И взяла деньги. Мы же с ней подруги. Много лет друг дружку знаем… Грудь сдавило гневом: казалось, вот-вот я, как дракон, начну изрыгать пламя.

Я снова взглянула на экран. Теперь на нем появилась Эллисон – фотография, сделанная за несколько часов до смерти. Черный кошачий костюм, усыпанный стразами, идеальная укладка, безупречные линии «усов».

Должно быть, фото сделал кто-то из друзей Эллисон. Но почему оно в новостях? Единственное, что мне пришло в голову: возможно, его откопал брат Дрейка, спрашивавший у Рейвен, не знает ли она чего-то об убийстве, – а Рейвен передала полиции, когда сдала меня. Мне она об этой фотографии ничего не говорила. Еще одно предательство.

Но дальше…

Все оказалось еще хуже.

На экране появилась моя собственная фотография из школьного альбома. Затем диктор. Что-то рассказывает. Испанские субтитры бегут по экрану так быстро, что я почти ничего не понимаю. Просто не могу переварить происходящее. Голова идет кругом, все вокруг плывет.

Рейвен. Меня. Сдала.

К горлу подкатила тошнота.

В памяти всплыли слова Рейвен – тогда, на скамейке возле дома Трента: «Кручусь как могу, лишь бы подзаработать… и в тюрягу не попасть! Я ведь уже там побывала. И ни за что туда не вернусь. Что угодно сделаю, мать родную продам, но за решетку больше не пойду! Легкой мою жизнь не назовешь, но ничего, было бы желание, а заработок всегда найдется. Главное – федералам на глаза не попадаться, сечешь?»

Продала меня федералам, чтобы не попасть за решетку. Все им рассказала. Все, будь она проклята! Рейвен, Анна, Жасмин – банда «РЕЙДЖ», яростная троица… Какая же во мне сейчас пылала ярость!

«Спокойно, Жасмин. Спокойно. Эллисон умерла двадцать семь лет назад. Ни одной улики против тебя нет и быть не может!»

А как насчет убийства Стефани? С ним все намного, намного хуже. Если Рейвен передала им всю переписку со мной, если рассказала, как отравила Трента, как снимала меня в Олимпийском парке и сделала мне фальшивый паспорт… тогда я в большой беде.

Надо бежать. Снова перекрасить волосы, сменить имя – и рвать отсюда когти, чем скорее, тем лучше.

Но куда? От моего паспорта теперь никакого толку. Не смогу даже перебраться еще дальше на юг, в Гватемалу – скорее всего, меня задержат на границе. Я заперта в Мексике. Меня ищут. Везде объявлено, что я преступница, мое фото – свежее фото, с короткими черными волосами – во всех новостях. Только вопрос времени, когда меня схватят.

Разве что…

Я бросила взгляд на пляшущих пьяных туристов. Встали из-за стола, беспечно побросав свои сумки. Мое внимание привлекла одна женщина, что прыгала и размахивала руками над головой. Примерно моего роста. Волосы короткие, как у меня, но платиновые, и стрижка другая. Понадобится целое озеро краски для волос, но, если постараться, можно из брюнетки стать блондинкой. С ее удостоверением личности я многое смогу сделать. А если присвоить и ее кредитки…

Где она сидит, я знаю – сегодня ее обслуживала. Я начала потихоньку двигаться к ее месту, к сумочке, беззаботно оставленной на столе. Не сводила с нее глаз – но она танцевала самозабвенно, ничего вокруг не замечая. Если удастся стащить сумочку… Хотя нет, не сработает. Она же сразу заметит, что сумки нет! Но если…

«Жасмин, не надо!» – остановила я себя.

«Хватит. С этим покончено».

«Но океан совсем рядом, – ответил мне внутренний голос. – В магазине для туристов легко найти большой чемодан. А в номере у нее в отеле есть подушка…»

Ключ от номера, скорее всего, в сумочке. Туристы в Мексике то и дело пропадают с концами. Обычно подозревают, что человек оказался не в то время не в том месте и пал жертвой разборки наркодельцов или что его новый знакомый в баре переборщил с клофелином. А с чего подозревать меня?

Я уже видела, словно наяву, как запихиваю ее тело в огромный чемодан, чемодан сбрасываю в море, а сама кидаюсь наутек.

Встав у стойки и опустив руку рядом с ее сумочкой, я незаметно нащупала молнию, потянула за язычок.

Женщина плясала, смеясь и запрокинув голову.

Но едва мои пальцы достигли земли обетованной – ее бумажника, на плечо мне опустилась чужая жесткая ладонь.

Почему-то сразу стало ясно: это не наш менеджер, которому что-то от меня понадобилось. Упало сердце, ноги сделались ватными. Я медленно обернулась.

Позади стояли двое мужчин и женщина.

Мужчины были мне незнакомы.

Но женщина…

Как поражает электроток, если бросить в ванну включенный фен, – так поразило меня ее появление.