Четверг после конференции

Сумму залога определили в миллион долларов. Я не сомневался: наша компания за меня заплатит. Родительской компании Эн-би-си-шесть принадлежат десятки телеканалов по всей стране, она купается в деньгах, особенно в годы выборов, когда кандидаты наперебой заказывают политическую рекламу. Разумеется, Эн-би-си-шесть может себе это позволить. Совсем скоро я вернусь домой, и все станет как раньше. А потом найму адвоката, и мы вместе оставим полицейское управление Атланты без штанов!

В самом деле, не могут же меня отправить в тюрьму из-за этой идиотской, на коленке сляпанной истории! Чужая ДНК в моей квартире? Нелепость. Чужие вещи, закопанные у меня во дворе? Просто бред.

Ночью я лежал в камере без сна и глядел в потолок, безостановочно думая об одном. Кто меня подставил? Либо какая-то женщина (Стефани? Катрина?), либо сами полицейские. Не понимаю, зачем полиции это понадобилось; но ведь, когда они вломились ночью ко мне домой, ничто им не мешало подбросить улики.

В одном я был уверен так твердо, как никогда в жизни: после разговора со Стефани Монро через дверь гостиничного номера я ее больше не видел. Неужели ее и правда убили? Если так, очень жаль, но я к этому отношения не имею. Моя совесть абсолютно чиста.

Мне разрешили сделать три телефонных звонка. Поскольку я все еще сидел за решеткой в ожидании волшебных слов: «За вас внесли залог», то начать решил с Билла. Он снял трубку, и обоим нам пришлось прослушать: «Этот звонок поступил из тюрьмы округа Фултон, разговор записывается». Затем, после гудка, в трубке послышался глубокий вздох. Я не стал терять времени и заговорил первым:

– Билл, я попал в какую-то абсолютно нелепую, идиотскую, смехотворную, безумную, долбанутую – извините за мой французский – историю! Сами понимаете, я невиновен на сто процентов. Я вообще ничего не сделал! Стефани видел только в первый день конференции. Кто такая эта Жасмин, вообще не представляю. Я на них в суд подам за диффамацию! Эн-би-си-шесть, конечно же, предоставит за меня залог?

Наступило молчание. Длилось оно так долго, что я уж подумал, связь прервалась.

– Алло, Билл! Вы здесь?

– Здесь, Трент.

– Слышали, что я сказал?

– Слышал.

– Ну так когда я смогу отсюда выйти?

– Трент, Эн-би-си-шесть и наша компания не будут выплачивать за вас залог. Вам придется остаться под стражей до суда.

– Что?! О чем вы говорите? Вы что, бросите меня гнить здесь? А кто же будет делать новости?

– Студией новостей сейчас руководит Хорхе. Трент, ваше сотрудничество с Эн-би-си-шесть окончено.

– Подождите секунду… нет, нет, секундочку! – завопил я, брызгая слюной. – Вы не можете меня уволить! Я не сделал ничего дурного. Хотя бы объясните, за что. Я невиновен!

– Вы мне лгали – одного этого достаточно. Вчера я сообщил о своем решении эйчару. Ваши личные вещи мы вынесем из кабинета и упакуем, чтобы вы могли их забрать.

– Я вам не лгал! – умоляюще воскликнул я. – Богом клянусь, я говорю сущую правду! Я ничего не сделал! Все это какая-то подстава, это станет ясно на суде!

– Трент, – сказал Билл, и я вдруг заметил, что голос у него очень усталый, – где вы были на самом деле в тот момент, когда, по вашим словам, спасали Ханну от душевного расстройства?

Упс! Он что, с Ханной поговорил? Как это вылезло наружу? Нужно срочно придумать, как выкрутиться.

– Билл, я ехал к ней, но меня отвлекли. Но у нее действительно был психологический кризис, и я ехал с ней поговорить. Я всегда так поступаю. Она не стала с вами делиться подробностями, может быть, потому что стеснялась. На той сессии на конференции нам об этом рассказывали. Иногда люди стесняются признаваться в своих психологических проблемах…

Я затаил дыхание, ожидая, что он ответит.

– Значит, вы присутствовали на сессии по психологической безопасности?

– Разумеется.

– Хватит врать, Трент, – тяжело бросил Билл. – Настало время говорить правду.

– Да о чем вы? Я там был!

– Люди, участвовавшие в конференции вместе с вами, сообщили мне, что вы ушли еще до начала этой сессии и не вернулись.

Люди, участвовавшие… да это же Дороти и Алан меня заложили! Черт, снова придется выкручиваться!

– Просто вышел на минутку проверить сообщения, а потом не стал возвращаться на свое место. Стоял сзади. Но все видел и слышал.

– Если так, расскажите мне, кто там выступал. Я получил запись из Национального фонда прессы, так что смогу проверить. Давайте, Трент, расскажите, кто выступал на этой сессии? Сколько было докладчиков? О чем говорили?

– Я… э-э… ну, фамилий я не помню. Все это были специалисты по психологии… давали нам советы, рекомендации… всякое такое…

Я почувствовал, что почва уходит из-под ног. Билл загнал меня в угол – совсем как в детстве, когда мы с братом играли в «морской бой» и он вечно выигрывал.

– Трент, я вам не верю. Опишите хотя бы одного докладчика. Как он выглядел?

Морской бой проигран. Мой корабль погружается в мутную воду, и с ним идет ко дну вся моя карьера.

– Простите, Билл, – прошептал я. – Вы правы, я не был на сессии. Но это единственное, в чем я не был с вами честен. Не хотел, чтобы вы на меня сердились. У меня страшно разболелась голова, и несколько часов я провел у себя в номере. Но это единственная сессия, которую я пропустил!

– Трент, я ничего больше не могу для вас сделать. Абсолютно ничего. Мне омерзительна ваша постоянная ложь, а от ваших уверток просто тошнит. Сейчас мне требуется вся сила воли, просто чтобы не бросить трубку. А если вы действительно все это совершили… помоги вам Бог! – Он помолчал. – Так или иначе, наше с вами сотрудничество окончено.

Раздались короткие гудки.

Я отнял трубку от уха и уставился на нее. Хотелось швырнуть телефон в стену, разбить на мелкие осколки; но охранник не сводил с меня глаз, так что я всего лишь заорал:

– Да чтоб тебя!..

– За языком следи, – ухмыльнулся охранник. – У тебя еще два звонка.

Черт, кому же еще позвонить? Кто поможет? Брат? Точно нет – мы уже много лет не общаемся. Мама умерла. У папы Альцгеймер (кстати, я не навещал его уже полгода, а то и больше). Есть несколько дядюшек и тетушек, но ни у кого из них точно не найдется свободного миллиона.

Вспомнились приятели, с которыми я по воскресеньям выпиваю и смотрю футбол. Все – успешные, состоятельные люди. Они же не откажутся выручить друга? Конечно нет! Я бы любого из них выручил, окажись он в такой передряге… ну… может быть. Но они точно не откажут! И я позвонил Скотту. Он директор компании по продаже моторных судов, у него два дома и яхта.

– Трент?

– Да, Скотт, это я. Ты уже знаешь, я попал в переплет. Не понимаю, что происходит. Хочу, чтобы ты знал: я совершенно невиновен, я ничего дурного не сделал! Но чтобы доказать свою невиновность, мне надо отсюда выбраться. Ты слышал о залоге? Не сможешь мне одолжить? Я потом отдам, правда, пусть меня только выпустят, и я засужу все полицейское управление…

Охранник бросил на меня предостерегающий взгляд, но промолчал.

– Ох, Трент, дружище! Сочувствую, но таких денег у меня нет.

– Да ладно тебе, Скотт! Я же знаю, что есть! Помоги мне отсюда выйти! Нельзя же держать в тюрьме невиновного!

Скотт молчал; я слышал в трубке его дыхание. Мне показалось, сейчас он ответит «да», – и в сердце вспыхнула надежда.

– Извини, друг. Но мне лучше в это не влезать. Нельзя, чтобы мое имя засветилось в такой истории. Мы как раз готовимся выкупить компанию «Южные паруса», так что, сам понимаешь… только скандала нам сейчас и не хватает.

– Скандала? Какого скандала?! – воскликнул я. – Эти обвинения полная чушь, в них ни слова правды нет! Меня оклеветали! Думаю, полиция подбросила улики. Вот увидишь, однажды об этом снимут кино!

– Трент, ты в тюрьме по обвинению в убийстве. Двух женщин. Твое имя во всех новостях, не только у нас – по всей стране. В каждой газете на первой странице. Любой новостной сайт откроешь – там ты. Не знаю, виновен ты или нет, это решать суду; но платить за тебя залог я не стану. Это мое последнее слово.

На этот раз я повесил трубку первым. Уронил голову в ладони и принялся раскачиваться взад-вперед. Я потерял работу. Друзья не хотят иметь со мной ничего общего (или у них просто нет денег). Остается…

– Катрина, ты должна меня выслушать! Мне нужна твоя помощь! Ты же знаешь, я бы никому и никогда не причинил вреда!

– Не хочу с тобой разговаривать. Ни я, ни дети. Ты чудовище, больной урод!

– Но дети по мне скучают, я знаю. И я по ним. Я так хочу их увидеть! Нужно только внести залог…

– Ах, теперь ты скучаешь по детям? Вот это новость! Должно быть, от большой любви ты пропустил последнюю встречу с ними несколько недель назад? – выплюнула она. – И причинять людям вред ты вполне способен. На меня ты поднимал руку и сам прекрасно это знаешь. А уж как портил мне жизнь другими способами… Нет, Трент. Что посеял, то теперь и пожнешь. Иди к черту!

И бросила трубку. Теперь мне даже «до свиданья» не говорят.

– Время вышло, – объявил охранник, и я с грохотом швырнул трубку на рычаг. – Эй, аккуратнее! – рявкнул он и, подняв меня со стула и крепко взяв за плечо сквозь оранжевую тюремную робу, повел обратно в камеру.

Когда мы проходили мимо камер других заключенных, один из них крикнул:

– Эй, красавчик! Ты, говорят, двух баб пришил просто для развлечения? Ну, погоди, уж я с тобой развлекусь!

Меня охватила дрожь. Я словно оказался в каком-то фильме или сериале о тюрьме – то ли в «Оранжевый – новый черный», то ли в «Побеге из Шоушенка».

Снова оказавшись в камере, я рухнул на тощий матрас, отвернулся к стене, свернулся клубком и заплакал. В первый раз после того случая в третьем классе. Беззвучно, чтобы никто не услышал.

Как такое могло со мной случиться? Почему я влип в такую историю? Жизнь превратилась в безумный ночной кошмар, без связи и без смысла. Сколько я ни ломал голову – не мог понять, что же произошло на самом деле.