Элайджа вздыхает.

— В этой жизни судьба спутала все карты: она подбросила Зло на порог Короля в образе младенца, брошенного в лесах. Он усыновил его: одарил властью, комфортом и богатством. Ввел в свою династию, даже не догадываясь, что крошечное существо, которое он лелеет, — это его смертный приговор. Никто бы и помыслить не мог, что Зло находится в самом сердце дворца. Абсурд, не правда ли?

Все детали встают на свои места, обретая новый смысл. Часть меня всё ещё отказывается верить в увиденное, в ту жестокость, с которой Артур уничтожил самого себя и дал волю древней мести. Я задаюсь вопросом: могла ли я сделать больше, могла ли я предотвратить всё это?

Сперва я сомневалась в словах Элайджи, считала его безумцем, рассуждающим о прошлых жизнях и проклятиях. Но странные совпадения и то, как пророчества сбывались одно за другим, были слишком весомыми доказательствами. Возможно, мне стоило догадаться раньше.

Мне следовало вцепиться в его руку и не позволить ему взойти на тот трон. Следовало… сделать всё возможное. Массирую виски, голова готова взорваться.

— И каков план теперь?

— Держимся в тени, всё королевство идет по нашим следам. Ждем, пока Артур станет Злом на сто процентов, а потом…

Я хмурюсь.

— Ты хочешь вернуть его в то состояние?

Элайджа пытается меня успокоить.

— Не бойся его. Зло любит тебя уже больше ста лет. С его точки зрения, эта месть — в том числе и ради тебя.

Мне от этого не легче. «Зло любит тебя». Но я не знаю его с этой стороны, я не помню ничего из нашей совместной жизни в прошлом. Посреди той кровавой бойни он смотрел на меня так, будто я была его утраченной частью, чем-то, что он искал, ждал и спустя годы обрел вновь. С облегчением и чувством, которые были мне чужды.

— Что будет с Артуром, когда он снова станет Злом? — шепчу я.

— Он не исчезнет. Они станут единым целым. Но чтобы это произошло, он должен найти связь между ними двумя… что-то, что заставит их бороться на одной стороне.

Чем больше он говорит, тем глубже я погружаюсь в хаос.

— Мне нужно… передохнуть пару минут, — встаю я. — Позови меня, если он очнется.

Элайджа кивает и вновь переключает внимание на экраны с записями снаружи.

Бросаю последний взгляд на Артура: правая щека прижата к подушке, брови нахмурены, тело напряжено до предела.

Бреду по узкому коридору в спальню и падаю на первую же свободную койку. Жесткий матрас скрипит, пока я сворачиваюсь калачиком в центре. Как только закрываю глаза, кровь и ужас заполняют мой разум.

Ворочаюсь с боку на бок. У меня слишком много страхов без ответов, слишком много спутанных нитей, скрытых в потайных углах сознания, которые то и дело вырываются наружу. Вспоминаю Придворную даму, Рантала и Вирджинию… всех тех, кого еще вчера считала близкими. Гадаю, будут ли они охотиться и на нас.

Будут ли они считать, что Артура нужно уничтожить навеки.

Раздается истошный крик.

Я вскакиваю, сердце колотится как бешеное. Вцепляюсь в простыню и озираюсь по сторонам. Вокруг — два ряда двухъярусных коек и давящие металлические стены.

Мне требуется пара секунд, чтобы вспомнить, где я и чей это был душераздирающий крик.

«Артур».

С тяжелым дыханием соскакиваю с кровати и бросаюсь к двери. Я понятия не имею, сколько времени провела в беспамятстве — единственное, чего я желала каждой клеточкой своего тела, это чтобы всё произошедшее оказалось лишь нелепым, дурным сном.

Несусь по коридору, и тревога так сильно сжимает грудь, что мысли путаются, становясь невыносимо тягучими. Застаю его у самого выхода — Элайджа перегородил ему путь. Артур смотрит на него, как хищник на добычу, готовый в любой миг вцепиться в глотку.

— Я же сказал: проваливай к чертям, второй раз повторять не стану.

«Он очнулся».

Внутри меня бьется лишь один вопрос: «Это Артур или Зло?» — Ты не выйдешь, тебя прикончат на месте.

— О чем ты вообще несешь? — Он раздраженно проводит ладонью по волосам. — Я должен короноваться. Подвинься и дай мне пройти, иначе тебя казнят за соучастие в похищении — вдобавок к тому приговору, что у тебя уже есть.

«Он ничего не помнит… Он…» — Артур? — зову я.

Он замирает на пару секунд, а затем медленно, с тягучей ленцой оборачивается. Встречаюсь взглядом с той самой нежностью, которая начисто игнорирует багровые пятна крови, испачкавшие его скулы. Я хочу что-то сказать, но слова застревают в горле, рискуя рассыпаться в прах.

— Лавиния, — шепчет он мягко, и моё сердце пропускает удар, пока он с ног до головы изучает меня взглядом. — Твоя одежда… она в крови… Что?.. — Он растерянно моргает.

— Ты не помнишь?

— Что я должен помнить?

Невинность, с которой он задает этот вопрос, разрывает моё сердце на куски. Перевожу взгляд ему за спину, и Элайджа едва заметным кивком подбадривает меня продолжать.

— Артур, что я должна помнить? — повторяет он, на этот раз с ноткой легкого нетерпения.

Я не хочу, чтобы он вспоминал. Не хочу видеть, как он ломается. Не хочу… чтобы он жил с этим грузом.

Протягиваю ему руку:

— Хочешь, отойдем ненадолго в сторонку? — предлагаю я, и Элайджа едва заметно хмурится.

Артур смотрит на мою ладонь, зависшую в воздухе; он понимает, что я что-то скрываю, но, несмотря на подозрения, всё равно делает шаг навстречу. И еще один. И еще. Его пальцы едва касаются моих, но в тот момент, когда он готов переплести наши пальцы, он замирает.

— Я убил Короля.

Признание, звучащее как окончательный приговор, превращается в невыносимый стыд.

Ужас искажает его лицо, когда он смотрит на свои дрожащие, окровавленные руки. Он вскидывает голову, словно надеясь найти что-то, что опровергло бы этот факт, но в моих глазах читает лишь ту страшную истину, которую я пыталась скрыть еще хоть на мгновение.

— Что я наделал? — спрашивает он сорвавшимся шепотом.

Делаю шаг к нему, но он резко отшатывается.

— Что я наделал? Я… я… убил отца… я… убил… — Он вцепляется в волосы, словно пытаясь вырвать их с корнем, чтобы хоть как-то притупить нестерпимую боль и ярость по отношению к самому себе. Он бьет себя кулаками в грудь с такой пугающей силой, что мне становится страшно. Он оседает на пол, сотрясаемый судорожными рыданиями.

«Я никогда прежде не видела, чтобы Артур плакал».

Элайджа пытается помешать ему калечить себя, но физическая мощь Артура берет верх.

«Я никогда не видела, чтобы Артур причинял себе боль».

Опускаюсь перед ним на колени и, вопреки его попыткам отстраниться, заключаю в объятия, бережно поглаживая по спине. Его тело бьет крупная дрожь, а из груди вырывается такой душераздирающий стон, что он звучит как самая печальная на свете мелодия.

«Я никогда не видела Артура настолько сломленным».

— Дыши… просто дыши… — Я страдаю вместе с ним, и отдала бы всё, лишь бы избавить его от этого ада.

Он видел меня в таком состоянии бесчисленное количество раз. Для меня же всё происходит впервые, и я до смерти боюсь, что не смогу вытянуть его из этой бездны, что он утонет в ней на моих глазах. Артур всегда умел возвращать мне улыбку одним лишь взглядом. Он всегда дарил мне свет, развеивающий любую тьму.

Я не уверена, хватит ли у меня сил сделать то же самое для него. Поэтому я просто прижимаю его к груди, и его слезы становятся моими.

Я смотрю, как он плачет, и плачу сама.

Виноватая в том, что люблю его.

Глава 37

Лавиния

Он не ест, не пьет и не разговаривает. Артур полностью изолирует себя от мира, укрывшись за непреодолимой стеной. Его черты лица напряжены, а глаза кажутся безжизненными.

Элайджа опускает тарелку на столик прямо передо мной.

— И сегодня он не притронулся к еде. — Консервированный тунец да пара энергетических батончиков — вот и все источники пропитания, что у нас здесь есть.

Прошло два дня с тех пор, как мы укрылись под землей. Я понятия не имею, что творится там, снаружи, но могу лишь предполагать, что улицы захлестнул тотальный хаос. Видеокамеры, которые установил Элайджа, транслируют патрули королевской гвардии, прочесывающие местность вокруг нашего убежища.

Мы у них под самым носом, но они нас не видят. Они уверены, что мы прорвались к границе, — именно так объяснил мне Элайджа.

Промакиваю губы салфеткой.

— Когда мы сможем выйти? — Опускаю пустую жестянку из-под тунца на столик.

— Сначала всё должно улечься.

— Ему бы не помешало глотнуть свежего воздуха… — осторожно замечаю я.

После того надрывного, страшного плача Артур ушел в глухое, абсолютное безмолвие. Он похож на призрака, и лишь едва заметное дыхание — единственный признак того, что в нем еще теплится жизнь.

— Ему бы не помешало выговориться.

Вздыхаю.

— Я знаю. Пытаюсь подойти, но он меня отталкивает. Он не выходит из той комнаты; вчера вечером я хотела укрыть его простыней, а он резко отшатнулся. Кажется, он просто не хочет видеть меня рядом. — Эти слова даются мне с трудом, и жгучий стыд сдавливает горло.

Элайджа принимается за свою порцию, медленно жуя и обдумывая мои слова.

— Нужно набраться терпения, сейчас самый хрупкий момент. Я абсолютно уверен, что он тебя не ненавидит, он на это попросту не способен.

Сжимаю пальцы в кулаки. Не способен. Я должна быть терпеливее… наверное. И всё же я отчетливо чувствую, как внутри нас оборвалась какая-то невидимая струна, что-то, что не подвластно моему контролю. Что-то, что заставляет его держать меня на максимально возможном расстоянии.

Поднимаюсь на ноги.

— Пойду приму душ, — сообщаю я ему.

Он кивает, пока я ухожу.

Отыскиваю свою выстиранную и отглаженную придворную форму и направляюсь в ванную. Элайджа подготовил в убежище запас камуфляжных костюмов, которые я могла бы использовать, чтобы переодеться, но они мне безнадежно велики, а в своем привычном платье я чувствую себя гораздо увереннее.

Свет в коридоре то и дело мигает. Эта нора душит меня, мне хочется вдохнуть чистого воздуха хотя бы десять секунд. Но приходится смириться. Немного горячей воды поможет хоть на миг забыть, что я заперта в капкане здесь, внизу, и немного прояснит мысли.

Запираюсь в ванной. Раздеваюсь, и едва струи воды касаются тела, я закрываю глаза, чувствуя, как хоть немного спадает напряжение в плечах.

Как же может моя жизнь оказаться вечной, непрекращающейся карой? Намыливаюсь, тянусь к флакону с шампунем.

Проклята за то, что полюбила Зло. Боль, которую я терпела каждый божий день, депрессия, в которую я регулярно проваливалась, и одиночество, пожирающее меня настолько, что хотелось просто раствориться в воздухе. Всё это изначально было частью моей судьбы.

Делаю глубокий вдох. Я даже злиться не в силах — печаль полностью обессиливает меня, а смятение тянет на дно.

Погруженная в свои думы, я не замечаю, что шампунь начинает вовсю изливаться из флакона. Черт, я выдавила слишком много. Перестаю сжимать пластик, пытаюсь запихнуть часть жидкости обратно и ставлю флакон на маленькую полочку справа.

Пока я массирую затылок круговыми движениями, слова Элайджи продолжают эхом звучать в ушах.

Зло любит тебя уже больше сотни лет. Он всегда ставит этот код на свои замки. Он никогда не забывал тебя, Лавиния. Я схожу с ума.

Два разных человека, но одна судьба. Артур — это Зло, Зло — это Артур. Та «я», которую я не помню, любила Зло настолько, что согласилась выйти за него замуж; нынешняя же «я» намертво связана с ним проклятием.

Позволяю воде смыть пену с волос. Если бы я осталась в своем мире и никогда не встретила Артура, со мной случилось бы именно то, что предрекало проклятие. Я бы покончила с собой в этом бесконечном круге боли.

Выключаю кран, заворачиваюсь в полотенце и выхожу из душа.

Вспоминаю, как яростно я ненавидела Артура за то, что он спас меня в тот вечер, — ведь я всем сердцем, до крика жаждала смерти. Мечтала исчезнуть, и это желание было рождено несчастьями, неразрывно связанными с проклятой любовью.

— Нет, она не пойдет со мной. — Звук голоса, который я не слышала целую вечность, вызывает во мне бурю эмоций, заставляя внутренности сжаться. Голос хриплый, надтреснутый, доносится из гостиной. Я замираю на месте и прижимаю ухо к двери. Он говорит с Элайджей? — Вся её жизнь, вернее, все её прошлые жизни были прокляты из-за меня. Как я могу даже смотреть ей в глаза, не чувствуя себя… ничтожеством?

Надеюсь домашние туфли и бесшумным, стремительным шагом выхожу из ванной, направляясь к ним, пока капли воды до сих пор стекают по моим обнаженным плечам.

— Избегать её — не выход, — жестко парирует Элайджа. — И ты точно не можешь выбраться отсюда в одиночку.

— Я сделаю это с твоего разрешения или без него.

Осторожно заглядываю из-за порога: Элайджа качает командой, скрестив руки на груди, а перед ним стоит Артур — я вижу только его широкие плечи. Они уставились в мониторы. Я прижимаюсь к стене и жадно слушаю.

— В одиночку — это слишком большой риск, теперь все знают, кто ты, все тебя ищут.

— С чего ты взял, если никто из нас не сует носа наружу?

— Я слежу за сводками по радио. — Он вытаскивает из кармана старый приемник, выдвигает стальную антенну и крутит ручку, переключая частоты. — Хочешь послушать?

Артур склоняется над ним: передача звучит слишком тихо, отсюда мне ничего не разобрать.

Выхожу из своего укрытия.

— Что они говорят? — спрашиваю я.

Артур мгновенно напрягается и поспешно выключает радио.

— Я уйду тайком, никто меня не заметит. — Он полностью игнорирует мой вопрос, отрезая меня от разговора и даже не удостаивая мимолетным взглядом.

Вскидываю руки, чтобы привлечь его внимание.

— Куда ты собрался?

— Он намерен выйти наружу и написать письмо Эдоардо, — лишь Элайджа снисходит до объяснений. — Ужасная затея, — добавляет он.