«Как он умудряется не рухнуть от страха?» Подумать только: его должны были казнить сегодня, а он с самого начала знал, что этого не случится, и готовил этот день всю свою жизнь.

— Ты слишком молчалива.

— У меня нет настроения разговаривать, — шепчу я.

— Разумеется, я понял… — Он использует этот свой фирменный тон — интонацию человека, знающего наперед каждый шаг, ту самую, с которой он вещал о грядущем Артура. — Ты до сих пор не принимаешь это. Типично для Лавинии Лайен.

— Я не… — вздыхаю я. Хотела сказать: «Ты меня совсем не знаешь», но теперь я уже ни в чем не уверена. Перевожу тему: — Артур будет в порядке?

Проходят томительные секунды, во время которых никто из нас не меняет позы. Это тот единственный момент, когда он обязан ответить, но он молчит, сводя меня с ума.

— Ну так что?

— Когда он примет каждую часть своей души и своего прошлого — только тогда он вернется.

— Вернется? — Страх сквозит в моем голосе. «Вернется кем?» — Знаешь, мне плевать на все твои планы… я просто хочу, чтобы он был в порядке. Он ведь будет в порядке, правда?

Он разворачивается ко мне.

— Я рожден, чтобы защищать его, и буду делать это до конца. — В его темных ирисах нет ни тени лжи, лишь искренняя, исступленная преданность, ради которой он готов пожертвовать своей жизнью. Он снова отворачивается к экрану.

Лицо Артура искажается: он скрежещет зубами, лоб прорезала глубокая складка. Кулаки сжаты, брови насуплены, губы побелели. Поднимаюсь с места и опускаюсь на колени прямо перед ним. С трудом разжимаю его кулак и переплетаю свои пальцы с его. «Я же просила тебя не занимать престол».

Он беззащитен, заперт в ловушке и мучим страданиями, которые выжигают его изнутри. Сейчас он ни капли не похож на то существо, чья кожа превращала пули в пепел, на того, с ненасытным клинком и глазами цвета пламени, питающимися кровью. На его щеке всё еще виднеются багровые капли — кровь отца, которого он убил, не моргнув глазом.

— Как ты узнал про Зло? — шепчу я едва слышным дыханием. Тот миг, когда они встретились взглядами перед тем, как Артур потерял сознание, был похож на воссоединение двух половинок одного целого.

— Я рожден, чтобы служить ему — в каждой жизни и во все времена.

— Почему?

— Потому что я с ужасом храню в памяти запах его тела, которое сжигали заживо королевская семья и Жрецы. Помню те крики и чувство абсолютного бессилия… — В его голосе сквозит такая ярость, которую я прежде не слышала. Он всегда сохранял невозмутимый, холодный тон, лишенный малейших эмоций. Сейчас же в нём клокочет зловещая, гибельная ярость.

— Ты был там? — шепчу я, наконец складывая все детали пазла воедино.

Вспоминаю рассказ Вирджинии в день охоты. Зло, по сути, — всего лишь незаконнорожденный слепой сын Короля прошлого, которого заточили в камеру, чтобы спасти честь династии. Наказанный Небесами за то, что нажил бастарда, Король так и не смог зачать наследника. Тогда Жрецы внушили ему, что единственный путь к искуплению — принести жертву и вырвать корень первородного греха.

— Я служил в королевской гвардии, — признается он. Я приоткрываю рот от изумления. «Он… был королевским гвардейцем в прошлой жизни?» Он опускает голову, словно в глубоком стыде. — Мне поручили охранять камеру бастарда Короля. Ему было семь, когда я заступил на пост. Поначалу это казалось скучной рутиной, мне грезились великие битвы и стремительная карьера.

Он вздыхает и смотрит на Артура с такой бережностью, словно это его родной брат.

— Но потом знакомство с ним изменило всю мою жизнь. Мы часами болтали, он умолял меня описать, какой цвет у неба. Понимаешь, он был до смерти влюблен в небо, ведь для него оно воплощало свободу. День за днем я перестал быть просто тюремщиком, охраняющим постыдную тайну — я стал другом, который открывал ему этот мир. Так пролетели три года, и это вошло в привычку, от которой я уже не мог отказаться.

Сердце сжимается: та чистота, с которой он описывает его, отражается и в глазах Артура. Бесконечная, медовая нежность.

— Когда мне приказали вывести его в дворцовый сад, он был на седьмом небе от счастья… У меня были недобрые предчувствия, но я никогда бы не подумал… — голос его срывается. — …о том финале. Я был бессилен. Я смотрел, как его пожирает пламя, и чувствовал, как в груди разрывается всё живое. И лишь одно отличие: остальные в тот миг словно избавились от тяжелого груза. Я видел, как Король поднимал бокал за процветание державы, пока его родной сын превращался в прах.

Меня пробирает ледяной дрожью.

— Мне жаль, — единственное, на что я способна. Мысль о том, что Артура в далеком прошлом сожгли заживо, лишает меня рассудка.

Он никогда не знал покоя.

— Ты начинаешь мне верить… Наконец-то, — осторожно бормочет он.

«Женщина, которая даст тебе жизнь, всегда будет умирать при родах. Мужчина, который станет твоим отцом, неизменно бросит тебя, сойдя с ума от слабоумия, против которого нет лекарств. Твое тело осквернят бездушные твари».

Я парализована. На его лице нет ни малейшей тени лжи — только леденящая, абсолютная искренность.

— Если всё, что ты говоришь, — правда… — едва слышным выдохом я сама подвожу черту под этим кошмаром. — То кто тогда… Артур? — Я до смерти боюсь ответа на этот вопрос.

Элайджа лишь безмолвно кивает, избавляя меня от необходимости договаривать.

Удушающее осознание лавиной накрывает меня с головой. И в то самое мгновение, когда внутри меня с корнем вырывается и гаснет последняя надежда, оглушительный набат колоколов заставляет содрогнуться каменные стены дворца. Этот зловещий гул — призыв, торжество, древний обряд, манифест. Я полностью теряю связь с реальностью и прихожу в себя лишь тогда, когда мышцы ног начинает выжигать острая боль, а легким критически не хватает воздуха. Я снова несусь по бесконечным переходам замка; встречные люди что-то кричат мне вслед, но их голоса кажутся глухим, невнятным шумом. Я бегу, пока не вылетаю на трибуны Арены.

Ложи так и кишат аристократами, которые неистовствуют, рукоплещут и восторженно поднимают кубки с вином. Гвардейцы плотным кольцом патрулируют периметр, пока придворные девицы в полнейшем шоке сверлят взглядами помост перед собой. В стороне замечаю Придворную даму: скрестив руки на груди, она застыла с мрачным, глубоко возмущенным выражением лица.

Дикий террор заживо сжирает меня изнутри, и я перевожу взгляд на самую середину Арены.

«Если я взойду на престол, я умру?» Золотистые кудри, впитывающие в себя все крупицы света, утонченные, благородные черты лица, розовые губы и медовые радужки.

«Я никогда не смогу взойти на престол».

Верховный жрец мертвой хваткой перехватывает запястье Артура и победоносно вскидывает его руку вверх: — Артур, сын Короля Давида, завтра будет коронован и провозглашен новым правителем нашей нации!

Истошные крики ликования взрываются со всех сторон, пока моё существо с треском разлетается на куски.

Сжимаю кулаки до боли, чувствуя, как ногти вонзаются в кожу. Он выбрал свое проклятое королевство. Он швырнул себя на этот алтарь, наплевав на собственную жизнь. Снова. К горлу подступают слезы.

— Почему?.. — безумный, отчаянный шепот тонет в реве празднующей толпы.

Артур резко оборачивается — словно его нутро безошибочно подсказало ему, где меня искать. Его глаза лихорадочно сканируют трибуны и натыкаются на меня, но это последний раз в жизни, когда я позволяю этому человеку сделать мне больно.

Собирая в кулак осколки разбитого сердца, я, полная удушающей горечи, разворачиваюсь и навсегда покидаю Арену.

— О, не жалей меня. Я пытался убить Короля во время банкета, и на следующий день меня гильотинировали за измену и святотатство против гармонии Небес. Я переродился в теле младенца, причем воспоминания о моей прошлой жизни были ясными и четкими; мне потребовалось время, чтобы осознать, что со мной происходит. С тех пор я неоднократно перерождался, но никогда ничего не забывал. Я притворялся сыном пекаря, крестьянином, а потом и нотариусом. Каждая жизнь — новая история. А тем временем в священные писания была внесена пророческая книга о Зле: Жрецы, видевшие вещие сны, предсказали его воскрешение и явление Трех знамений.

— Ты заперт в клетке из этих жутких образов… — шепчу я. Это похоже на бесконечный фильм, заколдованный круг, из которого нет выхода. Впервые я вижу на лице Элайджи горечь одинокой, прожитой тысячи раз жизни.

— Я искал его при каждом перерождении, но зачастую жизнь пролетала, так и не дав шанса опознать его. В былые времена жизнь была суровее, и, возможно, Зло погибало от иных причин, не успев проявиться. Но спустя века, после долгих лет поиска, я нашел его… вернее, нашел вас, — поправляется он. Слушаю его затаив дыхание. — Вы жили в сельском доме, не ведая о своем предназначении и о том, что должно произойти. Вы готовились к свадьбе, Лавиния.

Я вздрагиваю. Все те сцены, что я видела в своих кошмарах, где Артур опускался передо мной на колени, а его лицо светилось любовью, сменялись трагедией: лужа крови и клинок Эдоардо, пронзающий его насквозь.

Они были слишком правдивы, чтобы оказаться лишь плодом фантазии.

— Именно оттуда берет начало твое проклятие. Помнишь, что я говорил?

Киваю.

— Что я проклята за то, что полюбила Зло: обречена проживать каждую жизнь с матерью, умирающей при родах, отцом, сходящим с ума от неизлечимого недуга, и нападением, которое толкает меня к самоубийству. — От горечи у меня дрожит голос. — Всё это лишь за то, что я полюбила его…

— Судьба привела меня к вам, но я не был уверен в личности Артура. В моих видениях его лицо оставалось десятилетним мальчишкой. И прежде чем я успел обрести уверенность, свершилось Первое знамение. Королевская семья бросила армию в пострадавшие районы на поиски любого, кто мог показаться подозрительным.

Первое из Трех знамений. Я ничего не помню, но фрагменты разрозненного пазла начинают складываться в единую картину.

— В те времена я часто захаживал на одну милую веранду, где пара торговала чаем и цветами. Точнее, мужчина ухаживал за цветами, а женщина подавала чай. Я усаживался за деревянный столик, пил чай и ломал голову над тем, как отыскать и опознать Артура, пока до него не добрались Жрецы. Я даже не подозревал, что он у меня под носом: Артур был флористом, а ты — его возлюбленной. Я не обращал на вас внимания, был слишком зациклен на своем плане.

У меня мурашки бегут по коже, желудок скручивает в узел, а глаза наполняются слезами… внутри меня закипает лавина эмоций, готовая смести всё на своем пути. Почему я плачу?

— Я захаживал за чаем так часто, что ты сама каждое утро придерживала для меня столик. Ты лишь смотрела на меня и порой улыбалась, а вот Артур был словоохотлив. Помню его одежду, вечно испачканную землей, и фразу, которую он постоянно повторял клиентам: «Небо сегодня такое прекрасное, не правда ли?»

Он ухаживал за цветами.

На моём лице проступает печальная улыбка. «Значит, он всегда их любил». Питомник во дворце и семена, что он посадил в моей реальности в саду за домом. Каждая деталь обретает новый, пронзительный смысл.

— Однажды я пришел и застал двери нараспашку, цветы были растоптаны, посуда валялась на полу — всё вверх дном. Я услышал крики из леса, но прибежал слишком поздно: наследник престола Эдоардо уже пронзил твою грудь мечом. Гнев исказил его лицо, когда он с яростью выдернул лезвие. Артур, связанный и без сознания, лежал в нескольких шагах. Жрец, сопровождавший Эдоардо с приказом подтвердить личность Зла, приблизился к телу Артура, опустился на колени и протянул руку, чтобы коснуться его, но тут же отдернул, словно обжегшись. Он поднялся и доложил принцу, что нашел того, кого искали. В полном смятении я оставался в укрытии, пока не увидел, как наследник тех времен победно ускакал на своем коне вместе со Жрецом и стражей. Они уволокли Артура во дворец, чтобы казнить Зло на Арене, на глазах у всей толпы. Так я слишком поздно понял, что тот мужчина, который выращивал цветы на старой веранде, был никем иным, как мальчишкой, которому я поклялся отомстить. Спустя время Жрецы добавили в священные писания приговор, касающийся тебя. По их версии, ты была женщиной, которая полюбила его и навеки должна была носить на себе клеймо ужасной судьбы. Но на этом они не остановились. Они приказали перебить всех жителей вашего района, автоматически записав их в «соучастники Зла». Вскоре начались проливные дожди, и королевство ликовало, празднуя спасение, ведь Зло было убито и остановлено. Тогда я оплакивал вашу смерть в одиночестве.

Артур сжимает мою руку, его глаза закрыты, а на лице тень нестерпимой боли.

— Мы так и погибли? Без суда, без правосудия… как будто мы были чудовищами. Разве это… — Одинокая слеза скатывается по его щеке. — Разве это справедливо?

— Нет, но королевству было плевать на всё, кроме сохранения равновесия любой ценой.

Я бессильно смотрю на парня с золотистыми кудрями, который всё еще пребывает в беспамятстве. Терзаюсь вопросом: когда он очнется, вернет ли он эти воспоминания, или же, подобно мне, будет владеть лишь обрывками вспышек?

— Он вспомнит всё? — озвучиваю я свои страхи.

Часть меня жаждет, чтобы он оставался в неведении, чтобы не переживал вновь боль сожжения заживо и предательства родного отца. Прижимаю руку к груди. С тех пор как меня терзают кошмары о той жизни, я не могу забыть ощущение клинка, пронзающего меня насквозь. Я даже представить боюсь, как он вынесет это двойное страдание.

— Ему потребуется время. Скорее всего, когда он очнется, его память будет пуста. Ему придется принять свое истинное «я», чтобы вернуть все воспоминания.

Он должен принять, что убил своего отца и покусился на жизнь брата.

— Он никогда на это не пойдет, — утверждаю я.

Артур — тот принц, который готов пожертвовать собой, чтобы защитить королевство и семью. Зло — сущность, цель которой — уничтожение королевства и королевской семьи. Они не смогут сосуществовать.