Замешательство затапливает его глаза, он запускает пальцы в волосы и резко зачесывает их назад. — Ты хоть понимаешь, о чем меня просишь?

— Я бы не просила, не будь это жизненно важно.

Он разводит руками: — Важно для кого? Объясни мне, поговори со мной, скажи хоть что-то, чтобы я понял! — Он требует ответов, которых я не могу дать. Элайджа ясно дал понять: если Артур наденет корону, история повторится. Что я могу сделать, чтобы не дать ей повториться?

— Лавиния, — обрывает он мои мысли, вырастая прямо передо мной. — Ты не можешь просто ворваться на королевскую ассамблею, заставить меня выйти, умолять не всходить на престол и при этом ждать, что я не задам ни одного вопроса. Ты обязана дать мне четкие ответы.

С трудом сглатываю вязкую слюну. Его глаза не примут отговорок, я не смогу уклониться от ответа или солгать. Он поймет, мгновенно раскусит, что я неискренна. Прищурившись, он надвигается на меня, заставляя пятиться, пока не прижимает спиной к стене. Упирается ладонью в стену прямо у моей головы и наклоняет лицо к моему уровню.

Если я не скажу ему что-то, что-то убедительное…

— Ну? — отрывисто бросает он ледяным тоном. — Мне нужно вернуться к Жрецам как можно скорее. Либо ты говоришь сейчас, либо я так и не узнаю причину твоей безумной выходки и ничего не смогу тебе гарантировать.

— Чтобы заслужить прощение, — шепчу я.

Он удивленно вскидывает бровь.

— Ты сказал… — прочищаю горло, — …ты сказал, что хочешь получить моё прощение. Хорошо. Откажись от престола, и я тебя прощу.

У него вырывается короткий смешок, он подносит руку к губам и тут же возвращает лицу серьезность. — Ты серьезно пытаешься скормить мне эту нелепую отговорку?

Он вздыхает, моё упорное молчание начинает его раздражать. Он стискивает челюсть; его черты становятся жесткими и застывшими, пока он целую минуту сверлит меня леденящим взглядом. Я задерживаю дыхание и опускаю глаза.

Убрав руку от стены, он прячет её в карман джинсов и резко разворачивается ко мне спиной: — Я возвращаюсь туда. У меня нет времени тратить его на человека, который мне лжет.

Я сжимаю кулаки так сильно, что чувствую боль от собственных ногтей.

— Кандидата на престол выбирает Совет, — бросает Артур через плечо, вонзая в мою грудь еще одно острое лезвие.

Жрецы и все те люди, которых я видела минуту назад… они изберут Артура, и то, о чем предупреждал Элайджа, случится.

Меч, с силой вонзающийся в грудь Артура, крики вокруг, кровь, сочащаяся из его губ. Картины сменяют друг друга в бешеном танце, не давая мне пощады. Перед глазами стоит лишь одна сцена: тело Артура лежит бездыханным на полу Арены, пока Эдоардо, убивший собственного брата, купается в овациях неистовствующей толпы.

Узел в горле затягивается сильнее, выжимая слезы дикого страха, которые ручьями текут по щекам. Меня колотит в неукротимой дрожи. Я опускаюсь на пол, зажимая уши руками, а мои глаза расширены от подступившей панической атаки.

Артур мгновенно опускается передо мной на корточки, его взгляд резко смягчается; он перехватывает мои ладони и крепко сжимает их у своей груди.

— Лавиния. — Его тон абсолютно спокоен, кожа обжигает теплом, а радужки полны чистого света.

— Я-Я в-видела твою с-смерть, — признаюсь я в хрупком, едва слышном шепоте. — Умоляю тебя, не надо… не надо… — Всхлипы мешают договорить.

Он не шокирован моим признанием, он лишь напуган моим состоянием. Подушечками пальцев он бережно стирает слезы с моих щек, глядя на меня так, словно я могу рассыпаться в прах от малейшего прикосновения.

— Если я взойду на престол, я умру? — спрашивает он.

Киваю, чувствуя в груди тугой удушающий комок. Я не могу перестать плакать. Несмотря на то, что он стоит прямо передо мной, несмотря на то что именно ему следовало бы испугаться… сильнее всех боюсь я сама.

Заведя ладонь мне за затылок, он мягко притягивает меня к себе, заключая в объятия и пряча моё лицо в изгибе своей шеи.

Ровный стук его сердца звучит как ласковый зов, напевающий умиротворяющую мелодию. Он заставляет меня закрыть глаза и просто дышать. Он запускает пальцы в мои волосы, выдергивает шпильки, и моя длинная коса рассыпается по спине. Он перебирает пряди, баюкая меня нежными поглаживаниями.

Мы остаемся в этой позе в течение бесконечных минут.

Я вдыхаю аромат его кожи, и лихорадочный пульс сам собой замедляется, возвращаясь в норму. Обнимаю его так крепко, что пальцы оставляют вмятины на его белой рубашке.

Когда дрожь наконец утихает, он слегка отстраняется. Берет мое лицо в ладони и улыбается так лучезарно, что этой улыбке позавидовало бы само солнце. Я не знаю, на какие потаенные клавиши в моей душе нажимает Артур, но ловлю себя на том, что улыбаюсь ему в ответ, не отрывая взгляда.

— Я никогда не смогу взойти на престол.

— Ч-что? — лепечу я, язык будто онемел.

На его щеке проступает знакомая ямочка: — Я не законный сын Короля.

Потрясенно приоткрываю рот.

— Об этом никто не знает, даже Жрецы, — объясняет он, пожимая плечами. — Меня усыновили во младенчестве. Королева никак не могла понести, и Король нашел меня в лесу, брошенного среди окровавленных пеленок, во время охоты у самых границ страны. В тот момент он был совсем один, поэтому ему удалось скрыть это от всех. Он решил дать народу известие о рождении наследника, а Королеве — младенца, чтобы она почувствовала себя матерью. Они объявили, что беременность государыни держалась в строжайшей тайне ради безопасности, и ни у кого не возникло вопросов.

Шок лишает меня дара речи. Ошарашенно моргаю. — Но как же тогда Эдоардо?..

— Он родился через семь лет после того, как я появился во дворце. Судя по всему, Королева не была бесплодной, это было лишь вопросом времени и капли банального везения.

Король всегда относился к Артуру как к любимому сыну, он никогда и ничем не выдавал, что тот не имеет прав на престол. Напротив. По прогнозам всех придворных и самих граждан, именно Артур воплощал собой идеального преемника.

Он ловит мой взгляд, и в его глазах прыгают забавленные искорки: — Ну и что такое? Я потерял в твоих глазах своё очарование?

— Сейчас не время шутить. — Провожу ладонью по мокрой щеке. — Король правда никому не говорил? Ты уверен?

Артур кивает: — Об этом знаем только я, он и Королева, которая умерла много лет назад. А теперь знаешь и ты.

Элайджа не знает этой тайны, а значит, его пророчества ошибочны. Ничего из того, что я видела в кошмарах, не случится. Ни один из братьев не убьет другого. Артур не наденет корону, и та зловещая «история», о которой твердил узник, не повторится.

— Значит, ты физически не можешь стать королем? — Тяжелый свинец наконец сползает с груди, а удушающая судорога в желудке отпускает.

Он качает головой: — Нет, Лавиния. Эдоардо — законный сын, именно в его венах течет королевская кровь. Он единственный, кто может унаследовать власть Короля.

Глава 29

Лавиния

Придворная дама с полным равнодушием сидит за своим столом, сжимая в пальцах черную ручку, которой заполняет лежащий перед ней документ. Через несколько минут она берет следующий лист из стопки папок и углубляется в чтение.

Всё это время мои руки буквально умоляют о пощаде. Я держу над головой целую гору из энциклопедий и словарей. Жжение в натянутых до предела мышцах вынуждает меня судорожно ловить ртом воздух. Моргаю, обессиленная. Я всерьез могу рухнуть в обморок в любую секунду; стопка книг ходит ходуном всё сильнее, и я боюсь даже представить, что случится, если они с грохотом повалятся на пол.

Такова моя кара за то, что я сорвала королевскую ассамблею. Весть об этом мгновенно разлетелась по дворцу и дошла до ушей Дамы.

— Сколько мне еще так стоять? — шепчу я.

Она даже не удостаивает меня взглядом, спокойно изучая бумагу перед собой.

— Пока не научишься вести себя как подобает, Лавиния.

— Хорошо, я прошу прощения. Я не должна была врываться в зал, тем более в такой момент и в таком виде.

— Извинения приняты, — отзывается она.

Облегчение заставляет мои губы растянуться в слабой улыбке. Неужели всё обошлось так легко? Я уже собираюсь опустить локти, но её ледяной голос заставляет меня замереть.

— Кто сказал, что ты закончила? — она пронзает меня тяжелым взглядом.

— Вы сказали «извинения приняты»… я думала…

Она с силой бьет ладонью по столу, и я рывком снова выпрямляю руки вверх, каменея на месте.

— Вот в этом твоя ошибка. Ты думаешь. Тебе не положено думать, потому что, когда ты начинаешь думать, ты совершаешь безумства: например, уводишь принца в разгар Совета по престолонаследию. Что вы делали в его спальне? Мне показалось, вы провели там слишком много времени.

С трудом сглатываю вязкую слюну. Откуда она всё знает? Её ведь даже близко не было, когда это случилось. У этой женщины действительно повсюду есть уши и глаза, это просто невероятно. Моё молчание злит её еще больше; избегаю её взгляда как чумы, втайне молясь, чтобы она перестала задавать вопросы. Как мне объяснить ей, что я умоляла Артура отказаться от трона, потому что самый пугающий узник в темнице раскрыл мне апокалиптические пророчества?

Она просто выставит меня из дворца, сослав в самый глухой и далекий барак.

Резкий стук в дверь становится моим спасением.

— Войдите. — Дама наконец отводит от меня взгляд, позволяя мне перевести дух.

В дверях появляется Вирджиния — мой единственный островок спасения. Волосы безупречно собраны в элегантный пучок, черная юбка едва доходит до колен, а на белой блузке нет ни единой складки. Образцовая придворная девушка.

Полная противоположность мне. Бросаю на неё умоляющий взгляд, и её напускное бесстрастие на миг смягчается состраданием.

Она прочищает горло:

— Гуманитарный конвой готов, Дама. — Вирджиния коротко склоняет голову.

— Прекрасно. Вы погрузили медикаменты, запасы продовольствия и чистые простыни?

Вирджиния кивает:

— Да, Дама. Грузовики заполнены, мы ждем лишь вашего приказа к отправке.

Дама смотрит на меня, и по её лицу я отчетливо вижу: она спит и видит, как бы спровадить меня отсюда.

— Ты вернешься в барак. Рантал примет тебя с величайшей радостью, и там у тебя точно не будет возможности устроить очередную катастрофу. Сначала доставишь груз в остальные пункты, а затем отправишься в свой.

Я с грохотом роняю книги, и они веером разлетаются по полу.

— Я не могу, — тут же выпаливаю я.

Дама изумленно вскидывает бровь. Вирджиния за моей спиной лихорадочно делает мне знаки: сжимает губы и отчаянно трясет головой.

— Я хотела сказать… — быстро исправляюсь я, — …я хотела сказать, что для моего обучения было бы гораздо полезнее присутствовать на избрании будущего преемника престола. Я уверена, что во время торжеств дворцу понадобится любая рабочая сила. Сразу после этого я вернусь в бараки, клянусь вам, только не отсылайте меня сейчас. Умоляю.

Она жестко, пронзительно изучает каждую черточку моего лица. Сцепляет пальцы под подбородком, сужая глаза.

— Для твоего обучения, значит? — повторяет она.

Киваю. Капли пота катятся по моему лбу, а липкая тревога удушающим узлом стягивает горло, мешая дышать. Мне нужно, чтобы она согласилась, любой ценой. Я не могу уехать именно сейчас: я должна быть абсолютно уверена, что на трон взойдет Эдоардо, а не Артур.

Она тяжело вздыхает:

— Хорошо.

Выдыхаю весь зажатый в легких воздух. Я не в силах сдержать вспыхнувшее облегчение: лицо озаряется радостью, и мы с Вирджинией обмениваемся едва заметными победными улыбками.

— Но, — грохочет Дама, — ты будешь находиться под непрестанным надзором Вирджинии. Будешь ходить за ней тенью, помогать во всех её обязанностях, а она обязана докладывать мне о каждом твоем шаге. Если ты выкинешь очередной фокус, наказание понесет она, а тебя сошлют в самый дальний барак Королевства. Я ясно выразилась?

Смотрю на Вирджинию; мне невыносимо стыдно взваливать на неё такую ответственность. Меньше всего я хочу, чтобы её наказали по моей вине, не хочу быть для неё обузой. Она покорно кивает, склонив голову. Поднимаюсь с пола, мышцы коленей отзываются тупой болью; разглаживаю юбку ладонями, прежде чем поднять глаза.

— Спасибо, — шепчу я едва слышным голосом.

Дама вскидывает руку, указывая на дверь:

— А теперь — за работу.

Вирджиния хватает меня за локоть, распахивает дверь, и я спешу за ней в коридор. Она не останавливается до тех пор, пока мы не минуем гвардейцев, патрулирующих это крыло дворца. Только тогда она поворачивается ко мне, сияя ослепительной улыбкой.

— Ты… рада? — неуверенно спрашиваю я её.

— Еще бы! Тебя ведь хотели сослать обратно в бараки, Лавиния. Теперь мы наконец сможем провести время вместе. Во дворце становится жутко скучно, когда никто не нарушает правила, не срывает правительственные ассамблеи, не заставляет принцев грызться друг с другом и не треплет нервы Даме.

В общем-то, с самого моего появления здесь я ни дня не провела спокойно. Одно мое чудачество было хуже другого, у Дамы есть все причины для жалоб.

— Обещаю, я больше не полезу в неприятности. Тебя не подставлю, — заверяю я её. Мне до ужаса не хочется усложнять ей жизнь и видеть, как её отчитывают из-за меня.

— Не переживай, — успокаивает она. Её ореховые глаза излучают такую чистую, безмятежную гармонию, о которой она сама вряд ли догадывается. Каждое её движение выверено, каждое слово безупречно, в ней нет ни капли высокомерия или спеси. Иногда я задаюсь вопросом, почему она примирилась с ролью обычной придворной девушки. Хотя, если оглядеться вокруг, эта должность здесь считается одной из самых желанных.

— Сегодня мы должны ассистировать Его Высочеству Эдоардо. — Её голос обрывает ход моих мыслей.

Эдоардо?

В последний раз я видела его за столом Совета — он выглядел глубоко несчастным и раздраженным. А до этого мне хватило одного его взгляда, чтобы физически ощутить сталь меча, пронзающую мою грудь. Автоматическим движением я прижимаю ладонь к тому самому месту под ключицей, где еще недавно пульсировала эта разрывающая боль.