— Он тренируется перед избранием, — объясняет Вирджиния. — Помнишь Три испытания, которые он так и не завершил? Те самые, о которых я тебе рассказывала, необходимые для восхождения на престол. Первое — на коварство и ум, второе — боевое…

Вспышка озаряет мой разум.

— И третье, проверяющее страхи, — то, которым управляют Жрецы.

Помню день, когда она вскользь упомянула эти знаменитые Три испытания, служащие главным критерием для любого наследника. Чудовищные тесты, определяющие пригодность кандидатов. Преемник должен быть самым расчетливым, самым сильным и не должен бояться абсолютно ничего.

С одной стороны, меня бросает в дрожь. От человека, обреченного на власть, требуют абсолютного совершенства, вынуждая его вытравить из себя остатки человечности, ведь ни один живой мужчина не может быть безупречным во всём.

С другой стороны, это дарит мне слабую надежду. Артуру достаточно завалить хотя бы один тест, набрать меньше очков, чем Эдоардо, — и его кандидатуру отклонят.

Следую за ней вниз по ступеням.

— Именно! Но прежде Эдоардо и Артур должны сойтись в дуэли на мечах. Этот поединок решит, кто из них двоих отправится проходить эти Три испытания.

Дикий террор мгновенно сковывает моё тело; я хватаю её за руку, заставляя замереть на последней ступеньке. Перед глазами яркими красками вспыхивает кошмар, где Эдоардо убивает брата.

— Что еще за дуэль между ними? — Этого не было в моих планах, желудок сводит удушающей судорогой.

Она обеспокоенно вглядывается в мое лицо. Пытаюсь замаскировать панику слабой улыбкой, но сомневаюсь, что она способна скрыть дикий ужас в моих глазах.

— Они решили это на ассамблее, проголосовав почти единогласно, — объясняет она.

Эта проклятая ассамблея. Медленно разжимаю пальцы, отпуская её руку.

— Тебя пугает мысль о том, что им снова придется сражаться, верно? Не переживай, эта дуэль не будет такой кровавой, как Арена.

Пытаюсь ей поверить. Пока мы молча возобновляем шаг, мысли сплетаются в тугие, неразрывные узлы. Я не думала, что они будут биться друг с другом, образ из того кошмара преследует меня по пятам.

— Они братья, они не станут сражаться насмерть. Это просто поединок, чтобы посмотреть, кто первым сможет обезоружить соперника. Иди сюда. — Она заходит в небольшую каморку для инвентаря и протягивает мне тяжелый холщовый мешок. — Осторожно, внутри мечи разных размеров.

— Мечи? — я всё еще дезориентирована.

— Мы должны помогать Его Высочеству Эдоардо во время тренировок, — терпеливо напоминает она.

Вирджиния берет несколько луков и связку стрел, прежде чем выйти из тесного помещения. Она идет быстрым шагом, а я следую за ней, не имея ни малейшего представления о том, что меня ждет. Утешаю себя словами Вирджинии: это просто формальность, они не станут убивать друг друга. Продолжаю повторять это про себя, отчаянно пытаясь поверить в собственную ложь.

Мы останавливаемся перед тяжелой металлической дверью; Вирджиния стучит пару раз, прежде чем гвардеец отпирает её. Он подозрительно изучает наши баулы, а затем пропускает внутрь. Ступая по резиновому покрытию пола, я оглядываюсь по сторонам в полнейшем изумлении. Мы оказались в огромном зале, где обустроены пять рингов для рукопашного боя, развешаны боксерские груши, стоят деревянные манекены, а одну из стен целиком занимает внушительный арсенал огнестрельного оружия. Окон здесь нет, но мощные лампы заливают пространство дневным светом, а массивные белые кондиционеры на стенах обеспечивают непрерывную циркуляцию воздуха.

Вирджиния отходит в угол, жестом призывая меня подойти и опустить нашу тяжелую ношу на пол. Едва мои руки освобождаются, как резкий глухой удар прорезает воздух, заставляя меня вздрогнуть. Оборачиваюсь: Эдоардо бесстрастно смотрит на деревянное чучело, которое он только что повалил на пол. На нем нет футболки, его точеный торс обнажен и лоснится от пота; на нем лишь черные шорты и белые кроссовки.

— Моя вина! — кричит он, затем подходит к манекену и возвращает его в исходное положение.

Рядом с ним появляется довольно мускулистый мужчина в синем спортивном костюме и с серым свистком на шее. Он кладет ладонь на плечо принца и принимается давать наставления, поправляя положение его ног и слегка наклоняя корпус вперед: — Ты должен бить точно в самое уязвимое место. Не маши кулаками наугад, ты просто впустую тратишь энергию и силы.

Эдоардо послушно кивает, сжимает руки в кулаки и впивается взглядом в неподвижного противника. Его лицо мгновенно превращается в леденящую, застывшую маску, внушающую трепет даже издалека. Он наносит три удара — с такой молниеносной быстротой, что за его движениями трудно уследить. Звук ударов выходит резким, сухим и чистым.

— Отлично! Вот так! — аплодирует мужчина с довольной улыбкой. — Теперь перейдем к мечам. — Он пару раз щелкает пальцами, и Вирджиния, считав сигнал, наклоняется к баулу, который мы притащили сюда. — Самый тяжелый! — выкрикивает тренер.

Вирджиния извлекает массивный стальной клинок, рукоять которого обтянута коричневой тканью; удерживая его обеими руками, она с видимым трудом поднимает его. Подходит к ним, смиренно опустив голову, и протягивает оружие. — Прошу, — шепчет она. Эдоардо перехватывает меч одной рукой и легко взмахивает им в воздухе вправо и влево, словно тот отлит из невесомых перьев.

Его мышцы перекатываются при каждом движении, влажные от усталости и от воды, которой он время от времени освежает лицо. Вирджиния держится в паре шагов; она сжимает в руках полотенце и, едва Эдоардо присаживается, чтобы выслушать тренера, торопливо промакивает ему лоб и грудь.

На миг Эдоардо переводит взгляд на неё. Это длится всего пару секунд, после чего Вирджиния послушно отступает назад, не смея даже поднять лица в его сторону. Она никогда не смотрит принцу в глаза. В конце концов, таковы правила дворца, и Вирджиния соблюдает их безукоризненно.

Тренер оборачивается в мою сторону и указывает на двоих гвардейцев, застывших рядом со мной. Прочистив горло, он привлекает внимание Эдоардо: — Теперь они нападут на тебя с мечами. Если им удастся хотя бы задеть тебя, ты проиграл. И наоборот: если ты сможешь коснуться их груди… победа за тобой.

Эдоардо слегка приседает, принимая боевую стойку, и фиксирует обоих противников взглядом. Сейчас он напоминает хищника, изготовившегося к прыжку; то, как меняются его черты при концентрации, пугает меня. Гвардейцы срываются с места, бросаясь на него, но он уклоняется от выпадов, смещаясь с поразительной легкостью и ловкостью.

Он лишь парирует удары, будто принципиально не желает атаковать первым, изучая и с точностью просчитывая каждое их мимолетное движение. Лязг стали разносится по залу ритмично, словно тиканье часов. Один из гвардейцев утирает лоб рукой, у другого сбилось дыхание. Они изнурены, пока Эдоардо защищается с абсолютной непринужденностью, не прикладывая к этому видимых усилий.

И именно в этот момент принц крепче перехватывает рукоять и сам обрушивается на первого гвардейца. Одним выверенным ударом он выбивает меч у него из рук, а затем касается острием его груди, вынуждая того вскинуть руки в знак капитуляции. Второй противник заходит со спины, готовый нанести удар. Эдоардо уклоняется в самую последнюю долю секунды, подсекает ногу врага и заставляет его рухнуть навзничь. На его губах играет едва заметная ухмылка, пока он угрожающе наступает на поверженного. Он прижимает лезвие к его горлу, прямо под подбородок.

Я не могу на это смотреть, к горлу подступает тошнота — разум на автопилоте проводит параллель между этим Эдоардо и тем, из моих кошмаров. У них совершенно одинаковое выражение лица — холодное, пустое, безликое.

Пячусь назад, пока не упираюсь спиной в стену.

— Превосходная работа! Ты уложился в четыре минуты, твой прогресс очевиден. Если продолжишь в том же духе, у тебя просто не останется соперников, — смеется тренер, и его глаза блестят от гордости.

«Не останется соперников?»

Худший сценарий из моих видений запускается в мыслях по новому кругу, застилая взор туманом. Воздуха начинает не хватать, я опираюсь ладонью о стену и пробираюсь к выходу. Толкаю дверь и несусь по бесконечному коридору, пока не вылетаю в сад. Легкий ветер ласкает мои щеки, лучи солнца согревают кожу, мало-помалу утихомиривая пожирающую меня панику.

Перед моими глазами раскинулись небольшие, ухоженные грядки — уцелевшие островки зелени, не затронутые засухой, что выжгла приграничные земли. Автоматическая система полива выбрасывает фонтаны брызг, создавая хрустальные веера, один из которых из-за резкого порыва ветра обрушивается прямо на меня. Отскакиваю в сторону, но моя блузка уже успевает намокнуть, став почти прозрачной.

— Только этого не хватало, — бормочу я под нос.

Оглядываюсь по сторонам и замечаю неподалеку небольшую оранжерею. Направляюсь к ней в надежде найти внутри хоть какую-то ветошь, чтобы вытереться. К моему удивлению, под этой стеклянной крышей скрывается целый питомник из самых разнообразных цветов. Блуждаю между горшками, утопая в тонких ароматах, которые они источают. Жасмин, магнолии, розы, примулы…

Прохожу дальше, завороженная сочными красками и причудливыми формами. Засмотревшись на эту красоту, я неосторожно натыкаюсь на какое-то препятствие. Вскидываю голову, и мои брови испуганно ползут вверх.

— Что… — слова мгновенно умирают на языке.

— Скучала по мне? — Золотистые кудри слегка небрежно падают ему на лоб, а белая футболка с коротким рукавом безупречно обтягивает рельефные мышцы груди.

Моргаю, судорожно делая шаг назад. — Что ты здесь делаешь? — Суровый тон призван замаскировать бешеный стук сердца, готового вырваться из груди при виде него.

— Вообще-то, это я должен у тебя спросить. Это мой ботанический сад. — Он скрещивает руки на груди. — Так что ты здесь делаешь?

Озираюсь вокруг. Его ботанический сад. Неужели он действительно сам возится с этими растениями, раз они цветут так пышно и дико?

— И с каких пор ты заделался флористом? — огрызаюсь я, занимая привычную оборону.

Он хищно, с явным удовольствием стискивает челюсть, а затем опускает взгляд на мою промокшую блузку. Медленно облизывает губы, и я чувствую себя настолько беззащитной, что щеки мгновенно вспыхивают пунцовым пожаром.

Он делает шаг ко мне: — А мне нельзя?

Пячусь назад, но длинный деревянный верстак за спиной отрезает путь. Опираюсь ладонями о полку, отклоняя корпус назад, пока он нависает надо мной, полностью лишая малейшей лазейки для побега.

— Эдоардо истязает себя тренировками перед поединком, где ему придется сойтись с тобой, а ты торчишь здесь и нянчишься с цветами. Очень умно, Артур.

— Нянчусь с цветами, значит? — у него вырывается тихий смешок, и его горячее дыхание ласкает мою кожу. Он упирается руками по обе стороны от моих бедер. Наши тела соприкасаются; это просто безумие — каждая клетка моего существа буквально умоляет о его близости, словно вдали от него я физически не способна дышать.

Он приближает лицо к моей шее, поднимается выше к мочке уха и обжигает шепотом: — Я не взойду на престол, я же сказал тебе.

— Значит, ты проиграешь намеренно? — лепечу я едва слышным голосом.

— Ты теперь заделалась моим личным советником? Только и делаешь, что твердишь о государственных делах, престолонаследии и борьбе за власть. Я хочу заняться с тобой совсем другим. — Он утыкается носом в мою чувствительную кожу. — Кое-чем куда более интересным. — Он оставляет дорожку из поцелуев, от которой моё тело покрывается мурашками. Я сжимаю пальцами край верстака так сильно, что покалывание волной разносится по рукам. Его губы спускаются ниже, замирая у воротника блузки; одной рукой он расстегивает первую пуговицу, а затем продвигается еще ниже.

Вздрагиваю, когда его вторая ладонь скользит по моей обнаженной спине. Его ласки неторопливы; плавным движением он стягивает намокшую ткань с моих плеч и рук, заставляя её соскользнуть вниз. Пальцы лениво играют с застежкой бюстгальтера, пока его губы впиваются в мою кожу, оставляя влажные укусы. — Твой парфюм… — выдыхает он, тяжело дыша. — Он просто сводит меня с ума. Чувствую, как шелк кружева сдается; не успеваю я это осознать, как белье соскальзывает с тела и бесшумно падает на пол. Артур смотрит на меня так, словно перед ним — самое совершенное создание с безупречными изгибами, когда-либо существовавшее на земле. Его глаза полыхают порочным, голодным вожделением, разжигая пожар в каждой точке, на которой задерживается его взгляд.

— Ты невероятная. — В его голосе нет места для возражений. — Блядь, какая же ты невероятная, — повторяет он. Щеки горят от смущения, и я на автопилоте пытаюсь прикрыть обнаженную грудь руками.

Он жестко перехватывает мои запястья, подносит одну ладонь к губам, целуя пальцы, а затем поднимается выше к плечу и шее. Меня бьет крупная дрожь, я лихорадочно дышу, полузакрыв глаза. — Не прячься от меня, — его тон становится хриплым и глубоким. — В этом нет нужды, — отчеканивает он. Внезапным движением он запускает руку в мои волосы и сдергивает резинку, заставляя их рассыпаться по плечам. Он целует изгиб моей шеи, а его ладонь очерчивает мой бок гипнотическими, сводящими с ума движениями.

Спускается ниже, его взгляд намертво сцепляется с моим, пока он медленно, со вкусом кусает самые чувствительные участки кожи. Заметив, что я до крови прикусила нижнюю губу, лишь бы не издать ни единого звука, он еще яростнее впивается ртом в моё тело. Откидываю голову назад, и моё дыхание срывается на обжигающий стон.

— Артур, — зову я его дрожащим голосом. — Если кто-то войдет… и увидит меня в таком виде…

— И ты думаешь, что я… — он резко поднимается к моему лицу, и его медовые радужки полыхают безумным огнем, который невозможно потушить, — …способно позволить кому-то увидеть тебя обнаженной, Лавиния?

Он не дает мне времени на ответ — его губы намертво запечатывают мои, выжигая любые слова. Он целует меня так, как не целовал никогда прежде — с неукротимой жаждой и ненасытным, диким голодом. Его ладони скользят по моей груди, сминая её, и эта лавина удовольствия заставляет меня глухо застонать прямо ему в рот. Он ухмыляется, сжимает пальцы крепче, чутко подстраиваясь под каждое изменение на моем лице.