— Тебе следовало сказать мне это с самого начала.

— М-м-м, думаешь? — насмешливая искорка пробегает по его лицу. — Когда ты ревнуешь, ты гораздо сексуальнее.

Я закатываю глаза.

— Это не смешно, Артур.

— В какой-то момент ты едва меня не испепелила, это было возбуждающе, — шепчет он.

— Ничуть. У меня поднялась жуткая температура, я ни черта не помню.

Он прикладывает руку к моему лбу.

— В следующий раз постарайся ревновать, не заболевая.

Его шутка не смешит меня; напротив, я деревенею. Следующий раз? Я не хочу снова через это проходить. Не хочу снова видеть их как пару со стороны. Я не могу. У меня не получится.

— Эй, — тревожится он. — Я пошутил, это была просто шутка. Ты так сильно во мне сомневаешься? Ты мне не веришь?

Мне почти становится стыдно: он полностью открылся мне, но я не могу вынести мысли об этой красивой и соблазнительной женщине, которая крутится вокруг него весь день. Которая обнимает и целует его при всех. Не могу.

— Я верю тебе, — признаюсь я.

Он гладит меня по щеке.

— Но…?

— Но я чувствую себя лишней. Дворец, камеры, королевская гвардия, Жрецы… для меня всего этого слишком много. Я к этому не привыкла.

Он кивает, и от чувства вины опускает взгляд.

— Мне очень жаль, Лавиния. Они не должны были пытать тебя, не должны были прикасаться к тебе. Я… я думал, что, держа тебя рядом, смогу тебя защитить.

Он делает короткую паузу. Берет моё запястье, оголяет его и проводит пальцами по обнаженной коже. Следы от цепей всё еще видны, несмотря на то что прошло несколько дней. Его лицо мрачнеет. Я отдергиваю руку.

— Ты не виноват.

Горькая улыбка кривит его лицо.

— Я должен был подумать об этом. Если бы я только подействовал раньше.

Он достает из кармана джинсов сложенный вдвое лист и протягивает мне. Я беру его и разворачиваю.

— Твоя новая фальшивая личность. В тот день, когда я уехал из дворца, я отправился за поддельными документами. Я знал, что рано или поздно о тебе начнут задавать вопросы, поэтому должен был уладить это дело лично и незаметно. Когда я вернулся и мне сообщили о том, что капитан вытворял с тобой…

Я быстро пробегаю глазами слова, описывающие меня как обычную гражданку, работающую во дворце у Придворной дамы. Когда я поднимаю на него взгляд, то вижу хмурое, полное ярости лицо — кажется, он застрял в мыслях о капитане, который меня пытал. Я кладу руку ему на щеку, пытаясь отвлечь, но ничто не помогает. Будто меня на самом деле нет перед ним.

— Артур, — шепчу я. — Артур, — повторяю снова.

Нахмуренный лоб, сжатые кулаки по бокам и эта волна гнева, которая снова искажает его черты. Я трясу его за плечи, приближаю своё лицо к его и пытаюсь поймать его взгляд. Он пару раз моргает и медленно расслабляется. Он делает глубокий вдох, садясь на край кровати.

— Ты в порядке? — Я сажусь рядом с ним.

Он проводит рукой по волосам.

— Меня бесит осознание того, что я тебя не защитил. Я не хочу, чтобы это когда-либо повторилось, поэтому был вынужден перевести тебя к работникам дворца. Жрецы следят за тобой, я с трудом убедил их, что всё это было недоразумением. Они не стали проводить дальнейшее расследование только потому, что воспользовались случаем, чтобы прижать меня к стенке и заставить подписать тот договор.

Его тон меняется; злоба, которую он питает к Жрецам, сметает все следы того беззаботного Артура, которого я знала, или того страстного Артура, что был здесь мгновение назад.

— Ты можешь объяснить мне, в чем он заключается? Думаю, мне будет спокойнее, если ты расскажешь, на что идешь. Так я смогу избежать неверного толкования того, что вижу, — признаюсь я.

Он склоняет голову к полу и на мгновение задумывается в тишине.

— Этот вопрос уходит корнями в истоки нашей нации. Что-то вроде древней легенды, которая передается из поколения в поколение. — Он вздыхает, кажется, этот разговор причиняет ему дискомфорт: Жрецы, должно быть, были в отчаянии, раз заставили его подписать пакт силой. — Есть история, которую Жрецы рассказывают веками и которой предостерегают каждое поколение правителей. Она касается пришествия человека, несущего бедствия, голод и засуху. Человека, явившегося в мир лишь для того, чтобы его уничтожить: они называют его «Зло». Никто не знает, кто он и как именно он всё разрушит, но говорят, что его ярость против рода человеческого настолько глубока, что даже время не сможет её утихомирить, и когда он проснется, то сметет всё на своем пути.

Зло? Это какая-то фэнтезийная история? То есть я знала, что эти Жрецы особенно преданы своим священным писаниям и законам, но не представляла, что они говорят и о непобедимом враге, судьба которого — убить каждого человека.

— То есть ты хочешь сказать мне, что есть человек по имени «Зло», который должен уничтожить мир? — Я с трудом улавливаю суть его рассказа.

Артур потирает лоб.

— Я не верю в эти бредни, я всегда отказывался их распространять, но народ верит. Особенно старики верят Жрецам и легенде. Они до глубины души боятся призрачного разрушителя, и их страх растет с каждым днем, потому что, согласно расчетам, именно в этом году он должен проснуться.

— Он… спит? — Я чувствую себя почти глупо.

Артур усмехается, забавленный моим испугом.

— Сон, который длится веками. Никто его никогда не видел, и всё же все убеждены, что он действительно существует. Безумие. В твоем мире такой чуши не было.

— В моем мире есть фильмы ужасов, но этот бьет их все своей фантазией. И чего Жрецы хотят от тебя? Чтобы ты отыскал его тайное убежище? — иронично предполагаю я, но выражение лица Артура оставляет горький привкус во рту.

Он кивает.

— Не верю, — бормочу я.

— Не говори мне об этом. Они хотят, чтобы я прочесал каждый уголок страны, прежде чем начнутся знаменитые «сигналы тревоги».

— Что это за сигналы?

Он устраивается на кровати, берет меня за бедра и притягивает к своей груди. Я задерживаю дыхание, снова во власти дрожи.

— Первым сигналом станет засуха на возделываемых землях, за ней последует заражение пищи и воды, затем начнутся мощные сейсмические толчки по всей территории и, наконец…

Я моргаю.

— И наконец?

Артур убирает прядь волос мне за ухо и поглаживает большим пальцем щеку. — Смерть младенцев во сне.

Моё сердце пропускает удар. Это катастрофический, леденящий душу сценарий: как они могли вообразить столь ужасающие знамения? От одной мысли об этом кожа покрывается мурашками.

— И этот человек, Зло, должен вызвать всё это своим пробуждением? — спрашиваю я. Попытка постичь больные умы Жрецов сейчас кажется мне непосильной задачей. Это противоречит любой логике.

Артур кивает. — Именно поэтому Жрецы настаивают на том, чтобы его нашли вовремя и убили.

— Но почему этим должен заниматься именно ты? Если ситуация настолько серьезная, почему они не сделают этого сами или не поручат своим людям?

Хотя я и не представляю этих стариков в белом, сражающихся с чем-то настолько зловещим, я думаю: если бы такая угроза существовала на самом деле, они должны были что-то предпринять. В конце концов, в их распоряжении целая армия гвардейцев и людей, вооруженных до зубов.

Артур перебирает мои волосы, отвечая: — Потому что здесь-то и начинается самое интересное. Легенды гласят, что только наследник престола сможет победить Зло. Они годами пытались втянуть нас в свои поиски, но мы всегда сопротивлялись. Ни я, ни Эдоардо, ни отец не верим в этот апокалиптический сценарий, но у нас связаны руки.

Жрецы коварно заставили Артура — а значит, и всю королевскую семью — охотиться за легендарным призраком. Округляю глаза. Они сделали это из-за меня, использовали меня как предлог. Не могу в это поверить. Использовать меня как рычаг для шантажа — вот их стратегия… Теперь многое становится ясно. Те бумаги в руках Артура, слова Короля в зале, отчаяние Эдоардо…

— Не волнуйся. Мы просто должны помочь им прочесать все подозрительные зоны. Они думают, что он прячется в какой-нибудь глухой лесной чаще. Идеальное место — там, где не ступала нога обычного человека. В этом нет ничего опасного.

Трясу головой. — Конечно, «ничего опасного», всего лишь мистическое существо, само существование которого угрожает человечеству. — Вздыхаю. — Как они представляют себе, что наследник его убьет?

Артур смеется, забавленный моими словами. — Учитывая, что против него мы с Эдоардо, я бы сказал, что у него нет шансов.

Испепеляю его взглядом. — В этом нет ничего смешного, Артур. А если он убийца? Если в этом нет никакой мистики, но доля правды всё же существует?..

Моя уверенность колеблется. Еще год назад я и подумать не могла о существовании параллельного мира с монархией и возможностью перемещения. Так кто мне скажет, что это неправдоподобное существо не существует на самом деле?

— Лавиния. — Голос Артура звучит как мелодия, способная унять любую безумную паранойю. — Это просто легенда, и только. История, выдуманная Жрецами, чтобы пугать народ и навязывать свою волю. В этом нет ни капли правды. Хорошо?

Он притягивает меня к себе, укладывая на грудь и обнимая за спину. Моё лицо утыкается в изгиб его шеи, аромат мускуса щекочет ноздри, и я полностью доверяюсь ему.

— Значит, ты не будешь сражаться с мистическим существом, вызывающим землетрясения? — бормочу я, прижавшись лицом к его коже.

От его раскатистого смеха вздрагивает грудь, и я думаю, что это один из самых прекрасных звуков, что я когда-либо слышала. — Думаю, если бы такой человек существовал на самом деле, нам всем пришел бы конец, и я бы не сидел здесь, вдали от дворца, поглаживая тебя по спине.

Краснею и благодарю небо, что он не видит, как пылают мои щеки. — Мне жаль, — признаюсь я. — Эдоардо теперь, должно быть, ненавидит меня до смерти.

Я и раньше не вызывала у него особой симпатии, а теперь из-за меня ему придется бродить по лесам в поисках следов мифологического существа.

— Эдоардо ненавидит всех, — шепчет он мне на ухо. Дрожь пробегает по позвоночнику. — У него скверный характер, но он один из тех людей, кому я доверяю больше всего.

Вспоминаю момент, когда Король чуть не швырнул в него стул. Артур ничего об этом не знает. Эдоардо велел мне не рассказывать о постоянном насилии со стороны отца. Интересно, неужели у Артура нет ни малейшего подозрения?..

— Какие у него отношения с вашим отцом? — бормочу я.

Хочу понять, осознает ли он критическое положение брата, хотя бы отчасти.

— Хм… — размышляет он. — Нормальные. В прошлом они не ладили, но теперь, к счастью, всё иначе.

Что-то внутри меня надламывается. Артур не знает, что отец избивает Эдоардо и никогда не переставал этого делать. Боюсь представить, на что он будет способен, если узнает. Он, стремящийся защитить каждого; он, готовый нарушить любое правило, чтобы отомстить за тех, кто ему дорог.

Любовь, которую он питает к брату, всегда была для меня очевидной. Их связывает глубокая нить, которую ничто не в силах разорвать. Но почему Эдоардо не говорит ему? Не понимаю. Он казался напуганным самой мыслью о том, что Артур может всё выяснить.

Рука Артура гладит мои волосы. Закрываю глаза и расслабляюсь под его пальцами. Хотела бы я остаться так на целую вечность. Молча касаюсь его груди.

— Как мне вернуться во дворец, если ты так делаешь? — шепчет он.

Я знаю, что он должен вернуться. Знаю очень хорошо. Не отвечаю ему, притворяясь спящей, лежу неподвижно, прижавшись к его груди. Не шевелюсь, не двигаю ни единым мускулом.

— Придворная дама, — произносит Артур. Он шутит? Хмурюсь, тишина заставляет меня усомниться, что она действительно здесь, но когда я сажусь, то вижу её на пороге: руки скрещены на груди, губы сжаты в жесткую линию.

Мгновенно бледнею. Это конец: она убьет меня и закопает останки в саду за нарушение как минимум двадцати правил этикета. Артур — единственный, кто улыбается; единственный, кого она, само собой, не может наказать.

— А я-то думал, ты заснула, — бормочет он. Бросаю на него обиженный взгляд.

— Почему ты не сказал мне, что она здесь? — шепчу сквозь стиснутые зубы, слезая с кровати. Замираю, ожидая грандиозной выволочки. Меня бросает в дрожь от мысли о её наказаниях. Неужели она снова заставит меня часами балансировать с тяжелыми книгами?

Она подходит ко мне, пара шагов — и она уже напротив. С трудом сглатываю под её испытующим взглядом. Опускаю голову, прячу руки за спину, затаив дыхание. Она поднимает ладонь, и я резко зажмуриваюсь, думая, что она хочет меня ударить, но чувствую лишь её ледяные пальцы на своем лбу.

Исподлобья наблюдаю за ней. — Жар спал. Чувствуешь себя лучше?

Поверить не могу, что она меня не ругает. — Д-да, спасибо.

Она кивает, осматривая меня. Замечает, что на мне её старые вещи, и вспышка меланхолии проносится в её глазах. Она старается этого не показывать, но я замечаю, что её лицо стало менее суровым.

— Дама, ты беспокоишься только о своей подопечной? А у меня ничего не спросишь? — голос Артура звучит совсем близко. Краем глаза замечаю, что он встал рядом со мной.

Она слегка склоняет голову. — Ваше Высочество, — вздыхает она. — Лавиния под моей ответственностью, поэтому я слежу за тем, чтобы она была в порядке и ни в чем не нуждалась.

— О, когда-то и я был под твоей ответственностью. Помнишь, Дама? Когда ты учила меня математике, науке, астрологии, правилам этикета, моральным принципам, осанке… — Артур выдает бесконечный список, от которого у меня округляются глаза. Придворная дама — чрезвычайно образованная и умная женщина. Она никогда не совершает неверных шагов, каждое её движение выверено. Интересно, каково это — жить с таким грузом на плечах и таким чувством долга.

Она вздыхает. — Помню, Ваше Высочество. Я вырастила и вас, и принца Эдоардо, исполнила свой долг, и теперь вы достаточно взрослые, чтобы защитить себя сами. — Она переводит взгляд на меня, протягивает руку и материнским тоном произносит слова, способные согреть моё сердце: — Пойдем домой, Лавиния?